Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 12)


    

Они услышали вначале два глухих, словно подземных, взрыва внутри блока. Ощутимо  тряхнуло почву, последовал мощный паровой взрыв,  и только потом, с ослепляющим  выбросом  пламени,  взрыв  реактора  с  фейерверком  из  кусков раскаленного  топлива  и графита.  В  разные стороны  летели,  кувыркаясь  в воздухе, куски железобетона и стальных балок.

 

     Ядерным светом фигуры рыбаков выхватило из ночи, но они не догадывались об этом. Ну, что-то там рвануло. Бочка с бензином, что  ли... Оба  продолжали ловить мальков,  не  подозревая, что сами они,  как мальки, попали в  мощные тенета ядерной катастрофы. Ловили и ловили  мальков, с любопытством наблюдая за разворотом событий. У них  на глазах развернули  свои  пожарные  расчеты Правик и  Кибенок, люди бесстрашно взбирались на тридцатиметровую высоту и бросались в огонь.

 

     "Глянь! Видал? Один пожарник аж на блок "В" залез! (Плюс семьдесят один метр над землей.-Г. М.). Каску снял! От дает! Герой!  Жарко, видать". Рыбаки схватили по 400 рентген каждый, ближе к утру стало неудержимо тошнить, очень плохо  стало  обоим. Жаром, огнем будто обжигало внутри  грудь, резало веки, голова дурная, как после дикой похмелюги. И рвота, непрерывная, изматывающая. За ночь они загорели до черноты, будто  в Сочи месяц на солнце жарились. Это и есть ядерный загар. Но они об этом еще понятия не имели.

 

     Заметили, тут уже рассвело, и ребята с крыши сползают вроде одурелые, и тоже выворачивает их. Будто легче при этом стало, вроде как  за  компанию.  Так  и  добрели  до медсанчасти,  а  потом  и в московскую клинику попали...

 

     Даже утром 26 апреля к месту рыбалки продолжали  подъезжать все новые и новые рыбаки.  Это говорит о многом: о беспечности и безграмотности людей, о давней  привычке к  аварийным ситуациям, которые  многие годы, оставаясь вне гласности,  сходили с  рук.  Но  к  рыбакам  вернемся позднее, утром,  когда солнышко поднимется в ядерные небеса...

 

     Вот свидетельство еще одного  очевидца - бывшего начальника отдела оборудования монтажного управления Южатомэнергомонтаж Г. Н. Петрова:

 

     "Из Минска  на своей машине  я  выехал  в сторону  города Припяти через Мозырь 25  апреля 1986 года. В Минске проводил сына в армию для  прохождения службы в ГДР. Младший сын,  студент, был в стройотряде на юге  Белоруссии. К вечеру  26  апреля он  тоже  пытался пробраться  в Припять,  но  уже  стояли кордоны, и его не пустили.

 

     К городу Припяти я  подъезжал  где-то  около двух часов тридцати  минут ночи с  северо-запада, со стороны  Шипеличей. Уже возле  станции Янов увидел огонь  над  четвертым  энергоблоком. Четко видна  была  освещенная  пламенем вентиляционная  труба  с поперечными красными полосами.  Хорошо  помню,  что пламя было выше трубы. То есть достигало  высоты около ста семидесяти метров над землей.  Я не стал  заворачивать домой,  а  решил  подъехать  поближе  к четвертому  энергоблоку,   чтобы  лучше  рассмотреть.  Подъехал  со  стороны управления строительства и  остановился метрах  в  ста  от торца  аварийного блока.  Увидел  в  ближнем  свете  пожара,  что  здание  полуразрушено,  нет центрального зала, сепараторных помещений, красновато поблескивают сдвинутые со своих мест барабаны-сепараторы. Аж сердцу  больно стало от такой картины. Потом  рассмотрел завал  и разрушенное гэцээновское  помещение. Возле  блока стояли пожарные машины.  Проехала к городу "скорая" с включенной мигалкой... (Прерывая  рассказ Петрова, скажу, что в том месте, где он остановил машину, радиационный  фон достигал  800-1500  рентген  в  час,  главным  образом  от разбросанного  взрывом графита, топлива и летящего радиоактивного облака. - Г. М.) Постоял  с минуту,  было гнетущее ощущение непонятной тревоги, онемение, глаза  впитывали все и  запоминали  навсегда. А  тревога все шла в  душу,  и появился невольный страх. Ощущение невидимой близкой угрозы. Пахло как после сильного разряда молнии, еще терпким дымом, стало жечь глаза,  сушить горло.

 

Душил кашель.  А  я еще,  чтобы лучше рассмотреть, приопустил стекла.  Была ведь  теплая  весенняя  ночь.  Я  хорошо  видел, что горит кровля  машзала и деаэраторной этажерки, видел фигурки пожарников, мелькавшие в клубах пламени и  дыма,  протянутые  вверх  от пожарных машин  вздрагивающие  шланги.  Один пожарник взобрался аж на крышу блока "В", на отметку плюс семьдесят, видимо, наблюдал за реактором и координировал действия товарищей на  кровле машзала. Они находились  на  тридцать  метров ниже  его...  Теперь, спустя время, мне понятно,  что он  поднялся  тогда  на  недосягаемую  высоту первый  во  всем человечестве.  Даже в Хиросиме  люди не  были так близко от ядерного взрыва, бомба  там  взорвалась  на  высоте  семьсот  метров.  А  здесь - совсем рядом, вплотную к взрыву... Ведь под  ним был  кратер ядерного вулкана  и  30 тысяч рентген в  час... Но тогда я  этого  не знал. Я  развернул машину и поехал к себе домой,  в 5-й микрорайон  города Припяти. Когда вошел в дом, мои спали, Было около трех часов ночи. Они проснулись и сказали, что слышали взрывы, но не  знают, что это такое. Вскоре прибежала возбужденная соседка, муж которой уже был на блоке. Она сообщила нам об  аварии  и предложила распить  бутылку водки для дезактивации организма. Бутылку дружно,  с шутками распили и легли спать..."

 

     Тут  уместно  напомнить  читателю,  что  на  многих  пресс-конференциях говорилось, что непосредственно перед взрывом реактор был  надежно заглушен, стержни были введены в активную зону.

 

     Однако, как уже говорилось, эффективность аварийной защиты из-за грубых нарушений  технологического  регламента  была  сведена практически  к  нулю. Поглощающие  стержни после нажатия кнопки A3 вошли,  как было уже сказано, в активную зону  всего  на два с половиной  метра вместо положенных семи и  не заглушили  реакцию,  а,   наоборот,  способствовали  разгону  на  мгновенных нейтронах. Об этой грубейшей ошибке конструкторов аппарата, в конечном счете послужившей  главной  причиной  ядерной  катастрофы, не  было сообщено ни на одной пресс-конференции.

 

     Итак, активная зона разрушилась.

 

     Вернемся  на  блочный щит управления четвертого энергоблока.  1 час  23 минуты  58  секунд.  СИУР  Леонид Топтунов  и начальник  смены  блока Акимов находились возле  левой  реакторной части  пульта  операторов. Рядом с  ними начальник смены  блока из  предыдущей вахты  Трегуб и два  молодых  стажера, недавно  только  сдавшие  экзамены  на  СИУРа.  Они   вышли  в  ночь,  чтобы посмотреть, как будет  работать их дружок  Леня  Топтунов, и подучиться. Это были  Александр  Кудрявцев  и  Виктор  Проскуряков.  После нажатия кнопки A3 загорелись лампы подсветки шкал сельсинов,  и  создавалось впечатление,  что они   раскалились   докрасна.   Акимов  бросился   к   ключу   обесточивания сервоприводов, нажал его, но  стержни вниз не пошли и уже навечно застряли в промежуточном положении.

 

     "Ничего не понимаю!" - смятенно выкрикнул Акимов.

 

     Топтунов тоже с выражением недоумения на побледневшем лице поочередно нажимал кнопки вызова расхода воды... Загорелось МТК (мнемотабло каналов) - расходы на нуле, что означало: реактор без воды, превышен запас до кризиса теплоотдачи...

 

     Грохот со стороны центрального зала говорил о том, что произошел кризис теплоотдачи и каналы взрываются.

 

     "Ничего не  понимаю! Что за чертовщина?! Мы все правильно делали..." - снова выкрикивает Акимов.

 

     К левой, реакторной, части  пульта  подошел высокий, бледный,  с гладко зачесанной  назад седой  шевелюрой  заместитель главного  инженера  Анатолий Дятлов. На лице стереотипное  недоумение: "Все правильно делали...  Не может быть... Мы все..."

 

     У пульта "П" - в центральной части помещения БЩУ, откуда производилось управление  питательно-деаэраторной  установкой,-  находился старший инженер управления   блоком  Борис   Столярчук.   Он  производил   переключения   на деаэраторно-питательных  линиях станции, регулировал подачу питательной воды в  барабаны-сепараторы.  Он  тоже  был  растерян  и  тоже  убежден  в полной правильности  своих действий. Били  по нервам резкие  удары, доносившиеся из утробы здания блока, возникало  желание что-то делать, чтобы прекратить этот угрожающий грохот. Но он  не знал,  что делать, ибо природу происходящего не понимал.

 

     У пульта  "Т"  управления  турбоагрегатами (правая  часть   пульта операторов) находились старший инженер управления турбинами Игорь Кершенбаум и сдавший ему смену и оставшийся посмотреть, как все будет,  Сергей Газин. Именно Игорь Кершенбаум производил все операции по отключению  турбоагрегата No 8 и  выводу  турбогенератора в режим  выбега  ротора  генератора.  Работу производил в соответствии с утвержденной программой и по указанию начальника смены блока Акимова, действия свои считал правильными. Увидев      смятение Акимова, Топтунова и  Дятлова, ощутил тревогу. Но у него  было дело, волноваться особенно некогда. Он следил по тахометру вместе с Метленко за  оборотами выбегающего  ротора.  Все  как будто шло нормально. Тут  же, у пульта управления турбинами, за старшего находился заместитель начальника турбинного цеха четвертого блока Разим Ильгамович Давлетбаев...

 

      А  слева, у пульта управления реактором... на мнемотабло каналов видно: нет воды!

 

     "Что за  черт?! - с возмущением  и  одновременно смятением думал Акимов.- Ведь  восемь главных циркуляционных насосов в  работе! - И тут он  глянул на амперметры  нагрузки. Стрелки болтались у  нулей. Сорвали!.. - рухнуло у  него внутри, но только  на мгновение. Снова  ощутил собранность.-  Надо  подавать воду..."

 

     В  это  время - страшные  удары  справа, слева, снизу  и сразу следом - сокрушительной силы взрыв всеохватный.  Казалось, везде, всюду  все рушится, ударная волна с белой, как  молоко,  пылью, с  горячей влагой радиоактивного пара удушающим  напором  ворвалась  в  помещение  блочного  щита  управления четвертого, теперь уже бывшего, энергоблока. Как при  землетрясении, волнами заходили  стены  и  пол.  С  потолка  посыпалось.  Звон  стекол  в  коридоре деаэраторной этажерки,  погас  свет,  остались гореть  только  три аварийных  светильника, что сидели на аккумуляторной батарее, треск и молниевые вспышки коротких  замыканий  -  взрывом  рвало все  электрические  связи,  силовые и контрольные кабели...

 

     Дятлов,  перекрывая  грохот  и шум,  истошным  голосом  отдал  команду: "Расхолаживаться с  аварийной скоростью!"  Но это была скорее не  команда, а вопль ужаса...  Шипение  пара, клекот льющейся откуда-то  горячей воды. Рот, нос, глаза, уши  забило мучнистой  пылью, сухость  во рту  и полная  атрофия сознания и воли.  Молниеносный  неожиданный  удар лишил  всех чувств - боли, страха, ощущения тяжкой вины и невосполнимого горя. Но все придет, хотя и не сразу. И первыми  вернутся к этим людям бесстрашие  и мужество  отчаяния. Но долго  еще,   почти   до   самой   смерти,  у  некоторых  верховодить  будет спасительная,  убаюкивающая  ложь,  мифы и легенды,  рожденные  задним,  уже полубезумным, умом.

 

     "Это  все!..- панически мелькнуло у Дятлова. - Рванула гремучка... Где?.. Похоже, в  аварийном  баке  СУЗ (системы  управления защитой. - Г.  М.)".  Эта версия,  родившаяся  в потрясенном мозгу  Анатолия Дятлова, еще долго  потом гуляла   в   умах,  тешила   кровоточащее  сознание,  парализованную,  порой конвульсивно вздрагивающую волю, дошла до  Москвы, и  вплоть до 29  апреля в нее верили, она была основой многих, порою  гибельных для жизни действий. Но почему же? А потому что это был наиболее легкий подход. В нем и оправдание и спасение  для виновных снизу доверху. Особенно  для  тех, кто чудом уцелел в радиоактивном чреве взрыва. Им нужны были  силы, а их давала хотя бы отчасти успокоенная  совесть. Ведь впереди  была  вся ночь, непереносимая  и все  же побежденная ими ночь смерти...

 

     "Что  происходит?! Что это?!" - вскричал Александр Акимов, когда  пылевой туман чуть рассеялся, грохот  смолк и  только шипение  радиоактивного пара и шум льющейся воды остались главными негромкими звуками издыхающего  ядерного гиганта.

 

     Рослый, могучий  тридцатипятилетний парень с широким розовощеким лицом, в очках, с темной  волнистой шевелюрой, теперь покрытой пудрой радиоактивной пыли, Александр  Акимов метался,  не зная, что  предпринять: "Диверсия?!  Не может быть!.. Все правильно делали.."

 

     СИУР Леонид  Топтунов - молоденький,  пухлый,  румяный,  усы  щеточкой, всего три года после института - растерян, бледен, впечатление,  будто  ожидает  удара,  но  не  знает,  с  какой стороны  он последует.

 

     В помещение БЩУ вбежал задыхающийся Перевозченко.

 

     -  Александр  Федорович! -  сбивчиво  дыша,  бледный,  весь  в  пыли  и ссадинах,  крикнул  он  Акимову. - Там... - Он вскинул  руку  вверх, в сторону центрального зала. - Там что-то страшное... Разваливается пятачок реактора... Плиты  сборки  одиннадцать  прыгают,  как  живые... И  эти...  взрывы...  Вы слышали? Что это?..

 

     На блоке  в  этот миг стояла  глухая, ватная тишина,  нарушаемая только непривычным, поражающим  до  глубины  души незнакомым шипением пара и звуком льющейся  воды.  В  ушах звенело  от  этой  тишины,  которая наступила после вулканических,  оглушающих ударов стихии. Остро стал ощущаться воздух. Будто запах озона, только очень резкий. Запершило в горле...

Продолжение следует...

 

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Журналист и музыкант

    Ханнес Ростам / Hannes Råstam Шведский тележурналист и бас-гитарист. ( 27.07.1955 - 12.01.2012 ) Сегодня он больше известен как…

  • БАШЛАЧЕВ Александр Николаевич

    Поэт и исполнитель "Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит…

  • МОГУЧЕВА Елена Игоревна

    Певица Бывшая солистка Большого детского хора Центрального телевидения и Всесоюзного радио Елена Могучева родилась 8 мая 1970…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments