Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 19)


     Прушинский  и Полушкин  оторопело  смотрели  на всю  эту  невообразимую разруху. То,  что  они  видели сейчас въяве,  представлялось,  проигрывалось раньше только в воображении. Но, конечно, много бледнее, и  проще, и большей частью чисто теоретически.  Оба ловили себя на том,  что не хочется смотреть на  все это, будто  это их совсем не  касается,  а касается каких-то других, чужих людей. Но это касалось  их,  их! И обжигал стыд, что приходится видеть такое.  Они  как бы  отталкивались от  смрадной картины  разрушения. Ох,  не глядеть бы на все это! Но надо! На-адо!..

 

     Такое  впечатление,  что  помещение   главных  циркуляционных  насосов разрушено  взрывом  изнутри. Но  сколько же  было  взрывов?!  В завале,  что поднимался наклонно от земли вплоть до пола бывшего сепараторного помещения, видны толстые длинные трубы, похоже, коллекторы. Один почти на земле, другой значительно выше, оперт  верхним концом  о  длинную  трубу  опускного трубопровода. Стало  быть,  взрывом  трубопровод выбросило из шахты прочноплотного бокса. Далее, на полу, если бесформенные нагромождения можно назвать  полом,  на отметке плюс  тридцать  два  -  сдвинутые с мертвых опор стотридцатитонные барабаны-сепараторы, весело  поблескивающие  на  солнце, восемь  штук сильно погнутых трубопроводов  обвязки,  навал всякого  хлама, свисающие  консолями  куски  бетонных  панелей  перекрытий  и  стен.  Стены сепараторного помещения снесены за исключением уцелевшего огрызка со стороны центрального  зала.  Между  огрызком  стены  и  завалом -  зияющий  чернотой

прямоугольный провал в  шахту прочноплотного бокса или в  помещение верхних коммуникаций реактора. Похоже, что часть оборудования и трубопроводов выдуло взрывом оттуда. То есть оттуда  тоже был взрыв, поэтому там чисто, ничего не торчит...

 

     Прушинский   невольно  вспомнил  новенький   после   монтажа   основной контур - святая  святых технологии.  А  теперь...  Там,  где центральный  зал примыкает к  деаэраторной этажерке,- остаток торцевой стены пониже. Торцевая стена  реакторного  зала  по  ряду  "Т"  уцелела  примерно  до отметки  плюс пятьдесят один (до  основания аварийного  бака СУЗ). Именно в этом  баке, по докладу  Брюханова, произошел  взрыв гремучей смеси, разрушивший центральный зал. Ну, а как же тогда помещения главных циркнасосов, барабан-сепараторные, прочноплотный  бокс? Что  разрушило  их?.. Нет! Доклад Брюханова  ошибочен, если не лжив.

 

     А на  земле вокруг завала  черные  россыпи  графитовой кладки реактора. Глаза  невольно снова  и  снова  смотрят  туда.  Ведь раз графит  на  земле, значит...

 

     Не хотелось сознаваться себе в простой и очевидной теперь мысли:реактор разрушен.

 

     Ведь за  этим  признанием  сразу  встает огромная ответственность перед людьми.  Нет...  Перед  миллионами  людей. Перед  всей  планетой Земля. И невообразимая человеческая трагедия.

 

     Лучше  просто   смотреть.  Не  думая, впитывать в себя  этот  кошмар агонизирующего, смердящего радиацией атомного блока.

 

     Стена блока  "В"  со  стороны ВСРО  торчит неровными сколами.  На крыше блока "В"  четко видны куски графитовой  кладки реактора, квадратные блоки с дырками посредине.  Тут  ошибиться невозможно. Совсем близко от  крыши блока "В"  завис  вертолет,  каких-нибудь  полторы сотни метров.  Солнце в зените. Четкое,  контрастное освещение. Ни облачка на  небе. Ближе к  торцевой стене блока "В"  графит  навален горой. Куски  графита равномерно разбросаны  и на кровле центрального зала третьего  энергоблока, и на  кровле  блока "В",  из которой  торчит белая  с красными  полосами вентиляционная  труба. Графит и топливо видны и на смотровых площадках венттрубы. То-то, видать, "светят" во все стороны эти радиоактивные "фонари".А вот и крыша деаэраторной этажерки, где  семь часов назад  пожарники  майора Телятникова  завершили  борьбу  с огнем...

 

     Будто  изнутри   разворочена  плоская  крыша  машинного  зала,  торчит искореженная арматура, порванные металлические решетки, черные обгорелости. Поблескивают  на солнце застывшие  ручейки битума, в котором ночью  пожарные увязали  по  колено. На уцелевших  участках  крыши длинные,  беспорядочно переплетенные рукава и бухты пожарных шлангов.

 

     У  торцевой стены  машзала,  по углам вдоль  рядов  "А" и "Б"  и  вдоль напорного  бассейна видны брошенные  людьми  и  теперь сильно  радиоактивные красные коробочки пожарных  машин - немые свидетели трагической борьбы хрупких людей с видимой и невидимой стихией.

 

     Далее справа - простирающееся вдаль водохранилище пруда-охладителя, на золотых  песчаных  берегах  детскими  сандаликами  лежат  лодки,  катера   и впереди - пустая гладь пока еще чистой воды...

 

     От  строящегося  пятого энергоблока  кучками  и  поодиночке  уходят  не успевшие уйти  люди. Это рабочие, которых давно уже отпустил домой начальник стройки Кизима, так и не добившийся от Брюха-нова правды. Все они пройдут по следу радиоактивного  выброса, все получат свою  дозу и  унесут  на подошвах домой к детям страшную грязь.

 

     "Зависните прямо над реактором, - попросил пилота Прушинский. - Так! Стоп! Снимайте!"

 

     Фотограф сделал несколько снимков. Открыв дверь, смотрели вниз.Вертолет находился в восходящем потоке радиоактивного выброса. Все на вертолете без респираторов.

 

     Радиометра нет.

 

     Внизу  черный прямоугольник  бассейна выдержки  отработавшего  топлива. Воды в нем не видно.

 

     "Топливо в  бассейне расплавится", - подумал  Прушинский. Реактор...  Вот оно - круглое око реакторной шахты. Оно будто прищурено. Огромное веко верхней биозащиты реактора развернуто и раскалено до ярко-вишневого цвета, Из прищура вырывались пламя и дым. Казалось, будто зреет и вот-вот лопнет гигантский ячмень...

 

     "Десять   бэр, -  сказал   пилот,   глянув  в  окуляр   оптического дозиметра. - Сегодня еще  не  раз  придется..."  "Отход!" - приказал Прушинский.

 

Вертолет сполз с центрального зала и взял курс на Припять. "Да, ребятки, это конец", -  задумчиво  сказал  представитель  главного конструктора Константин Полушкин.

 

     Свидетельствует Любовь Николаевна Акимова, жена Александра Акимова:

 

     "Мой муж был очень  симпатичный, общительный  человек. Легко сходился с людьми, но без фамильярности. Вообще жизнерадостный,  обязательный  человек. Активный  общественник. Был членом Припятского горкома. Очень любил своих сыновей.  Заботливый  был. Увлекался  охотой, особенно когда стал работать на блоке и мы купили машину.

 

     Мы ведь приехали в Припять в 1976 году, после окончания Московского энергетического института. Работали вначале в группе рабочего проектирования Гидропроекта.  В  1979 году  муж  перешел работать на эксплуатацию.  Работал старшим инженером управления турбиной,  старшим инженером управления блоком, начальником смены  турбинного  цеха,  заместителем начальника смены блока. В январе 1986 года стал начальником смены блока. В этой должности его  застала авария.

 

     Утром  26  апреля он не вернулся домой с работы. Я  позвонила к нему на БЩУ-4,  но телефон не отвечал. Я звонила  еще Брюханову, Фомину, Дятлову. Но телефоны  не  отвечали.  Уже  значительно  позже   я  узнала,  что  телефоны отключили.  Я  очень  волновалась.  Всю  первую  половину дня  бегала,  всех спрашивала, искала мужа.  Уже все знали,  что  авария, и  меня охватила  еще большая тревога. Бегала в горисполком к Волошке, в горком партии к Гаманюку. Наконец, расспросив  многих, узнала, что он в медсанчасти. Я бросилась туда. Но  меня к нему не пустили. Сказали, что  он сейчас под  капельницей.  Я  не уходила, подошла  к  окну  его  палаты.  Вскоре  он  подошел  к  окну.  Лицо буро-коричневое. Увидев меня, он засмеялся, был перевозбужденньш, успокаивал меня, спрашивал через стекло  о сыновьях. Мне показалось, что он в это время как-то особенно радовался, что  у него сыновья. Сказал, чтобы я не выпускала их на улицу. Он был даже веселый, и я немного успокоилась".

 

     Свидетельствует  Геннадии  Николаевич  Петров, бывший начальник  отдела оборудования Южатомэнергомонтажа:

 

     "Проснулись  часов  в десять  утра 26 апреля.  День  как день. На  полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо, приехал домой, отдохну. Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят. Малыши играют в песке,  строят  домики, лепят пирожки.  Постарше гоняют на  великах. Молодые мамаши гуляют с детскими колясками. Жизнь как жизнь.  И вдруг вспомнил ночь, как  подъехал  к  блоку. Тревогу  и  страх  ощутил.  Сейчас  вспоминаю  -  и недоумение.  Как это может быть?  Все  обычно  и в то  же  время-все страшно радиоактивно. Запоздалая брезгливость в душе к невидимой  грязи, потому  что нормальная жизнь. Глаза видят: все чисто,- а на самом деле все грязно. В уме не укладывается.

 

     К  обеду  стало  веселое  настроение. И  воздух стал ощущаться  острее. Металл не металл в  воздухе, а так, что-то остренькое, и  во рту возле зубов кисленько, будто батарейку слабенькую языком пробуешь...

 

     Сосед наш Михаил Васильевич Метелев, электромонтажник  с  ГЭМа, часов в одиннадцать полез  на крышу  и лег там в  плавках загорать.  Потом один  раз спускался  попить, говорит,  загар  сегодня  отлично  пристает,  просто  как никогда.  От кожи сразу, говорит,  паленым  запахло.  И бодрит  очень, будто пропустил  стопарик. Приглашал меня, но я не пошел. Говорит,  никакого пляжа не надо. И хорошо видно, как реактор горит, четко так на фоне синего неба.

 

     А в воздухе в это время, как я потом узнал, было уже до тысячи миллибэр в час.  И плутоний,  и цезий,  и  стронций. А уж йоду-131 больше всего, и  в щитовидки он набился туго к вечеру. У всех - у детей, у взрослых...

 

     Но мы  тогда ничего не знали.  Мы жили обычной и, теперь я понимаю, радостной человеческой жизнью.

 

     К вечеру у  соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть. А потом, кажется, в Москву. Или в Киев.

 

     Не  знаю точно. Но это воспринялось как бы отдельно. Потому что обычный летний день, солнце, синее небо, теплынь. Бывает же: кто-то заболел, кого-то увезла "скорая"...

 

     А так  во всем был обыкновенный день. Я уже  потом, когда все  сказали, вспоминал  ту ночь, когда подъехал к блоку. Рытвины на дороге  в  свете  фар вспомнил,  покрытый цементной пылью бетонный завод. Запомнилось почему-то. И думаю: странно,  и рытвина эта радиоактивная - обычная ведь  рытвина, и весь этот бетонный завод, и все-все - и небо, и  луна, и кровь,  и мозг,  и

мысли человеческие. Все..."

 

Свидетельствует Л. А. Харитонова:

 

     "Еще  26 апреля во второй  половине  дня некоторых, в частности детей в школе, предупреждали,  чтобы не выходили из дома. Но большинство не обращало на это  внимания.  Ближе  к вечеру стало  понятно, что тревога обоснованная. Люди   ходили   друг  к   другу,  делились  опасениями.  Говорят,  некоторые дезактивировались спиртным, поскольку  ничего другого не было. Не знаю, я не видела. Но Припять была очень оживленная, бурлила людьми, будто готовилась к какому-то огромному карнавалу. Конечно,  на носу были майские праздники.  Но перевозбуждение людей бросалось в глаза..."

 

     Тем  временем в  Москве в аэропорту Быково  готовились к  вылету  члены правительственной комиссии. Летели: старший  помощник генерального прокурора Ю. Н. Шадрин, министр  энергетики  и  электрификации  СССР А. И.  Майорец, заведующий сектором  атомной  энергетики  ЦК  КПСС В. В. Марьин, заместитель министра  энергетики А.  Н. Семенов,  первый заместитель  министра  среднего машиностроения А. Г. Мешков, начальник Союзатомэнергостроя М. С.Цвирко, заместитель начальника Союзэнергомонтажа В. А. Шевелкин, референт Щербины Л. П.   Драч,  заместитель  министра  здравоохранения  СССР   Е.  И.  Воробьев, представитель  Минздрава СССР  В.  Д. Туровский  и другие.  В салоне "ЯК-40" уселись  друг  претив друга  на  красные  диваны. Марьин  делился мыслями  с членами комиссии:

 

     -  Главное,  что меня обрадовало:  выдержал  атомный  реактор!  Молодец, Доллежаль!  Брюханов  разбудил  меня звонком  в три ночи и  сказал: страшная авария, но реактор цел. Подаем непрерывно охлаждающую воду...

 

     - Я  думаю,  Владимир  Васильевич,- включился в  разговор Майорец,-  мы долго в Припяти не засидимся.

 

     Майорец повторил это через полтора часа  в  самолете "АН-2", на котором члены  комиссии  вылетели из аэропорта  Жуляны  в Припять.  Вместе с ними из Киева летел министр энергетики Украинской ССР В. Ф. Скляров он возразил:

 

     - Думаю, двумя днями не обойдемся...

     - Не пугайте нас, товарищ Скляров. Наша, а вместе с нами и ваша главная задача состоит в том, чтобы в кратчайшие сроки восстановить разрушенный блок и включить его в энергосистему.

 

     В это же  примерно время личный самолет заместителя Председателя Совета Министров СССР Б. Е. Щербины был на подлете из Барнаула в Москву. Прилетев в столицу, зампред переоденется,  закусит  и  из аэропорта  Внуково  вылетит в Киев. В Припять он прибудет к девяти вечера.

 

Свидетельствует Г. А. Шашарин:

 

     "На пути из  Киева  в  Припять  я  сказал Майорцу  о  рабочих  группах. Продумал это заранее, когда летел из Симферополя в Киев. Вот перечень групп, который я предложил:

 

      1)  группа изучения  причин  аварии  и безопасности  АЭС-ответственные Шашарин, Мешков;

      2) группа изучения радиационной обстановки вокруг атомной станции  - ответственные Абагян, Воробьев, Туровский;

      3)   группа   аварийно-восстановительных  работ-ответственные  Семенов, Цвирко, монтажники;

     4)  группа для оценки  необходимости эвакуации  населения  Припяти  и близлежащих хуторов и деревень - ответственные Шашарин, Сидоренко, Легасов;

      5)  группа  обеспечения  приборами,  оборудованием  и  материалами  - ответственные Главэнергокомплект, Главснаб.

 

     Приземлились на аэродромчике между Припятью и Чернобылем. Там уже ждали машины. Подъехал и В. Т. Кизима на  "газике". Мы с Марьиным сели  в  "газик" (Кизима был за рулем) и попросили его проскочить к аварийному блоку. Майорец тоже порывался  туда, но  его отговорили, и  он с  командой  поехал в горком КПСС.

 

     Миновали кордон оцепления и свернули на промплощадку..."

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments