Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 26)


Замечу,  что экранировали окна свинцом значительно позже,  2  июня, при сменившем  Силаева  зампреде Совмина СССР  Воронине, когда реактор  выплюнул из-под наваленных на  него мешков с песком и карбидом  бора очередную порцию ядерной грязи.

 

     На сцене конференц-зала за столом президиума сидели эксплуатационники и по нескольким телефонам поддерживали оперативную связь с бункером и блочными щитами управления первых трех блоков АЭС. У всех сидящих в "президиуме" лица виноватые, нет былой  выправки и уверенности атомных операторов, характерных для времен успеха и славы.

 

     В зале на  стульях небольшими группками сидят люди. У окна вижу старого приятеля,  начальника  химцеха  Ю. ф. Семенова,  он  что-то обсуждает  с незнакомым мне  человеком в спецовке.  Семенова  я  в 1972  году принимал на работу, он тогда  очень рвался на Чернобыльскую АЭС. Специалист он толковый, много лет проработал на спецочистке радиоактивных вод.

 

     - Здорово, старина! - оторвал я его от беседы.

 

     - О-о! Рад видеть тебя. Вот видишь, в какие времена приехал...

 

     - Приехал вот...

 

     Семенов,  тоже пудрено-бледный, за последние несколько лет сильно слал. Смолисто-черные бакенбарды  стали  совсем  белыми. Года два назад он оформил пенсию по первому списку, собирался оставить цех.

 

     - Ты же хотел уйти на чистую работу?

 

     - Да-а...  Хотел вот, но замешкался. А теперь куда уж... Теперь я здесь нужен.

 

     - Жена, дочь где?

 

     -  Они в Мелекессе у бабушки.  Вещи вот  вывезти  не удалось  Все,  что нажито, все  пропало. И дача и машина. Я только новую купил... В  квартире у меня,  вчера ездил  туда, на  всех  вещах  один рентген  в час. Куда с  этим денешься? Первый  микрорайон,  ему больше всего досталось  от радиоактивного облака.

 

     Возле  окна - огромный  мешок  с  футбольными  камерами, белесоватыми  от талька. Зачем их столько?

 

     - Пробы воздуха берем,-объяснил один из операторов.

     - Где?

     -  Да  везде. И  в  Припяти, и  в  Чернобыле,  и в тридцатикилометровой

зоне...

     - Это что, вместо камер Туркина? (Камера Туркина - пластмассовая гармошка с клапаном, при растягивании которой внутрь  забирается порция  воздуха  или газа для пробы.)

 

     Оператор засмеялся.

 

     - Где их возьмешь, камеры Туркина? А этого добра - навалом.

 

     - Как же вы накачиваете их? Насосом?

 

     - Где насосом, а где и ртом. Велосипедных насосов тоже не напасешься. В нынешних условиях - страшный дефицит.

 

     - Ртом  надувать - неточный замер будет, - сказал я. – Вдохнул - и  половина радиоактивных веществ в легких  осталась. Легкие как  фильтр  действуют. При каждом вдохе-выдохе в легких идет накопление радиоактивной грязи.

 

     - А что делать?- смеется  оператор.  - Мы уже на такие пустяки внимания не обращаем.

 

     В  бывшем  кабинете первого  секретаря  знакомые  и  незнакомые люди  в хлопчатобумажных  комбинезонах, в торце стола безучастно сидит Брюханов.  На столе  фотографии  разрушенного  реактора,  сделанные с  вертолета,  генплан промплощадки.

 

     Брюханов тычет в одну из фотографий:

 

     -  Это бассейн выдержки отработавшего топлива.  Битком забит кассетами. Воды  в  бассейне  сейчас  точно  нет,  испарилась.  Кассеты  разрушатся  от остаточных тепловыделений...

     - Разве  их возьмешь  оттуда?  - сказал  Игнатенко.- Захороним вместе с реактором...

 

     Вошел высокий пожилой генерал в парадном мундире.

 

     -   Кто  мне  подскажет,  товарищи?  Я  командую  группой  армейских дозиметристов.  Никак  не   наладим  контакт   ни  со  строителями,   ни   с эксплуатацией, надо, чтобы кто-то координировал.

 

     Ему советуют найти Каплуна, это начальник службы дозиметрии АЭС.

 

     У меня  своя забота: нужна машина, чтобы проехать в Припять  и к блоку.

 

Игнатенко  отказал: проси у  Кизимы.  Я  спустился на первый  этаж в диспетчерскую.  У  телефона  дежурил  заместитель  начальника   Главтехстроя Минэнерго СССР В. И. Павлов.

 

     - У тебя машина есть?- спросил я. - Проскочить в штаб Кизимы.

     - Нет, к сожалению. Здесь каждый со  своей  тачкой. Тысяча хозяев, черт ногу сломит. Садовский куда-то уехал на своем "жигуле".

     - Ладно, пойду пехом. Будь здоров.

 

     От политого десорбирующими растворами асфальта поднимаются испарения. Тошнотворно-приторный запах. Иду вдоль улицы вверх. Тихо. И листва какая-то притихшая, вроде заторможенная. Еще не мертвая, но неестественная, будто листья покрыли воском,  законсервировали, и они застыли  и прислушиваются, принюхиваются  к  ионизированному  газу.  Ведь  от  воздуха  светит  до  20 миллирентген в час... Но еще живы деревья,  еще находят в этой плазме что-то свое, нужное  для  жизни. Вот и вишни и яблони в буйном  цвету.  В отдельных местах уже есть завязь. Но все, и цветы и завязь, копят теперь активность.

 

     У  плетня  покинутого  подворья  девушка  лет  двадцати в  белом  х/б комбинезоне обламывает ветви цветущей вишни. Окунула в букет лицо.

 

     - Девушка, цветы грязные.

     - Да ну вас, - отмахнулась она и вновь принялась ломать ветви.

 

 

     Я  тоже сломал  несколько усыпанных  белыми цветами  веток.  Двинул  с букетом к Кизиме.

 

     Штаб  Кизимы находится в бывшем  здании ПТУ. Полно народу. Стоят, сидят на лавочках, ходят туда-сюда  по делу и без дела. Подъезжающие и отъезжающие машины  поднимают долго не оседающие облака пыли.  Респираторы у большинства людей висят на шее. Некоторые, когда поднимается пыль, натягивают их на нос. Метрах в тридцати от ПТУ  на  хоздворе -  вышедшие  из  строя  радиоактивные бетоновозы, миксеры, самосвалы. У крыльца ПТУ густая липа. Птиц не слышно. В лучах припекающего солнца упруго звенит большая синяя  муха. Не вся живность исчезла. Мухи есть. И не только большие синие, но  и обычные домашние. Много мух внутри здания. По запаху, ударившему в нос, становится ясно, что санузлы здесь  работают  плохо.  У  входной двери  дозиметрист  измеряет  активность спецовки  на  невысоком, в  защитного  цвета  комбинезоне  рабочем.  Лицо  у рабочего буро-коричневое (ядерный загар), он возбужден.

 

     - Где был?-спросил дозиметрист, приставляя датчик к щитовидной железе.

     - У завала... Еще в транспортном коридоре...

     - Больше не ходи туда... Хватит с тебя...

     - Сколько взял?

     -  Говорят, больше не ходи туда, - сказал дозиметрист и отошел в сторону.

 

Я попросил его измерить активность букета цветов.

 

     - Двадцать рентген в час. Выбросьте его подальше...

 

     Забросил букет на хоздвор, к радиоактивным машинам.

 

     Из кабинета Кизимы вышло несколько человек. Возбуждены. Кизима один, откупоривает банку манго. На щеках паутина волокон  ткани Петрянова от респиратора "лепесток".

 

     - Привет, Василий Трофимович!

     -  А-а,  привет  москвичам!-безрадостно   отвечает   он.   Кивает   на банку: - Витаминов целый комплекс. От радиации помогает. - Жадно пьет, судорожно дергается кадык.

 

     Телефонный звонок. Кизима взял трубку.

 

     -  Да!  Кизима...  Слушаю,  Анатолий Иванович...  Министр, - шепнул  мне, прикрыв микрофон рукой. - Да, да, слушаю. Взять карандаш и бумагу? Взял. Рисую наклонную линию  под  сорок  пять  градусов, так... Теперь вертикальную... Есть... Теперь   горизонтальную.  Нарисовал...  Получился   прямоугольный треугольник. Все? -  Он  еще  некоторое время слушал, потом положил трубку.- Вот,  понимаешь,  работаю как прораб. Министр Майорец - как старший  прораб, а товарищ Силаев, зампред Совмина СССР,- как начальник стройки. Полный бардак. Вот,  пожалуйста,   звонок  министра.  Передал  мне  рисунок   по  телефону. Треугольник... - Кизима повернул  ко мне  листок. -  Это  завал  возле  блока. Говорит, на него  качай  цементный раствор.  Будто я первоклашка и ничего не знаю,  А я  этот завал пешком обошел двадцать шестого апреля утром.  А потом еще несколько раз. И сейчас только что оттуда... А  он мне, понимаешь, рисуй треугольник. Ну, нарисовал, а  дальше что? Мне, честно говоря, они не нужны - ни  министры,  ни  зампреды. Здесь  стройка,  пусть радиационно опасная,  но стройка. Я начальник стройки. Мне достаточно Велихова научным консультантом, военные  должны  организовать  комендатуру  и  обеспечить  порядок. И людей, конечно  Люди-то  разбежались.  Имею  в виду штатный состав  стройки.  Да  и дирекция. У них уехали без документов и выходного пособия более  трех тысяч. На  двадцать  пять  человек  один  дозиметр,  и  тот  неисправный.  Но  даже неисправный действует магически. Люди доверяют  этой железке.  А без нее не идут на облучение.  Вот у тебя  дозиметр...  Отдай его мне. С ним пошлю  еще двадцать пять человек.

 

     - Вернусь из Припяти - отдам,- пообещал я Кизиме. Вошел прораб.

     - Василий Трофимович, нужны водители  на  смену. Мы сжигаем  людей. Эта смена уже выбрала норму. Почти у всех двадцать пять бэр и больше. Люди плохо себя чувствуют.

     - А что  Яковенко? - спросил  я. - Три дня  назад его  диспетчер  звонил  в Москву,  жаловался, что  трест  не может  справиться  с  прикомандированными шоферами, бездельничают, пьют водку, негде расселять, нечем кормить...

     - Да что ж он врет! Мне позарез нужны люди!

     - Жжет грудь, кашель, болит голова, - пожаловался Кизима.

     -  Почему не экранируешь  свинцом окна, кабины автомашин? Это  уменьшит облучаемость.

     -  Свинец вреден, -  убежденно  говорит  Кизима. - Настораживает людей и сдерживает работы.

 

     Связались  с   Москвой.  Срочно  командировать   водителей   на   смену облученным. Яковенко сказал, что завтра утром двадцать пять человек прибудут в  Чернобыль для подмены. Прораб,  обнадеженный, ушел. И  тут  же -  стук  в дверь.  Молодой  генерал-майор  и  с ним  еще  три офицера - полковник  и  два подполковника.

 

     - Подразделение  прибыло для  охраны пруда-охладителя.  Чтобы  не  было диверсии:  могут  взорвать плотину,  и  вся грязная вода уйдет в Припять  и Днепр... Выставляю по  всему периметру дамбы посты, но  необходимы  укрытия, защищающие часовых от облучения.

 

     - Предлагаю  лотки,- сказал Кизима.  - Есть  у  нас тут  железобетонные лотки длиной два метра каждый. Поставить на попа под углом, и будка  готова. Давать команду?

 

     Звонок. Кизима снял трубку.

 

     -  Так...  Так...  А  что  говорит  Велихов?  Думает?..  Пусть  думает. Прекратите  пока подачу  смеси на завал.  -  Положил  трубку. -  Гейзеры  из жидкого  бетона начали  бить.  На топливо в  завале  как  попадет  жидкость, начинается то ли разгон атомный, то  ли  просто нарушение теплообмена и рост температуры. Резко ухудшается радиационная обстановка.

 

     - Мне бы надо, Василий Трофимович, - сказал я,-  проскочить  к аварийному блоку. Машину можешь дать на часок-другой?

 

     - С машинами дело дрянь... Ладно. Здесь один начальник уехал на денек в Киев. Возьми его "Ниву". У  нее два ведущих моста, может сгодиться. Прихвати у  дозиметристров  радиометр.  На  часок-другой одолжат. - Кизима назвал номер машины. - Шофера зовут Володя.

 

     - Не робкий?

 

     - Парень боевой. Недавно из армии.

 

     К счастью, у Володи оказался спецпропуск в Припять.  Через десять минут мы уже выскочили на автостраду в сторону Чернобыльской АЭС. Сотни раз  ездил я  по этой  дороге  в 70-е  годы  и  позже,  когда  работал  уже  в Москве. Восемнадцатикилометровая лента асфальта на перегоне  от Чернобыля до Припяти окантована  метровой ширины розовым  бетоном. Это защитные полосы,  чтобы не обламывался с боков асфальт.  Мы радовались в  свое время, что только  у нас такая дорога и  что  меньше средств придется тратить  на  ремонт дорожного полотна. Но теперь...

 

     - А если возле четвертого блока заглохнет мотор? - с подначкой  спросил Володя. - У нас уже случалось такое, правда, не около блока,  а в Припяти... Там не так печет...

     - Заведешь, если заглохнет,- сказал я. - По какой специальности служил?

     -  На  "УАЗе-469" возил командира полка.  А вот и дозиметрический пост. Солдаты химвойск, смотрите.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments