Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 24)


7 мая 1986 года.

 

     Организован  штаб  Минэнерго  СССР в Москве  для  оперативной   и долговременной  помощи Чернобылю. Дежурство  до  22.00  в  кабинете первого замминистра Садовского.

 

     Совещание у замминистра  Семенова. Обваловку аварийного блока с помощью направленного взрыва специалисты Главгидроспец-строя признали невозможной. В грунтах Припяти в основном песок, который направленному взрыву не поддается. Необходимы тяжелые грунты, а их там нет. Песок же просто разметет взрывом во все  стороны. А  жаль!  Надо  бы ставить атомные станции на тяжелых грунтах, чтобы  потом  в  случае  чего  заваливать  их  землей,  превратив в  подобие скифского кургана.

 

     8 Чернобыль прибыли первые радиоуправляемые бульдозеры:

 

     японские "камацу" и  наши "ДТ-250". В обслуживании большая разница: наш заводится вручную, а управляется дистанционно; если  мотор заглохнет в  зоне работы, где  высокая радиация, надо посылать  человека, чтобы  снова  завел. Японский "камацу" заводится и управляется дистанционно.

 

     Из  Вышгорода,  где  концентрируется  техника  для   Чернобыля,  звонил диспетчер. Сказал, что сконцентрировано  уже колоссальное  количество машин. Водителей очень много.  Неуправляемы. Трудно с организацией жилья и питания. Повсеместно пьют. Говорят, для дезактивации. Активность в Киеве и Вышгороде: воздух-0,5  миллирентгена в  час,  на поверхности дорог  и асфальта  - 15-20 миллирентген  в час. Приказ:  водителей  разбить на  десятки и поставить  во главе каждой  наиболее  сознательного.  Неподдающихся отправлять  по  домам. Впредь принимать людей, исходя из  необходимости иметь непрерывный резерв на подмену выбывающих из строя, то есть взявших дозу 25 бэр.

 

     В Чернобыле временами резко  возрастает активность  воздуха. Плутоний, трансураны  и  прочее.  В  этих случаях - срочная  передислокация  штабов и общежитии на новое,  более  удаленное  место. При  этом оставляют постельное белье, мебель. На новом месте оборудуют  все  заново. Когда  в  зону  бедствия  приезжал  Председатель   Совета Министров  Н. И.  Рыжков,  люди,  в  частности,  жаловались  ему на  плохое медицинское   обслуживание.  Премьер   разнес в пух  и  прах   министра здравоохранения Петровского и его замов.

 

     К сожалению, у нас в стране нет необходимой специальной техники для устранения и  локализации ядерных  катастроф, подобных чернобыльской. Такой, как машины "стена в грунте" с достаточной глубиной  траншеи, робототехники с манипуляторами, и прочего. Замминистра А. Н. Семенов вернулся с совещания у замминистра   обороны  маршала  Ахромеева. Рассказал: совещание представительное, человек тридцать генерал-полковников  и генерал-лейтенантов.  Был начальник химвойск  В. К. Пикалов. Маршал распекал собравшихся.

 

     Звонок из Чернобыля  от начальника стройки  В. Т.  Кизимы.  Жалуется на нехватку легкового  транспорта.  Водители  с машинами,  прибывшие  с  разных строек,  выбрав дозу,  уезжают самовольно на своем радиоактивном транспорте. Отмыть  машины не удается. Активность в  салоне достигает 3-5 рентген в час. Просит дозиметры-накопители и оптические. Острая нехватка. Дозиметры воруют. Уезжающие  увозят  с собой  в  качестве  сувениров.  Самое больное  место  - организация дозиметрической службы у строителей и монтажников. Эксплуатация деморализована, не обеспечивает и себя...

 

     Через гражданскую  оборону  получено "добро"  на  2  тысячи  комплектов оптических дозиметров с  блоками питания и зарядки  с киевской базы. Передал координаты Кизиме. Просил его направить машину.

 

     В штаб  Минэнерго  СССР  звонят по  телефону, приходят многие советские граждане,  просят  направить  их  в  Чернобыль.  Большинство,  конечно,   не представляют, какого характера работа их ждет. Но облучение почему-то никого не  беспокоит. Говорят: ведь из расчета 25 рентген... Иные  прямо  заявляют: хотим заработать.  Узнали,  будто в  зоне, примыкающей  к аварийному  блоку, платят пять окладов... Но большей частью помощь предлагают бескорыстно. Один демобилизованный  солдат  из  Афганистана  сказал: "Ну и что,  что опасно? В Афганистане тоже была не прогулка. Хочу помочь стране".

 

     Подготовили проект постановления правительства по Чернобылю "О мерах по ликвидации  последствий  аварии"  (обеспечение  техникой, втотранспортом, химикатами для  дезактивации, льготы для строителей и  монтажников). Министр Майорец доложит сегодня на заседании Политбюро.

 

     20.00. Принято решение подавать жидкий бетонный раствор на завал, чтобы забетонировать куски  топлива  и графита  и уменьшить радиационный фон.  Для монтажа  трубопровода  срочно   требуются шестьдесят сварщиков. Приказ замминистра А. Н. Семенова начальнику Союзэнергомонтажа П. П. Триандафилиди: выделить людей.  Триандафилиди  запальчиво  кричит   Семенову: "Мы сожжем сварщиков радиацией! Кто будет монтировать трубопроводы  на  строящихся атомных станциях?!" Последовал новый приказ Семенова Триандафилиди: подготовить список сварщиков и монтажников и передать в Министерство обороны для мобилизации.

 

     В связи с ожидаемыми  ливневыми дождями в районе  Чернобыльской АЭС  - приказ  председателя правительственной  комиссии  зампреда   Совмина  СССР Силаева:  "Срочно  приступить  к  перемонтажу  ливневой  канализации  города Припяти на водохранилище пруда-охладителя. (Ранее была в реку Припять.-Г. M) Всему  штабу правительственной  комиссии  выехать  к  аварийному  блоку  для организации срочных  мер  по закрытию активных  кусков  графита  и  топлива, выброшенных взрывом..."

 

     Подписывая мне командировку в Чернобыль, заместитель министра Александр Николаевич Семенов сказал: "Определись с радиационньми полями. Когда мы были там, никто толком не знал, сколько светит, а  сейчас  скрывают,  врут. И  вообще, приедешь -  расскажи.  А  то  вот сижу стриженый... И давление прет вверх... Не от атома ли это?.."

 

     В Быкове долго ждали министра. Он явился с опозданием на час в сопровождении   помощника,  которого  взял  к  себе  в  Минэнерго из Минэлектротехпрома, где до того тоже работал министром.

 

     Кроме меня летели  еще  три  замначальника главных управлений Минэнерго СССР: И. С. Попель - замначальника Главснаба, Ю. А. Хиесалу – замначальника Главэнергокомплекта и В.С. Михайлов - замначальника Союзатомэнергостроя, разбитной, с компанейскими  замашками, но с  очень  цепкими  и внимательными глазами. Он  был весь  как ртуть, типичный холерик,  минуты  не мог посидеть спокойно, обязательно вылезал  с какими-то  соображениями, инициативами. Юло Айнович Хиесалу - спокойный, тихий, слова лишнего не молвит, а когда молвит, то с сильным эстонским акцентом. В  высшей степени  симпатичный и порядочный человек. Игорь Сергеевич Попель - энергичный широколицый снабженец  веселого нрава. Все трое впервые в жизни ехали в зону повышенной радиации.

 

     Спецрейс  выполнялся на арендованном Минэнерго СССР самолете "ЯК-40", специально приспособленном возить начальство. Фюзеляж  имел два  маленьких салона:  носовой,  в  котором  располагалось  более  высокое  начальство,  и хвостовой, где размещались все остальные. Правда, субординация соблюдалась в дочернобыльскую  эпоху, катастрофа резко  демократизировала  обстановку  в спецрейсах.

 

     В  носовом салоне по левому борту в креслах за небольшим  столиком друг против друга расположились министр и  его помощник. По правому борту друг за другом  четыре  пары  кресел,  в  которые  уселись  заместители  начальников главков,  начальники производственных  отделов  и служб различных управлений министерства.

 

     Из  всех  летевших этим рейсом только я один работал  долгое время на эксплуатации атомных станций. Министр же, хотя и  провел уже  первую ядерную неделю  в Припяти  и  Чернобыле,  облучился  и сидел  теперь остриженный под машинку, не представлял в  полной  мере, что произошло, и не был' способен к самостоятельному  решению   по  комплексу   возникших  проблем  без   помощи специалистов. Упитанный, холеный, он сидел молча,  ни с кем из подчиненных в салоне ни разу не  заговорил. На лице его брезжила  еле  уловимая улыбка.  Я незаметно рассматривал его,  и  мне казалось,  что он поражен  свершившимся, этой внезапно свалившейся на него ядерной катастрофой. Словно  было написано на  его лице: "И зачем я  пришел в эту чужую для меня энергетику, взвалил на свои плечи строительство и эксплуатацию атомных электростанций? Зачем  ушел от своих родных электромоторов  и  трансформаторов?  Зачем?.."  Он явно  был изумлен этим обрушившимся  на него ядерным хлебовом. Изумлен, но не испуган. Испугаться  не мог, ибо не понимал, что  ядерная катастрофа  -  это  опасно. Более того,  он был не согласен,  что произошла катастрофа. Просто авария... Небольшая поломка...

 

     Летел  с  нами  также  и  Кафанов -  замначальника Союзгидроспецстроя, высокий, мрачный с виду человек с одутловатым лицом. Выглядел  он олимпийски спокойно, однако с радиацией ему предстояло также столкнуться впервые.

 

     Внизу  уже  был виден широко  разлившийся Днепр.  Хорошо, что  кончился паводок, случись катастрофа месяц назад, вся  радиоактивность оказалась бы в Припяти и Днепре...

 

     Сзади меня  шебаршился Михайлов. Его волновало неизвестное  будущее, он хотел заранее все выяснить и спрашивал шепотком, видимо, стесняясь министра: "Скажи,  сколько  можно  схватить, чтобы, ну...  бесследно?.. Ну, ничего  не было?.." Волновался и Попель. Рядом раздавался его четкий красивый голос: "У меня давление. Я слыхал,  от лучей оно подскакивает со  страшной силой..." Кафанов и Юло Айнович Хиесалу молчали.  Лицо министра за все время  полета не  изменило выражения. Серые  отсутствующие,  с  оттенком  изумления глаза  его рассматривали перед собой нечто нам неведомое.

 

     К Киеву  подлетали в шестом часу вечера. Приземляться будем в аэропорту Жуляны. Низко летим над Киевом. Улицы необычно пустынны для часа пик. Редкие прохожие.  Я  часто  подлетал к  Киеву  с  этой стороны, но такого  безлюдья никогда не было.

 

     Наконец,  приземлились.  Министр тут  же укатил на "ЗИМе". Его встречали бледный как  смерть  министр энергетики Украины  Скляров и секретарь обкома. Нас же  встретил начальник  Главснаба  Минэнерго  УССР  Маслак,  худощавый, приветливый, веселый, лысый. Вся наша команда уселась в голубой "рафик".

 

     Маслак  сказал, что активность в воздухе  Киева,  как  передают  по радио, - 0,34 миллирентгена в  час, что на асфальте  значительно больше, но об этом  не  передают. Слыхал, раз в сто больше,  но  что это  означает, он  не знает,  поскольку раньше никогда в жизни  дела с атомом не имел.  Рассказал, что  за неделю  из  Киева  уехало  около миллиона  человек. В первые дни  на вокзале творилось  невообразимое,  народу больше, чем в  эвакуацию во  время войны. Цену на  билеты  спекулянты взвинтили до  двухсот рублей, несмотря на дополнительные  поезда, выделенные для уезжающих. Вагоны при посадке брали с боем,  уезжали  на  крышах,  на  подножках.  Но  паника  длилась   не  более трех-четырех дней. Сейчас можно уже из Киева уехать свободно.

 

     - Но что  же это такое - ноль целых тридцать четыре сотых миллирентгена в час?!  Черт  бы меня  побрал! - обернулся ко  мне  нетерпеливый,  с седеющей курчатовской бородкой В. С. Михайлов.

 

     Рассказал,  что  простой смертный имеет право  схватить  за  сутки  1,3 миллирентгена. Такая  доза  оговорена  нормами  ВОЗ  (Всемирной  организации здравоохранения). Сейчас, то есть на 8 мая, в Киеве, если верить официальным данным,  радиация  в шесть раз  превышает норму  ВОЗ. На асфальте  же,  если верить Маслаку, - в 300 раз.

 

     "Рафик" ехал полупустынными улицами. Время - семь вечера.

 

     - Говорят,- сказал Маслак, - в первые  три дня после взрыва активность в Киеве достигала ста миллирентген в час.

     - Две тысячи доз против нормы для простых смертных, - пояснил я.

     -  Ну, знаете!  - воскликнул  экспансивный Михайлов. -  Маслак! Где твои дозиметры? Ты Главснаб, дай нам дозиметры!

     - Дозиметры получите в Иванкове.

     - Останови, останови! - начал  тормошить  Михайлов  шофера.- Вот здесь, около магазина. Надо взять водяры для дезактивации.

 

     Шофер улыбался, но останавливаться не стал. За прошедшие десять дней он убедился, что не умер, что жить еще можно.

 

     Выехали за городскую черту Киева. Я смотрел на мачтовый сосновый бор по сторонам, зная, что  здесь теперь тоже радиоактивная  грязь, хотя внешне все так  же  чисто  и прибранно. И  народу  заметно  меньше,  и  люди  какими-то одинокими кажутся.  И  машин  встречных  с чернобыльского направления совсем мало...  Миновали  Петривцы,  Дымер.  Дачи,  поселки,  обочины  дороги.  Редкие прохожие. Дети с ранцами идут из школы после второй смены, и все они вроде и те, но как бы уже другие... Словно замедлилось все. Поредело и замедлилось.

 

     То, что я описал в предыдущих главах (события 26 и 27 апреля) сложилось во  мне позднее, после посещения Чернобыля и Припяти дотошного опроса многих людей,  Брюханова,  начальников  цехов и  смен  АЭС, участников  трагических событий.  Помогли  разобраться  и  реконструировать весь  ход  событий  опыт многолетней работы  на эксплуатации АЭС, облучение и пребывание в стационаре 6-й клиники Москвы в 70-е годы. Полной картины тогда не знал никто, каждый  из очевидцев  или  участников событий знал лишь свой  маленький кусочек трагедии...

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments