Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 11)


    Зампред Совета  Министров СССР Б. Е. Щербина, председатель Госкомгидромета СССР Ю.  А. Израэль и его заместитель Ю. С. Седунов на пресс-конференции 6 мая 1986 года в Москве   заявили о том, что радиоактивность в районе аварийного энергоблока Чернобыльской АЭС составляет всего  лишь 15 миллирентген в час, то есть  0,015 рентгена  в  час. Думаю, такая, мягко говоря, неточность непростительна.

 

     Достаточно сказать, что  только  в  городе Припяти  радиоактивность  на улицах весь день 26 апреля и несколько последующих дней составляла от 0,5 до 1 рентгена в час повсеместно, и своевременная правдивая информация и организационные меры уберегли бы десятки тысяч людей от переоблучения, но...

 

     Но вернемся несколько назад.

 

     Тут  важны  последовательность,  количество и  места  взрывов  гремучей смеси, разрушившей атомный реактор и здание четвертого энергоблока.

 

     После разрушения технологических каналов и отрыва от них пароводяных и водяных  коммуникаций  пар, насыщенный  испарившимся топливом, вместе с продуктами радиолиза и пароциркониевой реакции (водород плюс кислород) поступил в  центральный зал, в помещения барабанов-сепараторов справа  и слева, в подаппаратные помещения прочноплотного бокса.

 

     С обрывом нижних водяных коммуникаций, через которые в активную зону подавалась  охлаждающая вода, атомный  реактор  был полностью  обезвожен. К сожалению, как мы увидим позже, операторы не поняли этого или не захотели в это поверить, что вызвало целую цепь неправильных действий, переоблучения  и смерти, которые можно было бы избежать.

 

     Итак - взрывы...  

 

Как я уже  говорил, они произошли вначале  в технологических каналах реактора, когда непомерно возросшее  давление  стало их разрушать. Та же участь  постигла нижние и верхние коммуникации реактора. Ведь  давление,  как  мы помним,  росло  почти  со взрывной  скоростью  - 15 атмосфер  в  секунду  -  и  очень  быстро достигло 250-300 атмосфер. Рабочие конструкции технологических каналов и трубопроводных коммуникаций рассчитаны максимум на  150  атмосфер (оптимальное давление  в  каналах  реактора -  83 атмосферы).

 

     Разорвав каналы  и  попав в  реакторное пространство,  рассчитанное  на давление  0,8 атмосферы, пар надул  его,  и, прежде  всего, произошел паровой взрыв металлоконструкций. Имеющийся паросбросный трубопровод из реакторного пространства рассчитан  на  разрушение  только  одного-двух  технологических каналов, а тут разрушились все.

 

     Приведу фрагмент записи из журнала, сделанной одним из пожарников в 6-й клинике Москвы:  "Во  время взрыва находился  возле диспетчерской, на  посту дневального.  Вдруг  послышался  сильный выброс  пара.  Мы  этому не придали значения,  потому  что  выбросы пара  происходили неоднократно за мое  время работы (имеется в виду срабатывание  предохранительных клапанов  в  процессе нормальной работы АЭС.- Г. М.). Я собирался уходить отдыхать, и в это время - взрыв.  Я  бросился к  окну,  за  взрывом  мгновенно  последовали  следующие взрывы..."

 

     Итак  -"...сильный   выброс  пара...   взрыв...  за   взрывом   мгновенно последовали следующие взрывы...".

 

     Сколько же было  взрывов? По свидетельству  пожарника, как минимум три. Или больше.

 

     Где могли произойти взрывы? Шум от сильного выброса пара - это сработали предохранительные  клапаны реактора,  но  тут же разрушились.  Далее рвались трубопроводы  пароводяных и водяных  коммуникаций. Возможно,  и трубопроводы контура циркуляции  в  прочноплотном боксе. Следовательно,  водород с паром поступил прежде  всего в помещения пароводяных коммуникаций, возникли первые мелкие  удары гремучей смеси,  которые наблюдал начальник смены  реакторного цеха В. Перевозченко в 1 час 23 минуты 40 секунд.

 

     Водород с паром поступил также в помещения барабанов-сепараторов справа и слева, в центральный зал, в прочноплотный бокс.

 

     Всего 4,2  процента водорода  в  объеме  помещения  достаточно,  чтобы началась  взрывная  реакция  гидролиза, в  результате  которой  образуется всего-навсего обыкновенная вода.

 

     Итак, взрывы должны  были прозвучать справа и слева в шахтах опускных трубопроводов   прочноплотного бокса, справа и слева в помещениях барабанов-сепараторов, в парораспределительном коридоре под самим реактором. В результате этой серии взрывов  разрушило помещения  барабанов-сепараторов, сами  барабаны-сепараторы весом сто тридцать  тонн каждый сдвинуло с мертвых опор  и оторвало от трубопроводов. Взрывы в  шахтах  опускных трубопроводов разрушили помещения  главных циркуляционных насосов справа и слева.  В одном из них нашел свою могилу Валерий Ходемчук.

 

     Затем должен  был последовать  большой  взрыв в центральном зале.  Этим взрывом    снесло железобетонный шатер,  пятидесятитонный   кран  и  двухсотпятидесятитонную  перегрузочную машину  вместе с  мостовым краном, на котором она смонтирована.

 

     Взрыв  в центральном зале  был  как бы запалом для  атомного реактора, который был откупорен, и в котором было полно водорода. Возможно,  оба взрыва - в центральном зале и в реакторе - произошли одновременно. Во всяком случае, произошел самый страшный, и последний, взрыв гремучей смеси в активной зоне, которая была разрушена внутренними разрывами технологических каналов, частью расплавлена, частью доведена до газообразного состояния.

 

     Этот  последний  взрыв, выбросивший  огромное  количество активности  и раскаленных кусков ядерного топлива, частью упавшего на крышу машинного зала и деаэраторной этажерки, и вызвал пожар кровли.

 

     Вот  продолжение записи пожарника  из  журнала 6-й клиники  Москвы:  "Я увидел черный огненный шар,  который  взвился над крышей машинного отделения четвертого энергоблока..."

 

     Или другая запись: "В  центральном зале (отметка плюс 35,6 - пол, самого центрального зала не существовало. - Г. М.) просматривалось не то зарево, не то свечение. Но там кроме пятачка реактора гореть нечему. Совместно решили, что это свечение исходит от реактора..."

 

     Эту картину пожарники наблюдали уже с крыши деаэраторной этажерки и с крыши блока  спецхимии  (отметка плюс  семьдесят  один  метр),  куда   они взбирались, чтобы сверху оценить ситуацию.

 

     Взрывом  в  реакторе  подбросило и развернуло в  воздухе  плиту верхней биозащиты весом  пятьсот тонн. В развернутом, слегка наклонном положении она вновь рухнула на аппарат, оставив приоткрытой активную зону справа и слева.

 

     Один из  пожарников поднялся  на  отметку пола центрального зала (плюс 35,6) и заглянул в реактор. Из жерла "вулкана" исходило  излучение около 30 тысяч рентген в час плюс мощное  нейтронное излучение. Однако молодые пожарники хотя и догадывались, но до конца не представляли степени грозящей им  радиационной опасности. От топлива и  графита,  по  которым они  ходили длительное время на крыше машзала, тоже светило до 20 тысяч рентген в час.

 

     Но оставим на время пожарников,  которые вели себя поистине как  герои. Они гасили  видимое  пламя и победили его. Но  их сжигало, и многих  сожгло, пламя  невидимое,  пламя нейтронного  и гамма-излучений,  которые  водой  не загасишь...

 

     Их было немного, тех,  кто видел взрывы и начало катастрофы со стороны, но  на близком расстоянии. Свидетельства их очень  важны. В момент взрыва в управлении Гидроэлектромонтаж,  которое располагалось  в трехстах метрах  от четвертого энергоблока, дежурил сторож Даниил  Терентьевич Мируженко, сорока шести  лет  от  роду. Услышав первые  взрывы, подбежал к окну. В  это  время раздался  последний  страшный взрыв, мощный удар, похожий на звук  во  время преодоления  звукового  барьера  реактивным  истребителем,  яркая   световая вспышка озарила помещение. Вздрогнули стены, задребезжали и во многих местах

повылетали стекла, тряхнуло пол под ногами.

 

     Это  взорвался  атомный реактор. В  ночное небо взлетели столб пламени, искры, раскаленные куски чего-то. В огне взрыва кувыркались обломки бетонных и металлических конструкций.

 

     "Що ж воно так бухае?" - в растерянности, со страхом и тревогой подумал сторож, ощутив подпрыгивающее сердце в груди и какую-то  сразу  сжатость и сухость во всем теле, будто он вмиг похудел.

 

     Большой  клубящийся  черно-огненный  шар  стал  подниматься  в  небеса, сносимый  ветром.  Потом сразу же за главным  взрывом начался  пожар  кровли машинного  зала  и  деаэраторной этажерки. Стало видно, как с крыши  полился расплавленный  битум.  "Вжэ  горыть...  Бис его... Вжэ  горыть..." - не  успев опомниться  от  взрывов  и  ощутимых сотрясений пола  под ногами,  прошептал сторож.

 

     Проехали  к блоку первые пожарные  расчеты от пождепо промплощадки, из окна  дежурки которого пожарники видели картину начала катастрофы.  Это были машины из караула лейтенанта Владимира Правика.

 

     Мируженко бросился к телефону и позвонил в управление строительства ЧернобЬ1льской АЭС, но никто  не ответил. Часы показывали  половину, второго ночи.  Дежурный  отсутствовал или спал. Тогда сторож позвонил начальнику Гидроэлектромонтажа  Ю.  Н. Выпирайло,  но  того  также  не оказалось дома. Видимо,  был на рыбалке.  Мируженко  стал дожидаться утра, рабочего места не покинул.

 

     В это же  время с противоположной  стороны от атомной станции,  ближе к городу Припяти  и  железнодорожной  ветке Москва-Хмельницкий, на  расстоянии четырехсот метров  от  четвертого  энергоблока  оператор бетоносмесительного узла  комбината строительных конструкций Чернобыльской  АЭС  Ирина  Петровна Цечельская, находясь  на  смене,  также  услышала  взрывы-четыре  удара,  но осталась  работать до утра.  Ведь  ее  бетоносмесительный  узел  обеспечивал бетоном  изготовление  конструкций  для строящегося пятого  энергоблока,  на котором в ночь с 25 на 26 апреля работало около двухсот семидесяти человек и от  которого  напрямую  до  четвертого  блока  было  тысяча  двести  метров. Радиационный фон там составлял 1-2 рентгена в час, но воздух тут и всюду уже был  густо  насыщен коротко-  и  долгоживущими  радионуклидами,  графитовым пеплом, радиоактивность которых была очень высока  и которыми дышали все эти люди.

 

     Когда грохнули взрывы, вспоминает Цечельская, невольно подумалось: преодоление   звукового  барьера...  Взрыв  котла  в  ПРК  (пуско-резервной котельной)... А  может, рвануло  водород  в ресиверах?  На ум  приходило уже известное  из прошлого  опыта. Но котельная мирно стояла  на  месте, там шел плановый ремонт  оборудования (на улице теплынь)...  Звука летящего самолета не было  слышно, как это обычно бывает после звукового скачка.  В ста метрах ближе к городу  Припяти  прогромыхал  тяжелый товарный состав, и все стихло. Потом  стал  слышен  плеск,  треск  и клекот бушующего  пламени  над  крышей машзала четвертого блока.  Это горели керамзит и битум кровли, подожженные ядерным запалом. "Потушат!" - уверенно решила Цечельская, продолжая работу.

 

     На бетоносмесительном узле, где находилась оператор Цечельская, радиационный фон составлял 10-15 рентген в час.

 

     Наиболее неблагоприятной была радиационная обстановка в северо-западном направлении  от четвертого  энергоблока,  в сторону  железнодорожной станции Янов,  переходного  путепровода через железную дорогу от  города  Припяти до автомобильного  шоссе  Чернобыль -  Киев. Туда прошло радиоактивное облако после взрыва реактора. На пути облака лежала и база Гидроэлектромонтажа, из окна  которой  сторож Мируженко наблюдал  взрывы и развитие событий на крыше машинного зала.  Облако прошло ·над молодым сосновым лесом, отсекающим город от промплощадки, обильно посыпав его ядерным пеплом. И  станет он  к осени и навсегда уже рыжим лесом,  смертельно опасным для всего живого. Радиационный фон снаружи, в районе базы Гидроэлектромонтажа, составлял около 30 рентген в час.

 

     Кто еще мог видеть взрыв реактора  четвертого энергоблока в  ту роковую ночь 26 апреля 1986 года?

 

     Рыбаки - они практически денно и нощно как  бы сменяли друг друга у места впадения отводящего канала в пруд-охладитель, каждый  рыбачил в свободное от вахты время.  Вода  после работающих  турбин  и теплообменного  оборудования всегда теплая, и  тут хорошо клюет.  К тому же  весна, нерест,  клев и вовсе отменный.

 

     Расстояние от места рыбалки до  четвертого блока около двух километров. Радиационный фон достигал здесь полрентгена в  час. Услышав  взрывы и увидев пожар, многие  остались рыбачить до утра, иные,  ощутив непонятную  тревогу, внезапную  сухость в горле и  жжение в глазах, вернулись в Припять. Пушечные удары  при  срабатывании  предохранительных  клапанов,  похожие  на  взрывы, приучили людей не обращать  на  подобные шумы внимания, а  пожар... Потушат. Велика невидаль!

 

     В момент взрыва в двухстах  сорока метрах  от четвертого блока, как раз напротив машинного  зала, сидели  два рыбака на берегу подводящего канала  и ловили  мальков. Всякий  серьезный рыбак  о судаке мечтает. А  без малька на судака лучше не ходить, пустое дело. А он весной особенно  норовит поближе к блоку, аккурат к насосной станции, и гуляет здесь и кишит. Один из рыбаков - человек без определенных   занятий  по   фамилии   Пустовойт  Второй   - командированный,  наладчик  из  Харькова  Протасов.  Очень  ему  понравились здешние  ме-ста,   хмельной   воздух,   отличная   рыбалка.  Подумал   даже: "Перебраться  бы  сюда на  постоянное  жительство!  Если  удастся,  конечно. Столичная  область, лимит  на  прописку, так просто не  устроишься".  Хорошо ловился малек, и настроение было хорошее. Теплая звездная украинская ночь. И не поверишь, что апрель,  больше  на  июль смахивает. Четвертый  энергоблок, белоснежный  красавец,  перед  глазами. И  приятно  удивляет  душу вот  это неожиданное  сочетание  великолепной,  ослепляющей  атомной  мощи  и  нежных плещущихся рыбок в садке.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • жаль, без вас, Быстрицкий...

    Есенин перепутал фамилию, но знакомство с еврейским мальчиком, прибывшим в Москву в поисках работы и славы, видимо, произвело на него впечатление. По…

  • БАШЛАЧЕВ Александр Николаевич

    Поэт и исполнитель "Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит…

  • ОКУДЖАВА Булат Шалвович

    Поэт и прозаик, один из основателей жанра авторской песни Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments