Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 23)


Свидетельствует Г. А. Шашарин:

 

     "Очень  хорошо поработал генерал  ВВС  Антошкин.  Энергичный и  деловой генерал, не давал никому покоя, тормошил всех. Отыскали метрах в пятистах от горкома,  возле кафе "Припять" у речного  вокзала, гору отличного песка. Его намывали земснарядами для строительства новых микрорайонов города. Со склада ОРСа  привезли пачку  мешков, и мы, вначале втроем - я, первый заместитель министра среднего  машиностроения А. Г. Мешков и  генерал Антошкин,- начали загружать мешки.  Быстро упарились. Работали кто  в чем  был: я и Мешков – в московских  костюмах  и  штиблетах,  генерал -  в парадном  мундире. Все без респираторов и дозиметров.

 

     Вскоре я подключил  к  этому  делу  управляющего  трестом Южатомэнергомонтаж  Антонщука,  его  главного  инженера  А. И.  Зайца, начальника управления ГЭМ Ю. Н. Выпирайло и других. Антонщук подбежал ко мне со списком на льготы, который выглядел в этой обстановке смехотворным, но я его тут же утвердил. Антонщук и те, кому предстояло работать, действовали по старой схеме, не  понимая, что грязная  зона теперь  везде,  что льготы надо платить всем жителям  города. Я не стал отвлекать  людей объяснениями. Нужно было  делать  дело. Но  прибывших  людей  не хватало.  Я  попросил  главного инженера Южатомэнергомонтажа А. И. Зайца проехать  в  ближайшие колхозы и попросить помощи..."

 

Свидетельствует Анатолий Иванович Заяц:

 

     "Мы  с Антонщуком  проехали  по хуторам  колхоза  "Дружба".  Ходили  по дворам. Люди работали на приусадебных участках. Но многие  были  в  поле.  Весна,   сев.  Стали  разъяснять,  что  земля  уже непригодная, что надо заткнуть зев реактору, и  что нужна помощь. С утра было очень  жарко. У  людей  воскресное, предпраздничное  настроение.  Нам  плохо верили.  Продолжали работать.  Тогда  мы  отыскали  председателя  колхоза  и секретаря парторганизации. Пошли в поле вместе. Разъяснили еще и еще  раз. В конце концов  люди отнеслись с  пониманием. Набралось  человек сто пятьдесят добровольцев  -  мужчин  и  женщин. Они работали потом  не покладая  рук  на загрузке мешков  в вертолеты. И все это  без респираторов  и других  средств защиты.  27  апреля   обеспечили  110   вертолето-вылетов,   28   апреля-300 вертолето-вылетов..."

 

     А Щербина торопил под грохот вертолетов, гонял всех как Сидоровых коз - министров,  замминистров,  академиков,  маршалов,  генералов: "Как  реактор взрывать, так они умеют, а мешки загружать песком - некому!"

 

     Наконец первую партию  в шесть  мешков с песком погрузили на  "МИ-6". С вертолетами на "бомбежку" вылетали поочередно Антонщук, Дейграф, Токаренко. Они монтировали этот  реактор, и летчикам надо было поточнее показать,  куда бросать мешки.

 

     Первым на "бомбометание"  вел вертолет военный  летчик  первого  класса полковник  Нестеров.  По  прямой со  скоростью  140  километров  в час шли к четвертому  блоку. Ориентир  - слева две  стопяти-десятиметровые трубы  АЭС. Зашли над кратером ядерного реактора. Высота сто пятьдесят, нет, высоко. Сто десять  метров.  На  радиометре  500  рентген  в  час.  Зависли  над  щелью, образованной полуразвернутой шайбой верхней биозащиты и  шахтой. Щель метров пять шириной. Надо  попасть.  Биозащита  раскалена до  цвета  диска  солнца. Открыли  дверь.  Снизу несло  жаром. Мощный восходящий поток радиоактивного газа,  ионизированного  нейтронами  и  гамма-лучами.  Все без  респираторов. Вертолет  не  защищен снизу свинцом. До этого додумались позже,  когда сотни тонн груза было уже сброшено. А сейчас... Высовывали голову в открытую дверь и, заглядывая в ядерное жерло, целясь в него глазом, сбрасывали мешок. И так все время. Иного способа не было.

 

     Первые  двадцать семь  экипажей  и  помогавшие  им  Антонщук,  Дейграф, Токаренко  вскоре  вышли  из  строя,  и  их  отправили  в Киев  на  лечение. Активность  после  сбрасывания мешков на  высоте ста десяти метров достигала 1800  рентген  в час.  Пилотам становилось плохо б воздухе. Ведь при метании мешков с такой высоты  оказывалось  значительное  ударное  воздействие  на раскаленную  активную зону. Резко  увеличились,  особенно  в  первый  день, выбросы осколков деления и радиоактивного  пепла от сгоревшего графита. Люди дышали всем этим. В течение месяца потом вымывали из крови героев соли урана и плутония, многократно заменяя кровь.

 

     В  последующие  дни  пилоты  сами  уже догадались  класть  под  сиденье свинцовые  листы  и  надевали  респираторы.   Эта  мера  несколько   снизила облучаемость летного состава.

 

     В  19.00  27   апреля  генерал-майор  Антошкин  доложил  председателю правительственной комиссии  Щербине,  что  в  жерло  реактора  сброшено  сто пятьдесят тонн  песка.  Сказал это не  без  гордости. Тяжко  дались  эти сто пятьдесят  тонн. "Плохо,  генерал,- сказал Щербина. - Сто пятьдесят тонн песка такому реактору как слону дробина.  Надо резко нарастить  темпы". Генерал от усталости  и бессонницы валился с ног,  и такая  оценка Щербины обескуражила его. Но только на мгновение. Он снова ринулся в бой.

 

     С 19 до 21 часа отладил отношения со всеми руководителями, от которых зависело обеспечение вертолетчиков мешками, песком, людьми  для осуществления  погрузки...  Догадался  использовать для увеличения производительности парашюты. В купол грузили мешки,  получалась сумка, стропы цепляли к вертолету и - к реактору...

 

     28 апреля было сброшено уже триста тонн.

     29 апреля - семьсот пятьдесят тонн.

     30 апреля - тысяча пятьсот тонн.

     1 мая - тысяча девятьсот тонн...

 

     В 19 часов 1 мая Щербина сообщил о необходимости сократить сброс вдвое. Появилось  опасение,  что  не  выдержат бетонные  конструкции,  на  которые опирался реактор,  и все  рухнет в  бассейн-барбатер. Это грозило тепловым взрывом и огромным радиоактивным выбросом...

 

     Всего с 27 апреля по 2 мая было сброшено в реактор около пяти тысяч тонн сыпучих материалов...

 

Свидетельствует Г. А. Шашарин:

 

     "26 апреля я принял решение остановить первый  и второй блоки. Примерно в 21.00  начали останавливать и  где-то к двум ночи 27  апреля остановили. Я приказал на каждый реактор добавить в пустые  каналы равномерно  по зоне по двадцать  штук дополнительных поглотителей. Если пустых каналов нет, извлечь сборки и вместо  них вставить ДП. Таким образом, искусственно увеличивался запас отрицательной реактивности.

 

     Ночью мы  с  Сидоренко, Мешковым и Легасовым гадали,  что  же послужило причиной взрыва. Грешили на радиолитический водород, но потом я подумал, что взрыв  был  в  самом  реакторе.  Предполагали  также,  что  диверсия.  Что в центральном зале на привода СУЗ навесили  взрывчатку и... выстрелили  их  из реактора. Это и привело к мысли о разгоне на мгновенных нейтронах. Тогда же, ночью, доложил  ситуацию Долгих.  Он спросил: может  ли  быть  еще взрыв?  Я сказал, что нет.  Мы уже к этому времени промерили вокруг реактора - не более 20 нейтронов  на сантиметр. Потом стало 17-18  нейтронов. Реакции как  будто нет. Правда,  измеряли  с расстояния  и  сквозь  бетон.  Какова же подлинная плотность нейтронов, неизвестно. С вертолета не мерили...

 

     В  ту же  ночь определил  минимум персонала  для обслуживания  первого, второго и третьего  блоков.  Составил списки, передал Брюханову. 29 апреля, уже  на  совещании  в   Чернобыле,   предложил   остановить  все   остальные четырнадцать блоков  с реактором типа  РБМК. Щербина  молча  слушал,  потом, после совещания, когда выходили,  сказал:,,Ты, Геннадий, того, не поднимай шум. Понимаешь,  что  значит  оставить  страну  без  четырнадцати  миллионов

установленной мощности?.."

 

     29 апреля правительственная  комиссия оставила Припять и  переехала  в Чернобыль.

 

 

     А в это  время  в Москве Минэнерго СССР обеспечивало  срочную и массированную переброску специальной техники и материалов в Чернобыль через Вышгород. Снимали отовсюду и переправляли в район катастрофы миксеры, бетоноукладчики, краны, бетононасосы, бетонные  заводы, трейлеры, автотранспорт, бульдозеры, сухую бетонную смесь и другие строительные материалы...

 

     Об аварии я узнал в понедельник утром 28 апреля от начальника главного производственного управления по строительству Минэнерго СССР Евгения Александровича  Решетникова, когда пришел к нему доложить о результатах командировки  на Крымскую  АЭС. 29-го утром  замминистра Садовский по  нашей справке докладывал о  случившемся Долгих и Лигачеву. Потом стало известно  о пожаре на крыше машзала, о частичном обрушении кровли. И только в последующие дни в Москве в министерстве  стало окончательно ясно, что на  Чернобыльской АЭС произошла ядерная катастрофа, какой не было равных в атомной энергетике.

 

     Организовали непрерывное дежурство, контроль грузопотоков на Чернобыль, удовлетворение  первоочередных нужд. Выяснилось, что нет механизмов с манипуляторами для сбора  радиоактивных деталей.  По всей  площадке вокруг блока взрывом разбросало реакторный графит и обломки топлива. Договорились с одной из фирм ФРГ о закупке за миллион золотых рублей трех манипуляторов для сбора топлива  и графита  на  территории АЭС. В ФРГ срочно  вылетела группа наших  инженеров во главе  с  главным механиком  Союзатомэнергостроя Н. Н. Константиновым   для   обучения  и   для  приемки   изделий.  К  сожалению, задействовать  их  так и  не удалось.  Они  работают  только  на  ровненькой площадке, а в Чернобыле  были сплошные завалы. Тогда забросили их на  кровлю для  сбора топлива  и  графита  на крыше деаэраторной  этажерки,  но роботы запутались там в шлангах, оставленных пожарниками. В итоге пришлось собирать топливо и графит руками...

 

     4 мая 1986 года.

 

     В  субботу 4  мая  из  Чернобыля  прилетели  Щербина,  Майорец, Марьин, Семенов, Цвирко, Драч и другие. В аэропорту  Внуково их встретил спецавтобус и всех  увез  в 6-ю  клинику. Цвирко, с большим давлением и кровоизлиянием в оба глаза,  ухитрился  удрать в кремлевку. "Откуда?"  -  спросили  там.  "Из Чернобыля... Облучился..." "Такое  лечить не умеем..." Тогда он пошел  в 6-ю клинику. Там  всех  "обнюхали" датчиком,  раздели, обмыли, обрили. Все  было очень  радиоактивное.  Один  Щербина  не  дал  себя  обрить.  После  обмывки переоделся  в  чистое и  с  радиоактивными волосами  ушел  домой. (Щербина, Майорец и Марьин отдельно от других обрабатывались в соседней с 6-й клиникой медсанчасти.)

 

     Всех,  кроме  покинувшего клинику  Щербины и  быстро отмытого  Майорца, оставили на  обследование  и лечение в 6-й клинике,  где  они находились  от недели  до  месяца.  На  смену  Щербине  в  Чернобыль  улетел  новый  состав правительственной  комиссии  во  главе  с  заместителем Председателя  Совета Министров СССР Силаевым.

 

Свидетельствует Г. А. Шашарин:

 

     "4 мая нашли задвижку, которую надо  было открыть, чтобы слить воду из нижней  части  бассейна-барбатера. Воды там  было  мало. В  верхний бассейн заглянули через дырку  резервной проходки.  Там  воды не было. Я  достал два гидрокостюма  и передал  их  военным.  Открывать   задвижки  шли  военные. Использовали  также  передвижные  насосные станции  и рукавные  ходы. Новый председатель правительственной  комиссии Силаев уговаривал: кто откроет, в случае  смерти - машина, дача, квартира, обеспечение  семьи до  конца  дней. Участвовали:  Игнатенко,  Сааков, Бронников, Грищенко, капитан  Зборовский, лейтенант Злобин, младшие сержанты Олейник и Навава..."

 

Свидетельствует Б. Я. Прушинский:

 

     "4  мая я  вьглетел  на  вертолете к  реактору  вместе  с  академиком Велиховым. Внимательно осмотрев с  воздуха разрушенный энергоблок, Велихов озабоченно сказал: "Трудно понять, как укротить реактор..."

 

     Это было сказано  после того, как ядерное жерло было уже засыпано пятью тысячами тонн различных материалов..."

 

     5 м а я 1986 года.

 

     Эвакуировали  Чернобыль. Объявлена тридцатикилометровая зона. Эвакуированы население и скот. Штаб Правительственной комиссии отступил в Иванков. Выброс. Резко возросла активность воздуха.

 

     Маршал Оганов тренировался с помощниками на пятом  блоке  по  взрыву комулятивных  зарядов.  Помогали  офицеры  и  монтажники.  6  июня  придется стрелять   в реальных условиях по аварийному блоку. Дыра нужна  для протаскивания трубопровода подачи жидкого азота под фундаментную  плиту  для охлаждения.

 

     6 мая 1986 года.

 

     Пресс-конференция Щербины.  В его выступлении занижен радиационный  фон вокруг блока и в Припяти. Зачем?

 

     Председатель Госкомитета по использованию атомной энергии СССР А. М. Петросьянц   произнес кощунственные  слова,  оправдывая  чернобыльскую катастрофу: "Наука требует жертв".

 

     Маршал  Оганов стрелял комулятивными зарядами на аварийном блоке. Заряд приделали к стене ВСРО со стороны третьего блока, подожгли бикфордов  шнур. Пробили  дыру  в стенах трех помещений. Но на  пути оказались трубопроводы и оборудование, которые  мешали протянуть  трубопровод.  Надо  было  сильно расширять дыру. Не решились...

 

     В. Т. Кизима  предложил  другое  решение: не  стрелять,  а  прожигать сварочной  дугой со  стороны  транспортного коридора. Есть там  такое  009-е помещение.  Начали подготовку к  работам. Чтобы уменьшить горение графита  и доступ кислорода в активную зону, подключили азот к реципиентам и подали его под крест аппарата...

 

     Активность  в Киеве (воздух)  составила 1  и 2  мая около 2  тысяч доз. Сообщил приехавший монтажник. Данные требуют проверки.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • ОКУДЖАВА Булат Шалвович

    Поэт и прозаик, один из основателей жанра авторской песни Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты…

  • ДОВЛАТОВ Сергей Донатович

    Писатель “Главная моя ошибка – в надежде, что, легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым. Этого не…

  • ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич

    Народный артист РФ (1996) «У меня ощущение, без кокетства, что я как бы не из тех людей, которые родились артистами. Я не родился, я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments