Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 16)


На щите дозиметрии второй очереди Николая Горбаченко сменил заместитель начальника  службы  радиационной  безопасности  АЭС  Красножон.  На  вопросы операторов,  сколько  работать,  отвечал  стереотипно:  на  диапазоне   1000 микрорентген  в секунду зашкал. Работать пять часов из расчета 25 бэр6. (Это говорит о том, что зам  начальника  службы РБ АЭС также  не  смог определить подлинную интенсивность радиации.)

 

     Акимов  и Топтунов  по  нескольку  раз  уже  бегали  наверх к  реактору посмотреть,  как действует подача воды  от второго  аварийного  питательного насоса.   Но  огонь   все  гудел  и  гудел.  Акимов  и  Топтунов   уже  были буро-коричневыми от  ядерного загара, уже  рвота выворачивала  нутро,  уже в медсанчасти Дятлов,  Давлетбаев, люди  из  машзала,  уже  на подмену Акимову прислали начальника смены блока Владимира Алексеевича Бабичева, но... Акимов и Топтунов не  уходили.  Можно только склонить голову перед их  мужеством  и бесстрашием. Ведь они обрекли себя на  верную смерть. И, тем  не менее, все их действия  вытекали из ложной первоначальной посылки: реактор  цел!  Никак не хотели  поверить,  что реактор  разрушен, что вода  в  него  не попадает, а, захватывая с собой  ядерную труху, сливается  на минусовые отметки, заливает кабельные  трассы  и  высоковольтные  распредустройства  и   создает  угрозу обесточивания трех других работающих энергоблоков.

 

     Что-то мешает воде поступать в реактор,  догадывался Акимов. Где-то  на линии  трубопроводов  закрыты  задвижки...  Они  проникли  с  Топтуновым   в помещение  питательного  узла на  двадцать  четвер-той  отметке  реакторного отделения.  Помещение было  полуразрушено  взрывом 3  дальнем  конце пролом, видно небо, пол залит водой с ядерным топливом, активность до 5 тысяч рентген в час. Сколько может жить и работать человек  в  таких радиационных  полях? Бесспорно, что  недолго.  Но здесь были  сверхдопинговое  состояние, необычайная  внутренняя собранность, мобилизация всех сил от запоздалого  сознания вины,  ответственности и долга перед  людьми.  И  силы  откуда-то брались  сами  собой. Они должны уже были умереть, но они работали!..

 

     А воздух здесь, как и везде вокруг и внутри четвертого энергоблока, был плотным,  пульсировал  радиоактивным ионизированным газом,  насыщенным  всем спектром долгоживущих  радионуклидов, которые  извергал  из себя разрушенный реактор.

 

     Они вручную с большим трудом  приоткрыли  регулирующие  клапаны на двух нитках питательного трубопровода, а затем поднялись через завалы на двадцать седьмую  отметку и  в небольшом  трубопроводном помещении, в.  котором было почти по колено воды  с  топливом,  подорвали  (приоткрыла) по  две задвижки трехсотки. Было еще по одной задвижке на левой и правой нитках трубопровода, но открыть их сил уже не хватило ни  у Акимова  и Топтунова, ни у помогавших им Нехаева, Орлова, Ускова...

 

     Предварительно оценивая ситуацию и действия эксплуатационного персонала после  взрыва, можно  сказать,  что  безусловный героизм и самоотверженность проявили  турбинисты  в машинном  зале, пожарники  на кровле и электрики  во главе  с  заместителем  начальника   электроцеха  Александром  Григорьевичем Лелеченко. Эти  люди  предотвратили  развитие катастрофы  как внутри, так  и снаружи машинного зала и спасли, таким образом, всю станцию.

 

     Александр Григорьевич Лелеченко, оберегая молодых электриков от лишних хождений в зону высокой радиации, сам трижды ходил в электролизерную, чтобы отключить  подачу водорода к аварийным  генераторам.  Если  учесть, что электролизерная  находилась  рядом  с завалом,  всюду  обломки  топлива  и реакторного  графита, активность достигала от  5 до 15 тысяч рентген в  час, можно  представить,  насколько  высоконравственным  и  героическим  был этот пятидесятилетний  человек,  сознательно прикрывший  собою  молодые жизни.  А потом  по  колено в высокоактивной  воде изучал  состояние распредустройств, пытаясь подать напряжение на питательные насосы...

 

     Общая  экспозиционная доза, им  полученная, составила  2500  рад, этого хватило  бы  на пять  смертей. Но, получив  в припятской  медсанчасти первую помощь (ему влили в вену физраствор), Лелеченко сбежал на блок и работал там еще несколько часов.

 

     Умер он страшной мученической смертью в Киеве.

 

     Бесспорен героизм начальника смены  реакторного цеха Валерия  Ивановича Перевозченко,   наладчика   Петра   Паламарчука   и  дозиметриста   Николая Горбаченко, бросившихся спасать своих товарищей.

 

     Что же касается действий Акимова, Дятлова и Топтунова и  помогавших им, то  их работа, полная  самоотверженности  и бесстрашия,  тем  не  менее, была направлена на усугубление аварийной ситуации.

 

     Ложная модель, оценка происшедшего: реактор  цел, его  нужно охлаждать, разрушения  произошли  от  взрыва бака  СУЗ  в  центральном  зале, -  с  одной стороны,  несколько  успокоила Брюханова  и  Фомина, которые доложили модель ситуации  в Москву и тут  же получили  ответный приказ:  непрерывно подавать воду в реактор, охлаждать,- с другой стороны... Временно такой приказ как бы облегчал  душу и вроде бы вносил  ясность  в ситуацию: подавайте воду, и все будет  хорошо.  Это и определило весь характер  действий Акимова, Топтунова, Дятлова,  Нехаева,  Орлова,  Ускова  и  других, которые  сделали все,  чтобы включить  в работу аварийный питательный  насос  и подать воду в воображаемый целый и невредимый реактор.

 

     Эта мысль  позволила не сойти с ума Брюханову и Фомину, ведь она давала надежду...

 

     Но запас воды в деаэраторных  баках истощался (всего  480  кубометров). Правда, туда  переключили  подпитку  с  химводоочистки, из  других  запасных баков,  тем  самым оставив без  возможности  восполнения  утечек три  других работающих  энергоблока. Там, особенно на соседнем, третьем блоке, сложилась крайне тяжелая ситуация, грозившая потерей охлаждения активной зоны.

 

     Нужно отдать должное начальнику смены блока No 3 Юрию Эдуардовичу Багдасарову, у которого на БЩУ в момент аварии на соседнем блоке оказались и респираторы "лепесток" и таблетки йодистого калия. Как только ухудшилась радиационная обстановка, он всем подчиненным приказал надеть  респираторы и принять таблетки. Когда он понял, что всю воду из баков чистого конденсата и с химводоочистки переключили на аварийный блок, он  тут же доложил в  бункер Фомину,  что  остановит  реактор.  Фомин запретил.  К  утру  Багдасаров  сам остановил третий блок и перевел реактор в  режим  расхолаживания, подпитывая контур циркуляции водой из  бассей-на-барбатера. Действовал мужественно и  в высшей  степени профессионально,  предотвратив  расплавление  активной зоны третьего реактора в свою смену...

 

     Тем временем в бункере АБК-1 Брюханов  и Фомин непрерывно сидели  на телефонах.  Брюханов держал  связь с Москвой,  Фомин - с  блочным  щитом управления четвертого энергоблока.

 

     В  Москву в  ЦК Марьину,  министру Майорцу, начальнику  Союзатомэнерго Веретенникову, в Киев министру энергетики Украины Склярову, секретарю обкома Ревенко - тысячи раз повторялась одна и та  же модель ситуации:  "Реактор цел. Подаем  воду  в  аппарат. Взорвался  аварийный бак СУЗ в  центральном  зале. Взрывом  снесло шатер. Радиационная обстановка в пределах нормы.  Погиб один человек -  Валерий  Ходемчук. У  Владимира  Шашенка  стопроцентный  ожог.  В тяжелом состоянии".

 

     "Радиационная обстановка в пределах нормы..." Подумать только! Конечно, у  него были  приборы с диапазоном измерений всего  на 1000  микрорентген  в секунду  (это 3,6 рентгена в час) - но кто мешал Брюханову иметь достаточное количество приборов с большим диапазоном измерений? Почему приборы оказались запертыми в каптерку, а  те,  что были у дозиметристов, неисправными? Почему Брюханов пренебрег докладом начальника гражданской  обороны  АЭС Соловьева и не передал в Москву и Киев его данные о радиационной обстановке?

 

     Здесь, конечно, были и трусость, боязнь ответственности, и - в  силу некомпетентности - неверие в возможность такой страшной  катастрофы. Да, для него  происшедшее  было  уму  непостижимым.  Но  это лишь  объясняет,  а  не оправдывает его действия.

 

     Из Москвы  Брюханову было передано, что организована правительственная комиссия, первая группа специалистов из Москвы вылетит в девять утра.

 

     "Держитесь! Охлаждайте реактор!"

 

     Фомин  порою терял  самообладание.  То  впадал  в  ступор,  то  начинал голосить,  плакать,  бить  кулаками  и  лбом  о  стол, то  развивал  бурную, лихорадочную  деятельность.  Звучный  баритон  его  был  насыщен  предельным напряжением. Он давил на Акимова и Дятлова, требуя непрерывной подачи воды в реактор, бросал на четвертый блок все новых и новых людей  взамен выбывающих из строя.

 

     Когда Дятлова отправили в медсанчасть, Фомин вызвал из дому заместителя главного  инженера   по  эксплуатации  первой  очереди  Анатолия  Андреевича Ситникова и сказал; "Ты опытный физик. Определи, в каком состоянии реактор. Ты будешь как бы человек со стороны, не заинтересованный врать. Прошу тебя. Лучше взобраться на крышу блока "В" и заглянуть сверху. А?.."

 

     Ситников  пошел  навстречу  смерти.  Он облазил весь  реакторный  блок, заходил в центральный  зал.  Уже здесь  понял, что  реактор разрушен. Но  он посчитал это недостаточным. Поднялся на крышу блока "В" (спецхимии) и оттуда посмотрел  на реактор  с  высоты  птичьего  полета.  Картина  невообразимого разрушения  открылась   его  взору.   Взрывом   оторвало  монолитный  шатер центрального зала,  и жалкие остатки прогнувшихся бетонных стен с торчащими во все  стороны  бесформенными щупальцами  арматурин  напоминали гигантскую актинию, притаившуюся в  ожидании,  когда очередная живая душа приблизится к ней, а то и окунется в ее адское ядерное чрево. Ситников  отогнал навязчивый образ и,  ощущая,  как жаркие  радиоактивные щупальца лижут ему  лицо, руки, обжигая и садня мозг и самое душу, нутро, стал пристально  разглядывать  то, что  осталось  от центрального зала.  Реактор явно взорвался. Плита  верхней биозащиты   с  торчащими   в   разные   стороны   обрывками   трубопроводных коммуникаций, пакетов импульсных линий, похоже,  была подброшена  взрывом и, рухнув назад,  наклонно  улеглась на шахту  реактора. Из раскаленных проемов справа  и  слева гудел  огонь,  несло  нестерпимым жаром  и  смрадом.  Всего Ситникова, особенно голову, напрямую обстреливало нейтронами и гамма-лучами. Он  дышал густым радионуклидным газом, все более ощущая нестерпимое жжение в груди,  будто  внутри  его кто-то  разводил  костер. Огонь  все  разгорался, разгорался...

 

     Он  схватил  не  менее  полутора тысяч  рентген на  голову.  Облучением поражена была  центральная нервная система. В московской  клинике у  него не привился костный мозг, и, несмотря на все принятые меры, он погиб.

 

     В десять утра Ситников доложил Фомину и Брюханову,  что реактор, по его мнению, разрушен. Но доклад Анатолия Андреевича Ситникова вызвал раздражение и к сведению принят не был. Подача воды в реактор продолжалась.

 

     Как уже говорилось раньше, первыми приняли на себя удар ядерной  стихии внутри энергоблока  операторы  центрального зала Кургуз  и Генрих,  оператор главных   циркнасосов   Валерий   Ходемчук,   наладчик  Владимир   Шашенок, заместитель начальника  турбинного цеха Разим Давлетбаев, машинисты  турбины Бражник, Тор-мозин, Перчук, Новик, Вершинин...

 

     А снаружи  энергоблока первыми бесстрашно включились в  борьбу с огнем пожарники  майора  Телятникова.  Командир пожарной  части  Леонид  Петрович Телятников  был в отпуске и должен  был выйти на  работу через день. Они как раз с братом справляли его день рождения, когда позвонили из депо. Прибыв на место пожара, Телятников сразу понял, что людей мало  и надо  просить помощь отовсюду. Приказал лейтенанту Правику передать тревогу по области. Правик по рации  передал вызов No 3, по которому все  пожарные машины Киевской области должны следовать к атомной станции, где бы они ни находились.

 

     Пожарники  Шаврей и  Петровский  поднялись  по механической лестнице на крышу машзала. Там бушевал огненно-дымный шквал. Навстречу им уже шли ребята из шестой части с плохим самочувствием. Помогли им добраться до механической лестницы, а сами бросились к огню...

 

     Прищепа подключился к гидранту, и его расчет по пожарной лестнице полез на крышу машзала.  Когда  влезли, увидели: в ряде мест  перекрытие нарушено, некоторые  панели  упали вниз,  другие  сильно шатались. Прищепа  спустился, чтобы предупредить об этом  товарищей.  Увидел майора  Телятникова. Доложил ему. "Выставить  боевой пост дежурства не покидать до победы", - сказал Телятников.

 

     Так и сделали. С  Шавреем и Петровским Прищепа  пробыл на крыше машзала до пяти утра.  Потом им  стало  плохо. Вернее,  плохо  стало почти сразу, но терпели, думали, это от дыма и  жары. А к пяти утра  стало уж совсем  плохо, смертельно плохо. Тогда спустились. Но огонь уже был погашен...

 

     Через пять минут после  взрыва на  месте  аварии  был  и расчет  Андрея Полковникова. Развернул машину,  подготовил  к  тушению. На крышу поднимался два раза, передавал приказ Телятникова, как действовать.

 

     Правик прибыл  к месту катастрофы первым, поэтому весь  его караул  был брошен  на  тушение  кровли машзала.  Караул  Кибенка,  прибывшего несколько позже,  бросили  на  реакторное  отделение.  Там  пламя  бушевало  на разных отметках.  В пяти местах горело в центральном зале. На борьбу с этим огнем и бросились  Кибенок, Ващук, Игнатенко,  Титенок и Тищура. Это  была борьба с огнем  в ядерном  аду. Когда погасили  очаги  в сепараторных помещениях и  в реакторном зале,  остался  один,  последний и  самый главный очаг - реактор. Вначале не разобрались, стали  гасить из брандспойтов гудящую огнем активную зону. Но вода против  ядерной стихии была  бессильна. Нейтроны и  гамма-лучи водой не загасишь...

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments