Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 18)


     Смагин побежал по  лестнично-лифтовому блоку вверх  сменить Топтунова и Акимова.  По  дороге  встретил Толю  Ситникова.  Он  был  плох,  преодолевая слабость, сказал:  "Я все посмотрел... По  заданию  Фомина и Брюханова был в центральном зале,  на  крыше  блока  "В".  Там  много  графита  и топлива. Я заглянул сверху в реактор... По-моему, он разрушен. Гудит огнем..." Шатаясь, он пошел вниз, а Смагин побежал вверх.

 

     Акимов и Топтунов, отекшие,  темно-буро-коричневые, с трудом говорили. Испытывали  тяжкие страдания и  одновременное ощущение  недоумения  и  вины. "Ничего  не  пойму, - Акимов  еле ворочал  распухшим  языком, - мы все  делали правильно... Почему же... Ой, плохо, Витя. Мы доходим. Открыли, кажется, все задвижки по ходу. Проверь третью на каждой нитке..."

 

     Странно, но  абсолютное большинство  эксплуатационников, и Смагин в том числе, выдавали в эти несусветные часы желаемое за действительное.  "Реактор цел!" - эта  спасительная, облегчающая душу мысль околдовывала многих здесь, в Припяти, в  Киеве,  да  и в  Москве, из которой неслись все более жесткие  и настойчивые приказы:  подавать воду в реактор! Приказы вселяли  уверенность, придавали сил там, где им  уже  по  всем биологическим законам не полагалось быть...

 

     Трубопровод  в 712-м помещении был полузатоплен. От этой  воды  светило около  1000  рентген  в час. Все задвижки обесточены. Крутить  надо вручную. Акимов и Топтунов крутили  несколько часов, добирали роковые дозы. Вода, не попадая  в  реактор,  заливала кабельные  этажи, усугубляя аварию... Смагин принялся за третьи задвижки по ходу, но  и они оказались  подорванными. Стал открывать дальше. Находился в помещении  около двадцати минут и схватил дозу в 280 рад.

 

     Спустился  на блочный  щит управления, сменил Бабичева. Со Смагиным  на БЩУ находились старшие инженеры управления блоком Гашимов и Бреус, СИУР Саша Черанев,  его  дублер Бакаев, начальник смены  реакторного цеха Камышный. Он бегал по  блоку, в основном по деаэраторной этажерке, чтобы отсечь левых два деаэраторных  бака, из  которых  вода  поступала  на разрушенный  аварийный питательный  насос.  Однако отсечь не удавалось. После взрыва  деаэраторная этажерка отошла от монолита примерно  на полметра, порвав штоковые проходки. Управлять  задвижками даже вручную стало невозможно.  Пытались восстановить, надставить, но высокие гамма-поля не позволили это сделать. Люди выходили из строя. Камышному помогали старший машинист турбины Ковалев и слесарь Козленко.

 

     К девяти  утра остановился работающий аварийный  питательный насос,  и слава  богу.  Перестали заливать низы.  Кончилась вода в деаэраторах. Смагин держал связь с Фоминым и Брюхановым, они с Москвой. В Москву уходил  доклад: "Подаем воду!"  Оттуда приходил  приказ: "Не прекращать  подачу  воды!"  А вода-то и кончилась. Фомин лихорадочно искал выход. Наконец придумал. Послал зама главного инженера  по новым блокам Леонида Константиновича Водолажко и начальника смены блока Бабичева,  чтобы организовали подачу воды в баки чистого конденсата, а затем аварийными насосами снова подавали в реактор. К счастью, эта авантюра Фомина не увенчалась успехом.

 

     Днем 26  апреля новые  пожарные  расчеты,  прибывшие в  Припять,  будут откачивать воду с топливом из  кабельных полуэтажей АЭС и перекачивать  ее в пруд-охладитель, в котором активность воды на всей  площади достигнет шестой степени кюри на литр, то есть  будет равна активности воды основного контура во время работы атомного реактора.

 

     В медсанчасть уже доставили более ста человек. Пора  было образумиться. Но нет - безумие Брюханова и Фомина продолжалось:  "Реактор  цел! Лить  воду в реактор!"

 

     Однако  в  недрах души  Брюханов,  видимо, все  же  принял  к  сведению информацию Ситникова и Соловьева  и  запросил  у Москвы "добро" на эвакуацию Припяти.  Но  от  Щербины, с которым  его референт Л.  П.  Драч связался  по телефону  (Щербина был  в  это  время в Барнауле),  поступил четкий  приказ: панику не поднимать.

 

     А тем временем город атомных энергетиков Припять просыпался. Почти все дети пошли в школу...

 

     Свидетельствует Людмила Александровна Харитонова, старший инженер производственно-распорядительного отдела управления  строительства Чернобыльской АЭС:

 

     "В субботу 26 апреля 1986 года все  уже готовились  к празднику 1  Мая. Теплый погожий  день. Весна. Цветут сады. Мой муж, начальник участка наладки вентиляции,  собирался  после  работы  поехать с  детьми  на дачу. Я с  утра постирала и  развесила на  балконе белье.  К  вечеру на  нем уже  накопились миллионы распадов.

 

     Среди большинства строителей и монтажников никто  еще ничего  не  знал. Потом просочилось что-то об аварии и пожаре на четвертом энергоблоке. Но что именно произошло, никто толком не знал.

 

     Дети пошли в школу, малыши играли  на улице  в песочницах,  катались на велосипедах. У всех у них к  вечеру 26 апреля в волосах и на одежде была уже высокая активность, но тогда мы этого  не  знали.  Недалеко от нас  на улице продавали вкусные пончики. Обычный выходной день.

 

     Рабочие-строители  поехали на  работу,  но их вскоре вернули,  часам  к двенадцати дня.  Муж тоже ездил на работу и, вернувшись, сказал: "Авария, не пускают. Оцепили станцию..."

 

     Мы решили поехать на  дачу, но нас за город не  пустили  посты милиции. Вернулись домой. Странно, но аварию  мы еще воспринимали как нечто отдельное от  нашей частной  жизни. Ведь аварии были и раньше, но  они касались только самой станции...

 

     После обеда начали мыть город, Но и это не  привлекло внимания. Явление обычное в  жаркий летний день. Моечные машины летом. Обычная мирная обстановка.  Я  только обратила  как-то  вскользь внимание на белую  пену  у обочин, но не придала этому значения. Подумала, сильный напор воды.

 

     Группа  соседских ребят  ездила  на  велосипедах на путепровод  (мост), оттуда хорошо был виден аварийный блок со стороны станции      Янов.  Это, как  мы позже узнали, было наиболее радиоактивное  место  в городе,  потому  что там прошло облако ядерного выброса. Но  это  стало ясно потом, а тогда, утром 26 апреля, ребятам было просто интересно смотреть, как горит реактор. У этих детей развилась потом тяжелая лучевая болезнь.

 

     После обеда наши дети вернулись из школы. Их там предупредили, чтоб  не выходили на улицу,  чтобы делали  влажную  приборку дома. Тогда до  сознания впервые дошло, что серьезно.

 

     Об  аварии разные люди  узнавали в  разное время, но к вечеру 26 апреля знали почти все, но все равно реакция была  спокойная, так как все магазины, школы, учреждения работали. Значит, думали мы, не так опасно.

 

     Ближе к вечеру  стало тревожнее. Эта тревога шла уже неизвестно откуда-то  ли  изнутри души,  то ли  из воздуха, в котором  стал  сильно  ощущаться металлический  запах.   Какой   он,   даже   не  могу  точно   сказать.   Но металлический...

 

     Вечером загорелось сильнее. Сказали, горит графит. Люди издалека видели пожар,  но не  обращали  особого  внимания.  "Горит что-то..." -  "Пожарники потушили..." - "Все равно горит"..."

 

     На промплощадке  в  трехстах  метрах  от  разрушенного  энергоблока,  в конторе Гидроэлектромонтажа  сторож  Данила Терентьевич  Мируженко  дождался восьми утра, и поскольку  начальник управления на  его  звонки  не  отвечал, решил пойти  за  полтора километра в управление строительства и доложить там начальнику  стройки В. Т. Ки-зиме  или диспетчеру о  том,  что  видел ночью. Менять  его  утром  никто  не  пришел.  Никто  также  не  позвонил ему,  что предпринять.  Тогда он закрыл  на замок контору и пошел пешком в  управление строительства. Чувствовал он себя уже очень плохо. Началась рвота. В зеркало увидел,  что сильно загорел за ночь без солнца. К тому  же, направляясь  к управлению строительства, он некоторое время шел по следу ядерного выброса.

 

     Подошел к управлению, а там закрыто. Никого нет Суббота все-таки. Возле крыльца  стоит какой-то незнакомый мужик.  Увидел Мируженко и сказал:  "Иди, дед, скорей в медсанчасть. Ты совсем плохой". Мируженко кое-как доковылял до медсанчасти...

 

     На пятый энергоблок утром 26 апреля выехала бригада рабочих-строителей. Туда  же  приехал начальник стройки Василий  Трофимович Кизима, бесстрашный, мужественный  человек.  Перед  этим  он  на  машине  осмотрел  завал  вокруг четвертого блока. Никаких дозиметров у  него не  было, и он не знал, сколько схватил. Рассказывал  мне  потом:  "Догадывался,  конечно,  уж  очень сушило грудь, жгло  глаза.  Не зря ведь, думаю, жжет.  Наверняка Брюханов  выплюнул радиацию...  Осмотрел  завал,  поехал  на  пятый  блок.  Рабочие  ко  мне  с вопросами: сколько работать? Какая активность? Требуют льготы за вредность.  Всех, и меня тоже,  душит  кашель.  Протестует организм против  плутония, цезия  и стронция. А тут еще йод-131 в щитовидку набился. Душит. Респираторов ведь ни у кого нет. И таблеток йодистого калия тоже нет. Звоню Брюханову. Справляюсь о  ситуации.  Брюханов  ответил: "Изучаем обстановку".  Ближе к обеду  снова позвонил  ему. Он  опять изучал  обстановку. Я  строитель,  не атомщик, и то понял, что товарищ Брюханов обстановкой не владеет. В двенадцать часов дня я отпустил рабочих по домам. Ждать дальнейших указаний руководства..."

 

     Свидетельствует Владимир Павлович Волошко, председатель Припятского горисполкома:"...Весь день 26 апреля Брюханов был невменяемый,  какой-то  потерявший себя. Фомин, так тот вообще с перерывами между отдачей  распоряжений  плакал,  куда  делась  самоуверенность.  Оба  более-менее пришли в себя к вечеру, к приезду Щербины. Будто тот мог привезти  с  собой спасение... Послали на полторы тысячи рентген Ситникова, отличного физика! И его же не послушали, когда он доложил, что  реактор  разрушен. Из 5,5 тысячи человек  эксплуатационного персонала  4 тысячи  исчезли в первый  же  день в неизвестном направлении..."

 

     В  9  часов  утра  26  апреля  на  связь  с  управлением  строительства Чернобыльской  АЭС  вышла  дежурная  Союзатомэнергостроя  из  Москвы  Л.  В. Еремеева. В Припяти трубку поднял главный инженер стройки  Земсков. Еремеева попросила  у него данные  за сутки. "Вы уж нас не беспокойте сегодня.  У нас тут небольшая авария", - ответил Земсков, только что  добросовестно обошедший аварийный блок и сильно облучившийся.

 

     В  9.00  утра 26  апреля из  московского  аэропорта  Быково  вылетел спецрейсом самолет "ЯК-40".

 

     На борту самолета находилась первая оперативная межведомственная группа специалистов  в  составе   главного  инженера  ВПО   Союз-атомэнерго  Б.  Я. Прушинского, заместителя  начальника того же объединения  Е.  И.  Игнатенко, заместителя  начальника  института Гидропроект  В.  С. Конвиза (генпроектант станции), представителей НИКИЭТ (главного конструктора  реактора РБМК) К. К. Полушкина и Ю. Н. Черкашова, представителя  Института атомной  энергии имени И. В. Курчатова Е. П. Рязанцева и других.

 

     В  10.45 аварийная оперативная группа  была уже в  Киеве. Еще через два часа машины подкатили  к горкому партии Припяти. Необходимо было  как  можно быстрее  ознакомиться с истинным положением  дел,  чтобы  к  прилету членов правительственной комиссии иметь достоверную информацию для доклада.

 

     Прежде  всего - проехать  к  аварийному  блоку  и  посмотреть  все своими глазами. Еще лучше осмотреть блок с воздуха. Выяснилось:

 

     поблизости  есть вертолет  гражданской обороны, приземлившийся недалеко от  путепровода, что возле  станции  Янов. Какое-то  время  ушло  на  поиски бинокля и  фотографа с  фотоаппаратом. Бинокль  так  и  не  нашли, фотографа нашли. Через час-полтора после приезда вертолет "МИ-6" поднялся в воздух. На борту  находились  фотограф,  главный  инженер  ВПО  Союзатомэнерго  Б.  Я. Прушинский и  представитель главного конструктора  реактора  К. К. Полушкин. Дозиметр  был только у  пилота,  что позволило потом узнать поглощенную дозу радиации.

 

     Подлетали со стороны бетоносмесительного узла и  города Припяти. Высота четыреста метров. Снизились до двухсот пятидесяти, чтобы лучше  рассмотреть. Картина удручающая. Сплошной развал, нет центрального зала. Блок неузнаваем. "Зависните здесь", - попросил Прушинский.

 

     На  крыше блока  ВСРО (вспомогательных  систем  реакторного  отделения) вплотную к стене блока "В" (спецхимии) видны  навалы погнутых балок, светлых осколков панелей стен и перекрытий,  сверкающих  на солнце нержавеющих труб, черных кусков графита  и покореженных,  рыжих от  коррозии топливных сборок. Особенно  скученный  завал  топлива  и  графита  около квадратной венттрубы, выступающей  из  крыши ВСРО  и  вплотную  примыкающей  к  стене  блока  "В". Далее - завал из изуродованных трубопроводов, битых  армоконструкций, оборудования, топлива и графита поднимался наклонно от самой земли (захватив на земле поверхность по радиусу около ста метров), от бывшей стены помещения главных  циркуляционных насосов по  ряду  "Т", внутрь  разрушенною помещения ТЦН, торцевая  стена  которого со  стороны видневшегося  справа здания  ХЖТО (хранилища жидких и твердых отходов) чудом уцелела.

 

     Именно  здесь, под этим  завалом,  похоронен Валерий  Ходемчук,  именно здесь, поглощая смертельную дозу радиации, начальник смены реакторного  цеха Перевозченко   искал   своего   подчиненного,   карабкаясь в  темноте  по нагромождениям  строительных  конструкций  и  оборудования и  пронзительно выкрикивая  пересохшим  и стянутым радиацией  горлом: "Валера! Откликнись! Я здесь! Откликнись!.."

 

     Всего  этого Прушинский  и Полушкин не  знали  и знать  не  могли.  Но, потрясенные,  понимая, что произошло не  просто разрушение, а  нечто гораздо большее  и страшное, впитывали до  мельчайших деталей открывшуюся перед ними картину беды.

 

     Кругом на голубом от солнца асфальте и на крыше ХЖТО видны густо-черные куски графита  и даже целые  пакеты графитовых блоков. Графита  очень много, черно от графита...

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments