Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 15)


А время шло.  Каждая секунда, каждая лишняя минута здесь гибельны. Тело начальника смены реакторного  цеха  все поглощает и поглощает  рентгены, все темнее становится ядерный загар  в темноте ночи. И загорают не только лицо и руки, но и все тело под одеждой Загорает... горит, горит... Жжет нутро...

 

     "Валера-а! - изо  всех  сил закричал Перевозченко. - Валера-a! Откликнись! Я зде-есь!" Он рванул прямо к завалу, полез по обломкам, тщательно ища расщелины  среди  разрушенных конструкций, обжигая руки о куски  топлива и графита, за которые  нечаянно хватался в темноте. Напрягал слух, пытаясь  уловить малейший стон  или шорох, но тщетно. Но все равно искал, обдирая тело о торчащие крючья арматуры и острые сколы бетонных блоков, протиснулся в 304-е помещение, но в нем никого не было.

 

     Валера дежурил в дальней стороне... Там был его пост...

 

     И Перевозченко пробрался по завалу туда, в дальний конец,  и искал там. Но все впустую.

 

     "Валера-а! - кричал  Перевозченко,  вскинув   руки   к  небу  и  потрясая кулаками. - Валера-а,  милый! - Слезы бессилия и  горя  лились по загоревшим  от излучений  до  черноты,  отекшим  щекам.-Да  что  ж  это  такое?!  Ходемчук! Откликнись!"

 

     Но в ответ лицо  Перевозченко озаряли только отсветы огня,  бушующего в ночном небе  над  крышей  машзала,  и  доносились пронзительные,  похожие на отчаянные крики израненных  птиц  голоса пожарников.  Там тоже шла борьба со смертью, и там люди принимали в себя смерть.

 

     Изнемогая  от  навалившейся ядерной  усталости, Перевозченко  полез  по завалу  назад,  пробрался,  шатаясь,  к  лестнично-лифтовому  блоку  и  стал подниматься наверх, на тридцать  шестую отметку, к центральному  залу.  Ведь там, в ядерном аду и огне, гибнут Кургуз и Генрих.

 

     Он не знал,  что  Анатолий  Кургуз и Олег  Генрих, сильно  облученные и ошпаренные радиоактивным паром, уже спустились по условно чистой лестнице на десятую отметку и отправлены в медсанчасть.

 

     Перевозченко повторил путь  стажеров Кудрявцева и  Проскурякова,  вошел сначала в  каморку  операторов, их там не было, тогда он вошел в центральный зал и принял на себя дополнительный ядерный удар гудящего огнем реактора.

 

     Опытный  физик, Перевозченко  понял,  что реактора больше  нет,  что он превратился в  гигантский ядерный  вулкан,  что  водой его  не загасить, ибо нижние коммуникации оторваны от реактора  взрывом, что  Акимов,  Топтунов  и ребята в машзале, запускающие питательные  насосы,  чтобы подавать в реактор воду, зря  гибнут. Ведь воду  сюда  не подашь... Надо выводить всех людей  с блока. Это самое правильное. Надо спасать людей.

 

     Перевозченко  спустился   вниз,  его   непрерывно  рвало,  мутилось   и мгновениями отключалось  сознание, он  падал,  но  приходил  в  себя,  снова вставал и шел, шел.

 

     Войдя в помещение БЩУ, он сказал Акимову:

 

     - Реактор разрушен, Саша... Надо уводить людей с блока...

     - Реактор цел! Мы подадим в него воду! - запальчиво возразил Акимов. – Мы все  правильно  делали...  Иди  в  медсанчасть,  Валера,  тебе  плохо...  Ты перепутал,  уверяю  тебя... Это не реактор, это горят строения, конструкции. Их потушат."

 

     В  то  самое время,  когда  Перевозченко  искал захороненного в  завале Ходемчука,  Петр  Паламарчук  и дозиметрист  Николай  Горбачен-ко,  с трудом преодолевая  завалы  и разломы  на  двадцать  четвертой отметке  реакторного блока, проникли наконец в киповское помещение, где в момент взрыва находился Владимир  Шашенок. Паламарчук  и  Горбаченко нашли товарища в разломе 604-го помещения, придавленного упавшей балкой, сильно обожженного  паром и горячей

водой. Потом  в  медсанчасти  выяснилось,  что  у него перелом  позвоночника сломаны ребра, а сейчас... надо было спасать.

 

     Перед  самым взрывом, когда  давление в контуре  росло со скоростью  15 атмосфер в секунду, в этом помещении разорвало трубы и датчики, оттуда пошли радиоактивные  пар и перегретая вода, упало что-то сверху, и Шашенок потерял сознание. Вся поверхность кожи получила глубокий тепловой и радиационный ожоги. Ребята освободили товарища из-под завала, Паламарчук, стараясь не  причинить новых  страданий, взвалил его на  спину  с  помощью Горбаченко и,  с  трудом  пробираясь через завалы  бетона  и  труб,  вынес на  десятую  отметку.  Оттуда,  чередуясь  с Горбаченко, по коридору деаэраторной этажерки, примерно четыреста пятьдесят метров, - к здравпункту на АБК первого блока. Здравпункт оказался заколоченным на гвоздь. Вызвали  "скорую".  Через  десять минут  приехал  фельдшер  Саша Скачок,  и  Шашенка  увезли  в медсанчасть. Потом приехал  на своей "скорой" педиатр Белоконь  и  дежурил  здесь до утра,  пока его самого  не  увезли  в медсанчасть.

 

     Паламарчук  и  Горбаченко,  вынося  товарища, тоже сильно  облучились и вскоре  были отправлены  в медсанчасть. Горбаченко до того успел  еще обойти блок, замеряя гамма-фон, был  в машзале, обошел блок  снаружи.  Но все  было фактически впустую. Прибором со шкалой измерений всего на 3,6 рентгена он не мог замерить бешеные  радиационные поля и поэтому  не смог  должным  образом предостеречь товарищей.

 

     В 2 часа  30 минут  ночи  на БЩУ-4 пришел директор  АЭС  Брюханов. Вид пудрено-серый, растерян, почти невменяем.

 

     -  Что  произошло? - сдавленным голосом спросил  он  Акимова. На  БЩУ-4 активность  воздуха в это  время  составляла около 3- 5 рентген  в час, а  в местах прострела от завала и того больше.

 

     Акимов  доложил, что произошла тяжелая радиационная авария, но реактор, по  его мнению, цел, что пожар в машзале в стадии  ликвидации, пожарники майора Телятникова  тушат пожар на  кровле, что готовится в работу второй аварийный питательный  насос и скоро  будет  включен. Лелеченко  и  его люди должны  только подать электропитание. Трансформатор  отключился от блока  по защите от коротких замыканий.

 

     - Вы говорите-тяжелая радиационная авария, но если реактор цел... Какая активность сейчас на блоке?

     - Имеющийся у Горбаченко  радиометр показывает  тысячу  микрорентген в секунду...

     - Ну, это немного, - чуть успокаиваясь, сказал Брюханов.

     - Я тоже так думаю, -  возбужденно подтвердил Акимов.

     - Могу я доложить в Москву, что реактор цел?

     - Да, можете, -  уверенно ответил Акимов.

 

     Брюханов ушел на АБК-1 в свой кабинет  и оттуда в 3 часа ночи  позвонил домой заведующему сектором атомной энергетики ЦК КПСС Владимиру  Васильевичу Марьину...

 

     К этому времени на аварийный блок  прибыл начальник гражданской обороны атомной станции Соловьев (фамилия изменена.- Г. М.). У него был радиометр со шкалой   измерений  на   250  рентген. Это  уже было  кое-что.  Пройдя  по деаэраторной этажерке,  в  машзал, к завалу,  понял,  что  положение  крайне тяжелое.  На шкале 250 рентген радиометр показывал  зашкал в  разных  местах блока и завала.

 

     Соловьев доложил обстановку Брюханову.

 

     - У  тебя  неисправный прибор, - сказал Брюханов. - Таких  полей  быть не может.  Ты  понимаешь, что  это такое?  Разберись-ка со  своим прибором  или выбрось его на свалку...

     - Прибор исправный, - сказал Соловьев.

 

     В 4  часа 30 минут утра на БЩУ прибыл главный инженер Фомин. Его  долго разыскивали. Дома почему-то трубку не брал, жена бормотала что-то невнятное. Кто-то сказал, что он  на рыбалке,  потому и не  подходил к  телефону. Что-то знали люди...

 

     - Доложите обстановку!

 

     Акимов доложил. Подробно перечислил последовательность  технологических операций до взрыва.

 

     -  Мы  все делали правильно, Николай Максимович.  Претензий к персоналу смены не имею. К моменту нажатия кнопки  АЗ-5 запас  реактивности  составлял восемнадцать стержней СУЗ.  Разрушения произвел взрыв стодесятикубового бака аварийной  воды СУЗ в  центральном  зале, на  отметке  плюс  семьдесят  один метр...

 

     - Реактор цел? - спросил Фомин красивым баском.

     - Реактор цел! - твердо ответил Акимов.

     - Непрерывно подавайте в аппарат воду!

     -  Сейчас  в работе  аварийный  питательный  насос  из  деаэраторов  на реактор.

 

     Фомин  удалился.  Внутри  он то  метался,  как затравленный  зверь,  то проваливался в бездонную пропасть,  мысленно панически  вскрикивая:  "Конец! Конец!" - то обретал вдруг железную уверенность:      "Выстоим!"

 

     Но не выстоял. Этот человек сломался первым  перед  чудовищной ответственностью,  которая только  сейчас обрела  свою  свинцовую  тяжесть и расплющивала  все его  слабое,  по сути, державшееся на гордыне и  тщеславии существо...

 

     Приказав  в два  ночи  Акимову  подавать воду  в  реактор,  заместитель главного  инженера  по  эксплуатации  Анатолий  Дятлов  покинул блочный  щит управления  и  вышел  в  сопровождении дозиметриста  наружу, спустившись  по лестнично-лифтовому  блоку.   Весь   асфальт  вокруг   был  усыпан   блоками реакторного  графита,  кусками конструкций,  топлива.  Воздух  был  густой и пульсирующий. Такой ощущалась ионизированная высокорадиоактивная плазма.

 

     - Активность? - спросил Дятлов дозиметриста.

     - Зашкал,  Анатолий Степанович...  Кха-кха!  Ч-черт! Сушит глотку... На тысяче микрорентген в секунду зашкал...

     - Японские караси!.. Приборов у вас ни хрена нет! В бирюльки играете!..

     - Да кто думал, что будут такие поля?!-вдруг возмутился дозиметрист. - В каптерке  есть один радиометр со шкалой на десять тысяч рентген, да закрыта.

 

А ключ у Красножона. Да к каптерке, я  смотрел, и  не подобраться.  Завалило ее. И светит, дай бог. Без прибора чувствую...

 

     -  Индюки!  Японские караси! Прибор в  каптерке держат!  Обалдуи! Носом измеряй!

     - Да я и так уж измеряю, Анатолий Степанович... - сказал дозиметрист.

     - Если бы  только ты...  Я  ведь тоже измеряю, сукин ты сын. А  ведь не должен. Это твоя работа... Усек?!

     Они подошли вплотную к завалу. Он возвышался горой, поднимаясь наклонно от самой земли аж до сепараторных помещений...

     -  Ё-мое! - воскликнул Дятлов. - Что  натворили! Крышка! Дозиметрист щелкал туда-сюда переключателем диапазонов, бормоча: "Зашкал... Зашкал..."

     - Выбрось ты  его к  едрене фене!.. Японские караси... Пошли  в  обход вокруг машзала...

 

     Кругом  на  асфальте  графит  и  куски топлива.  В  темноте  не  совсем различимо, но при желании понять можно. То и дело  спотыкаешься о графитовые блоки,  футболишь  ногами. Реальная  активность до 5 тысяч  рентген в час. Поэтому и зашкал на радиометре у дозиметриста.

 

     В сознании  не  укладывается увиденное. Обогнули  торец машзала.  Вдоль бетонной  стенки  напорного  бассейна  девятнадцать  пожарных машин.  Слышен клекот и рев огня на кровле машзала. Пламя высокое. Выше венттрубы.

 

     Но  странное  дело!  В сознании  у  заместителя  главного  инженера  по эксплуатации четвертого энергоблока возникло и жило теперь  как  бы  два образа,  две  мысли.  Одна: "Реактор цел. Подавать  воду". Вторая: "Графит на земле, топливо на земле. Откуда, спрашивается? Непонятно откуда. Активность бешеная. Нутром чую активность".

 

     - Все! - приказал Дятлов. - Откатываемся!

 

     Они  вернулись на  БЩУ.  Горбаченко  прошел к себе,  на щит дозиметрии. Должен вот-вот подойти зам начальника службы РБ Красножон.

 

     Общая экспозиционная доза, ими полученная, составила 400 рад.

 

     К  пяти  утра  началась  рвота.  Смертельная слабость.  Головная  боль. Буро-коричневый цвет лица. Ядерный загар.

 

     Горбаченко и Дятлов своим ходом  ушли  на  АБК-1  и далее -  "скорой"  в медсанчасть.

 

     Свидетельствует Альфа  Федоровна Мартынова,  жена заведующего  сектором атомной энергетики ЦК КПСС В. В. Марьина:

 

     "26 апреля 1986 года в  три часа ночи раздался у нас дома междугородный звонок.  Из Чернобыля  звонил  Марьину  Брюханов.  Закончив разговор, Марьин сказал  мне: "На  Чернобыле страшная авария!  Но  реактор цел..."  Он быстро оделся и вызвал  машину. Перед уходом позвонил высшему руководству ЦК партии по инстанции. Прежде  всего Фролышеву.  Тот  -  Долгих. Долгих - Горбачеву и членам  Политбюро. После  чего уехал в ЦК. В восемь  утра  позвонил  домой и попросил меня собрать его в дорогу: мыло, зубной порошок, щетку, полотенце и

т. д.".

 

     В  4 часа 00  минут  утра  Брюханову из  Москвы  последовал  приказ: организуйте непрерывное охлаждение атомного реактора.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments