Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Category:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 6)



Что же  помешало ему  приостановить  работы  на  четвертом  энергоблоке Чернобыльской  АЭС? Ведь  программа  испытаний  не  выдерживала  критики.  А Гидропроекту и Союзатомэнерго что помешало?

 

Никто не отреагировал, будто сговорились. В чем же тут  дело? А дело  в заговоре умолчания.  Нет  гласности  - нет уроков. Стало быть,  и аварий  не было. Все  безопасно, все надежно. Но не  зря Абуталиб сказал: кто выстрелит по  прошлому  из пистолета,  по  тому  будущее  выстрелит  из  пушки.  Я  бы перефразировал специально  для  атомных энергетиков: по тому  будущее ударит взрывом атомного реактора. Ядерной катастрофой.

 

Тут необходимо  добавить еще одну  деталь, о которой не было речи ни  в одном из технических отчетов о происшедшем. Вот эта деталь: режим  с выбегом ротора  генератора  при  выведенной практически из  работы  аварийной защите планировался заранее и  не  только был отражен в программе  испытаний, но  и подготовлен технически.  За две недели  до эксперимента  на панели  блочного щита управления четвертого энергоблока была врезана кнопка МПА (максимальной проектной аварии), сигнал которой завели  лишь во вторичные электроцепи,  но без контрольно-измерительных приборов и насосной части. То есть сигнал  этой кнопки был чисто имитационный.

 

Еще  раз поясним  широкому читателю:  при срабатывании аварийной защиты (A3) все двести одиннадцать штук поглощающих стержней падают вниз, врубается охлаждающая   вода,    включаются   аварийные   насосы   и   разворачиваются дизель-генераторы   надежного  электропитания.   Включаются   также   насосы аварийной подачи воды из баков чистого конденсата и насосы, подающие воду из бассейна-барбатера в  реактор. То есть средств защиты более чем  достаточно, если они сработают в нужный момент.

 

Так вот, все эти  защиты и  надо  было завести на кнопку МПА. Но они, к сожалению, были выведены из работы - поскольку операторы опасались теплового удара по реактору, то есть поступления  холодной воды в горячий реактор. Эта хилая мысль, видимо, загипнотизировала v руководство АЭС (Брюханова, Фомина, Дятлова)  и вышестоящие организации в  Москве. Таким образом, была  нарушена святая  святых атомной  технологии: ведь если  максимальная проектная авария была  предусмотрен а проектом, значит, она могла произойти в любой момент. И кто же давал в таком случае право лишать реактор всех предписанных правилами ядерной безопасности защит? Никто не давал. Сами себе разрешили...

 

Но, спрашивается, почему  безответственность   Госатомэнергонадзора, Гидропроекта и  Союзатомэнерго не  насторожила директора  Чернобыльской  АЭС Брюханова и  главного инженера  Фомина?  Ведь по  несогласованной  программе работать  нельзя.  Что  это за люди, что за специалисты? Коротко расскажу  о них.

 

Познакомился  я  с  Виктором  Петровичем  Брюхановым  зимой  1971 года, приехав на площадку строительства АЭС  в поселок Припять прямо из московской клиники, где лечился по поводу лучевой болезни. Чувствовал я себя еще плохо, но ходить мог и решил, что,  работая, приду в норму  быстрее.  Дал подписку, что покидаю  клинику по собственному желанию, сел в поезд и утром уже  был в Киеве. Оттуда на такси за два часа домчался до Припяти.

 

Лечился я в той самой 6-й московской клинике, куда через пятнадцать лет привезут смертельно облученных пожарников и эксплуатационников,   пострадавших   при    ядерной   катастрофе   четвертого энергоблока...

 

А тогда, в начале 70-х,  на месте будущей АЭС еще ничего не было.  Рыли котлован  под главный  корпус. Вокруг - редкий  молодой  сосняк, как  нигде  в другом месте пьянящий воздух. Песчаные  холмы,  поросшие  низкорослым лесом, проплешины чистого  желтого  песка  на фоне  темно-зеленого мха. Снега нет. Кое-где пригретая солнцем зеленая трава. Тишина и первозданность.

 

"Бросовые земли, -  сказал  таксист, - но древние. Здесь, в Чернобыле, князь  Святослав невесту себе выбирал.  Норовистая,  говорят,  была невеста. Более тысячи лет этому маленькому городку. А ведь выстоял, не умер..."

 

Зимний день  в поселке Припять был солнечный и теплый. Так  здесь часто бывало -  вроде зима, а  все время весной пахнет. Таксист  остановился возле длинного   барака,   в   котором   расположились   дирекция   и   управление строительства.

 

Я  вошел  в барак. Пол прогибался и  скрипел под ногами.  Вот и кабинет директора  комнатенка в  шесть квадратных метров. Брюханов встал  навстречу, маленького роста, сильно  кудрявый, темноволосый,  с  морщинистым  загорелым лицом,  смущенно  улыбаясь,  пожал  мне  руку.  Позднее  первое  впечатление мягкости  характера,  покладистости  подтвердилось, но  открылось  в  нем  и другое, в частности стремление из-за недостатка  знания людей окружать  себя многоопытными  в  житейском  смысле,  но  порою   не   всегда  чистоплотными работниками. Ведь тогда Брюханов  был совсем молодой - тридцати шести лет от роду.  По  профессии  и  опыту  работы  он  турбинист.  С  отличием  окончил Энергетический  институт, выдвинулся на  Славянской ГРЭС (угольной станции), где  хорошо проявил себя на пуске блока.  Домой  не уходил сутками,  работал оперативно и грамотно.  И вообще, я  позже узнал,  трудясь с  ним бок о  бок несколько лет: инженер он хороший, сметливый, работоспособный. Но вот беда - не атомщик. Тем не менее курирующий Славянскую ГРЭС замминистра из Минэнерго Украины заметил Брюханова и выдвинул директором на Чернобыль.

 

Главный инженер Михаил Петрович Алексеев приехал в Припять с Белоярской АЭС,  где  работал заместителем  главного  инженера по  третьему строящемуся блоку, который  числился пока  только  на бумаге. Опыта атомной эксплуатации Алексеев  не имел и до Белоярки двадцать лет трудился  на тепловых станциях. Как  вскоре  выяснилось, рвался в Москву, куда месяца через три после начала моей  работы  на  АЭС  и  уехал...  После  чернобыльской катастрофы зампреду Госатом-энергонадзора М. П.  Алексееву  объявили строгий партийный выговор с занесением  в  учетную  карточку.   Его  начальника   по  московской  работе председателя Госатомэнергонадзора Е. В.  Кулова настигла более суровая кара, его сняли с работы и исключили из партии. Такая же кара настигла Брюханова.

 

Но  это  случилось через  пятнадцать лет. А  привела к  этому,  на  мой взгляд, в числе  прочего кадровая политика на АЭС.  С первых же месяцев  (до Чернобыля  я  много  лет  был  начальником  смены  на другой  АЭС), формируя персонал цехов  и служб, я  предлагал Брюханову людей  с многолетним опытом работы  на атомных станциях. Как правило, Брюханов  прямо  не  отказывал, но исподволь  проводил  на  эти  должности работников тепловых станций.  По его мнению, на АЭС  должны работать опытные станционники, хорошо знающие  мощные турбинные системы,  распредустройства и  линии  выдачи  мощности. С  большим трудом,   через  голову  Брюханова  заручившись  поддержкой  Главатомэнерго, удалось  тогда  укомплектовать  реакторный и  спецхимический  цехи  нужными специалистами.  Брюханов комплектовал турбинистов и электриков. В конце 1972 года  на Чернобыльскую  АЭС  пришли  Н.  М. Фомин и  Т.  Г. Плохий.  Первого Брюханов предложил на должность начальника электроцеха, второго - на должность      заместителя  начальника турбинного цеха. Оба  эти  человека - прямые кандидатуры Брюханова.  Фомин, электрик по опыту работы и | образованию, был  выдвинут на  Чернобыльскую станцию  с  Запорожской  ГРЭС  (тепловая станция), до которой  работал  в  полтавских  энергосетях.  Называю  эти две фамилии, ибо с ними через  пятнадцать лет будут связаны  крупнейшие аварии  в Балакове и Чернобыле.

 

Как  заместитель  главного  инженера  по  эксплуатации,  я беседовал  с Фоминым:  атомная станция - предприятие радиоактивное и чрезвычайно сложное, крепко  ли  он  подумал,  оставив  электроцех  Запорожской  ГРЭС?  У  Фомина неотразимая белозубая улыбка. Похоже,  он знает это и улыбается к месту и не к  месту.  Он ответил мне тогда, что АЭС-дело престижное и суперсовременное. Довольно приятный напористый  баритон  перемежался у него в минуты  волнения альтовыми нотками. Квадратная угловатая фигура,  наркотический  блеск темных глаз. В работе  четок,  исполнителен, требователен, импульсивен. Честолюбив, злопамятен. Чувствовалось,  что  внутренне  он  всегда сжат, как пружина,  и готов  для прыжка. Рассказываю о нем так подробно потому, что ему предстояло стать   своеобразным   атомным  Геростратом,  личностью  в  некотором   роде исторической,  с  именем  которой  начиная  с  26  апреля  1986  года  будет связываться одна из страшнейших ядерных катастроф на АЭС.

 

Тарас   Григорьевич   Плохий,  напротив,  вял,   обстоятелен,  типичный флегматик, но дотошен, упорен,  работящ.  О нем по первому впечатлению можно было бы сказать: тюха,  размазня, - если  бы  не его методичность и упорство в работе.  К  тому  же  многое скрадывала  его  близость  к Брюханову  (вместе работали  на  Славянской  ГРЭС),  в  отсвете этой  дружбы он  казался  более значительным и энергичным.

 

Брюханов активно продвигал  Плохия и Фомина в руководящий эшелон Чернобыльской  АЭС. Впереди шел  Плохий  - он  стал  заместителем  главного инженера по  эксплуатации, затем главным инженером. По предложению Брюханова был выдвинут  главным  инженером на строящуюся  Балаковскую  АЭС,  станцию с водо-водяньм реактором,  проекта  которой он не знал, а  в итоге в июне 1985 года  во  время пусконаладочных  работ  из-за  халатности  эксплуатационного персонала и грубого  нарушения технологического регламента произошла авария, при  которой  погибли,  живьем  сварились  четырнадцать  человек.  Трупы  из кольцевых  помещений вокруг шахты реактора вытаскивали к аварийному шлюзу  и складывали к ногам бледного как смерть некомпетентного главного инженера.

 

А тем  временем на  Чернобыльской АЭС Фомин семимильными шагами  прошел должность заместителя главного инженера по монтажу и эксплуатации  и заменил Плохия  на посту главного инженера. Тут следует отметить, что Минэнерго СССР не  поддерживало  кандидатуру  Фомина, на  эту  должность  предлагался В. К. Бронников,  опытный реакторщик. Но Бронникова не  согласовывал Киев, называя его обыкновенным технарем. Мол,  Фомин - жесткий, требовательный руководитель, хотим его. И Москва уступила.  Фомина  согласовали  в отделе ЦК КПСС, и дело

было решено. Цена этой уступки известна.

 

Тут  бы  впору остановиться,  осмотреться, задуматься  над балаковским опытом, усилить ответственность и осторожность, но...

 

В конце 1985 года Фомин попадает в автокатастрофу и ломает позвоночник. Длительный  паралич,  крушение  надежд.  Но  могучий  организм  справился  с недугом,  и  Фомин  вышел  на  работу  25  марта  1986  года,  за  месяц  до чернобыльского взрыва. Я был  в Припяти  как  раз в  это время с  инспекцией строящегося  пятого  энергоблока:  дела  шли неважно,  ход работ сдерживался нехваткой  проектной докумен тации  и технологического  оборудования. Видел Фомина на совещании, которое мы собрали специально по пятому энергоблоку. Он здорово сдал.  Во  всем  облике  его была  какая-то  заторможенность, печать перенесенных страданий. Я поделился опасениями с Брюхановым,  он  успокоил:  "Ничего  страшного,  в  работе  скорее  дойдет  до нормы..."

 

Мы разговорились, Брюханов  пожаловался, что на Чернобыльской АЭС много течей, не держит арматура, текут дренажи и воздушники.  Общий  расход  течей почти постоянно составляет около 50 кубометров радиоактивной воды в час. Еле успевают перерабатывать  на  выпарных установках. Много радиоактивной грязи. Сказал, что ощущает сильную усталость и хотел бы уйти  куда-нибудь на другую работу...

 

Он недавно вернулся из  Москвы с  XXVII  съезда  КПСС, на  котором  был делегатом.

 
Так что же происходило  на  четвертом  энергоблоке  Чернобыльской АЭС в канун катастрофы?

 

В 1час  00 минут ночи 25 апреля 1986 года оперативный персонал приступил к снижению мощности реактора No 4, работавшего на номинальных параметрах.

 

В 13 часов 05  минут того же дня турбогенератор  No  7  был отключен от сети. Электропитание собственных  нужд блока (четыре главных  циркуляционных насоса,  два  питательных  электронасоса  и  др.)  было  переведено  на шины оставшегося в работе турбогенератора No 8.

 

В  14  часов  00  минут  соответствии  с  программой  эксперимента была отключена система аварийного охлаждения реактора  (САОР) - одна из грубейших и роковых  ошибок Фомина.  Нужно  еще раз подчеркнуть,  что  сделано  это было сознательно,  чтобы  исключить   возможный  тепловой  удар  при  поступлении холодной воды из емкостей системы аварийного охлаждения в горячий реактор.

 

А  ведь  эти 350  кубометров аварийной  воды  из  емкостей  САОР, когда начался разгон на мгновенных нейтронах, когда сорвали главные циркуляционные насосы и реактор остался без охлаждения, возможно, могли бы спасти положение и погасить паровой эффект реактивности, самый весомый из всех...

 

Трудно сейчас предположить,  какие резоны двигали Фоминым  в те роковые часы,  но  отключить  систему  аварийного  охлаждения  реактора,  которая  в критические  секунды  резко могла бы снизить паросодержание в активной зоне и,  быть  может,  спасти  от  взрыва,  мог  только  человек,  совершенно  не понимающий нейтронно-физических процессов  в атомном реакторе или по меньшей мере крайне самонадеянный.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Беляева Ольга Сергеевна

    Одним из немногих режиссёров, запомнившихся из эпохи кинематографа 90-х стал Дмитрий Астрахан. Его необычные фильмы "Всё будет хорошо",…

  • ОРЛОВА Любовь Петровна

    Народная артистка СССР (1950) Лауреат Государственных премий СССР (1941, за участие в фильмах «Волга-Волга» и…

  • НАЗАРОВА Маргарита Петровна

    Актриса цирка и кино, дрессировщица тигров Народная артистка РСФСР (1969) Маргарита Назарова родилась 26 ноября 1926 года в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments