Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 27)


На обочине дороги стояла большая зеленая машина-цистерна с навесными приспособлениями: насосы, приборы, шланги. Со стороны Припяти подъехал "Москвич",  его остановили, измерили датчиком  колеса, днище, кузов  сверху.  Пассажиров  и водителя  попросили выйти. Машину стали мыть десорбирующими растворами. Солдаты в  респираторах и матерчатых шлемах, плотно облегающих голову,  уши, спадающих шалькой на плечи. Один из солдат с радиометром на груди  и длинной палкой-датчиком сделал нам отмашку рукой. Мы остановились.  Он  проверил  спецпропуск,  приклеенный  Володей  к  лобовому стеклу. Все в порядке. "Обнюхал" датчиком нашу "Ниву" - фон.   - Можете ехать, но учтите - там машину испачкаете. Вон на "Москвиче"  три рентгена в час. И не отмывается. Не жалко машину?

 

     - У нас радиометр, - показал я на прибор, - будем осторожны.

 

     Солдат посмотрел на  меня впитывающими  синими  глазами:  мол, меня  не обведешь, дядя,- и, с силой захлопнув дверцу, разрешающе махнул рукой.

 

     Володя  поддал газку. "Нива" летела со свистом.  Я  приспустил стекло и высунул  датчик.  Интересно   было   узнать,  как  нарастает  активность   с приближением к Припяти.

 

     Справа и впереди за убегающими вдаль радиоактивными зеленями хорошо был виден  белоснежный  в  лучах  майского солнца  комп-лекс  Чернобыльской АЭС, ажурное  кружево мачт объединенного распредустройства в 330 и 750 киловольт. Я знал уже, что на площадку ОРУ-750 взрывом  закинуло куски топлива и оттуда здорово сифонит...

 

     На фоне  всей  этой шикарной белизны и ажурности болью в душе отдавался страшный черный развал четвертого энергоблока.

 

     Стрелка радиометра вначале показала 100 миллирентген в час; а  затем  уверенно поползла вправо-200, 300,  500...  И вдруг - рывок  на зашкал. Я переключил  диапазоны.  20  рентген  в  час. Что это? Скорее всего рентгенный  ветерок  со  стороны аварийного  блока.  Через  пару  километров стрелка радиометра снова упала, на этот раз на 700 миллирентген в час.

 

     Вдали показался  хорошо  различимый, давно знакомый  дорожный указатель "Чернобыльская  АЭС  имени Ленина"  с бетонным  факелом.  Далее-указательный бетонный знак: "Припять, 1970 год".

 

     - Давай, Володя, сначала в Припять.

 

     Володя взял левее,  поддал  газку, и  вскоре мы влетели на путепровод. Перед глазами открылся  белоснежный в  лучах  солнца город.  На  путепроводе стрелка радиометра снова рванула вправо. Я стал переключать диапазоны.

 

     - Быстрей проскакивай это место. Тут прошло облако взрыва. Натрясло здесь... Быстрей...

 

     На большой скорости мы проскочили горб путепровода  и стремглав влетели в раскинувшийся перед нами мертвый город.  Сразу бросилось в глаза  и больно ударило:  трупы  кошек  и  собак,  всюду - на дорогах, во  дворах, в скверах - белые, рыжие, черные, пятнистые трупы расстрелянных животных. Зловещие следы покинутости и необратимости несчастья...

 

     -  Езжай по улице Ленина,- попросил я Володю. Строительный  номер дома, где я  жил, когда работал здесь, девятый, помню до сих пор. Странно выглядел город. Будто раннее-раннее утро. Все спят мертвым, беспробудным сном. Утварь и белье на балконах. Блики солнца в окнах, похожие на бельма, а вот случайно раскрытое окно и, как мертвый язык, выпавшая наружу занавеска, увядшие цветы на подоконниках...

 

     -  Стоп,  Володя,  вот  здесь  направо.  Сбавляй  скорость...-  Стрелка радиометра  ползала  туда-сюда от  1 рентгена до 700 миллирентген  в  час. - Езжай медленно,-  попросил  я. - Вот мой дом... Здесь я жил на втором этаже. Ишь как  разрослась рябина. Вся в радиоактивном  цвету. При  мне до  второго этажа не дотягивала, а теперь аж до четвертого дотянулась.

 

     Пусто. Плотно зашторенные окна. Чувствуется, что  за этими  шторами нет жизни, они как-то удручающе неподвижны. Вон велосипеды на  балконе, какие-то ящики,  старый  холодильник,  лыжи с  красными  палками. Все  пусто,  глухо, мертво.

 

     На узкой бетонной дороге внутреннего дворика  поперек - труп  огромного черного, в белых яблоках дога.

 

     - Останови, замерю, сколько набрала шерсть.

 

     Володя заехал левыми колесами на клумбу и остановился. Зелень цветов от радиации  почернела, цветы пожухли. Активность  грунта и бетона дороги -  60 рентген в час.

 

     -  Смотрите, смотрите! - вскрикнул Володя,  показывая  рукой.  По  узкому проулочку  от  школы вдоль стены длинного пятиэтажного  дома в  нашу сторону бежали  две  большие  тощие  свиньи.  Они подскочили к  машине,  взвизгивая, ошалело тыкали  мордами в колеса, в радиатор. Затравленными красными глазами поглядывали  на  нас,  поводили рылами  вверх, к  нам, словно прося чего-то. Движения  какие-то  несогласованные,  раскоординированные.  Их   шатало.   Я подсунул датчик к боку борова - 50 рентген в час. Боров пытался было хапнуть зубами датчик,  но я  успел отдернуть. Тогда  голодные радиоактивные  свиньи принялись   пожирать  дога.  Они  довольно  легко   отрывали  из  бока   уже разложившегося  трупа  большие  куски, раздергивая труп  и  протаскивая  его туда-сюда по бетону. Из провалившихся глаз и ощеренной  пасти поднялась стая растревоженных синих мух.

 

     - Давай назад, Володя. На путепровод и к разрушенному блоку.

     - А если заглохнет мотор?

     - Заглохнет - заведешь. Поехали. Вырулив на улицу Ленина, он спросил:

     -  Едем по встречной полосе? Или как?.. Наша сторона вон там. Объезжать сквер?

     - Не надо.

     - Как-то  неудобно.  Вроде нарушаем правила уличного  движения. - Володя горестно  усмехнулся, и мы  помчали не по своей стороне мимо трупов собак  и кошек к аварийному энергоблоку.

 

     Путепровод проскочили  на  полной  скорости. Снова  стрелка  радиометра рванула на  несколько  диапазонов и опять упала. Справа открылась  ужасающая картина  разрушенного энергоблока.  Весь разлом и  завал  имели  цвет черных обгорелостей.  Над  полом  бывшего  центрального зала,  где  реактор,  вверх струились волнистые  потоки  восходящего,  ионизированного  радиацией  газа. Как-то  необычно ново и  зловеще  в этой  разрухе и черноте поблескивали  на солнце сорванные с мертвых опор и сдвинутые в сторону барабаны-сепараторы.

 

     До блока метров четыреста.

 

     -   Включай  передний  мост, - сказал   я   Володе. - Может  потребоваться повышенная проходимость.

 

     Но что это?.. Внутри ограды рядом  с разрушенным блоком  и  вплотную  к завалу ходят солдаты, что-то собирают.

 

     - Поворачивай направо.  Вот здесь... дальше... Поезжай за здание ХЖТО и остановись вплотную к ограждению.

     - Зажарит нас, - сказал Володя,  прицельно глянув на  меня. Лицо  у  него красное, напряженное. Мы оба в респираторах.

     - Останови здесь. О-о! Да там офицеры тоже... И генерал...

     - Генерал-полковник, - уточнил Володя.

     - Это, наверное, Пикалов...

 

     Солдаты и офицеры собирали топливо и графит руками. Ходили с ведрами и собирали. Ссыпали в контейнеры. Графит валялся и за  изгородью рядом с нашей машиной.  Я  открыл  дверь, подсунул  датчик  радиометра  почти вплотную  к графитовому блоку. 2 тысячи рентген  в час. Закрыл дверь. Пахнет озоном, гарью, пылью  и  еще чем-то.  Может  быть,  жареной  человечиной... Солдаты, набрав полное ведро,  как-то,  мне казалось,  неспешно шли  к  металлическим ящикам-контейнерам и  высыпали туда содержимое ведер.  Милые мои,  подумал я,  какой страшный урожай  собираете  вы... Урожай минувшего  двадцатилетия... Но где же? Где миллионы рублей,  отпущенных  государством  на  разработку  робототехники  и манипуляторов?  Где?  Украли?  Пустили  по  ветру?  Лица солдат  и  офицеров темно-бурые: ядерный загар.  Синоптики  обещают  ливневые  дожди, и  чтобы активность  не  смыло дождями  в грунт,  вместо роботов, которых нет, пошли люди. Позже, узнав об этом, академик Александров возмущался:  "На Чернобыле не  жалеют людей. Это  все падет  на  меня..."  А ведь не возмущался,  когда выдвинул на Украину взрывоопасный РБМК...

 

     Вдали видны навалы песка. Минтрансстроевцы роют захватки под реактором. Пробили уже два тоннеля. Потом эстафету у них возьмут угольщики.

 

     - Под бетонную подушку роют, - с казал Володя. - Говорят, бутылка  водки под реактором стоит сто пятьдесят рублей... Для дезактивации...

 

     -  Поехали! - приказал  я  Володе. - Вон,  видишь, впереди  дорога,  вдоль подводящего канала. По ней свернешь налево.

 

     Володя  вырулил на дорогу.  Поехали мимо  ОРУ-750.  Стрелка  радиометра подскочила до  400  рентген  в  час.  Ясное  дело -  сюда забросило  взрывом топливо. Метров  через  двести, напротив ОРУ-330, стрелка упала до 40. И вдруг... Ч-черт! Непредвиденное. Дорога завалена,    перегорожена железобетонными блоками. Проезда  нет. А  рентгены бегут, как  время.  Левее асфальта железная дорога.

 

     - А ну, Володя, покажи, на что способен. Сворачивай на железную  дорогу и метров пятьдесят по полотну вон на ту бетонку, что ведет к АБК-1. Вперед!

 

     "Нива" не подвела. И Володя оказался на высоте.

 

     Возле  АБК-1  несколько бронетранспортеров.  На  площади - строй  солдат. Офицер  перед  строем  ругает подчиненных за  то, что  они  нарушают правила радиационной безопасности: сидят на земле, курят, раздеваются по пояс, чтобы загореть, пьют  водку и прочее.  У офицера и солдат  респираторы  не надеты, висят на шее. Безграмотность от плохо поставленного обучения... Ведь от этих молодых  парней   пойдет   потомство.   Даже   один  рентген  в   год   дает пятидесятипроцентную вероятность мутации...

 

     -  Побудь,  Володя, тут,  я быстро... Смотри не уезжай, а то я застряну здесь.

 

     Захватив  радиометр, побежал  в бункер.  Там  чисто. Даже фона  нет. Но душно. Полно народу. Как  в бомбоубежище во время войны. Столы, кровати  по бокам для отдыха  персонала. Вон  группа отдыхающих  дуется в  козла. Слышен стук костяшек. Здесь же дежурные дозиметристы, возле телефонов - операторы, у которых связь с  БЩУ и со  штабом  в  Чернобыле. На стене карта радиационных замеров по  промплощадке. Но  мне не нужна,  замерил сам. Поднялся на второй этаж  АБК. Тишина, пустота. По переходной галерее  прошел на десятую отметку деаэраторной  этажерки...   Теперь-быстро  вперед!   Моя   цель - блочный  щит управления  четвертого  энергоблока.  Я  должен  увидеть то место,  где была нажата роковая кнопка взрыва, посмотреть, на какой  высоте застряли  стрелки указателей  положения поглощающих  стержней, замерить  активность на  БЩУ  и рядом, понять, в какой обстановке работали операторы...

 

     Быстрым  шагом,  почти  бегом  пошел по  длинному  коридору  в  сторону четвертого блока. До БЩУ-4 примерно шестьсот метров. Быстрее...

 

     На радиометре - рентген в час.  Стрелка медленно ползет вправо. Миновал БЩУ-1  и  БЩУ-2.  Двери  открыты.  Видны  фигуры  операторов.  Расхолаживают реакторы.  Вернее,  поддерживают реакторы в  режиме  расхолаживания.  Третий блок.  Ему  уже  досталось  от  взрыва. Активность -  2 рентгена в час.  Иду дальше. Металлический привкус во рту.

 

     Ощущаются  сквозняки, пахнет  озоном, гарью. На пластикатовом полу осколки выбитых взрывом стекол. Активность - 5 рентген в час. Провал возле помещения комплекса  "Скала" - 7  рентген. Вот щитовая КРБ второй очереди-10 рентген. Ощущение, что иду по коридорам и каютам затонувшего корабля. Справа двери в лестнично-лифтовой блок, дальше - в резервную пультовую. Слева дверь в БЩУ-4.  Здесь работали люди,  которые сейчас умирают в  6-й клинике  Москвы. Вхожу  в  помещение резервного пульта  управления, окна которого выходят  на завал, - 509 рентген в час. Стекла выбиты взрывом, хрустят и взвизгивают  под каблуками.  Назад! Вхожу в помещение БЩУ-4. У входной двери  15  рентген,  у рабочего  места СИУРа (умирающего  сейчас Леонида  Топтунова) I® рентген. На сельсинах-указателях   поглощающих   стержней  стрелки  застыли  на   высоте двух-двух с  половиной метров. При движении вправо  активность растет: 50-70 рентген  в  час.  Выскакиваю  из  помещения и бегом в  сторону  первого энергоблока. Быстро!..

 

     Вот  оно - настало  немыслимое. Мирный атом во  всей  своей  первозданной красе и устрашающей мощи...

 

     Володя на  месте. Солнце, голубое небо,  жара градусов тридцать.  Строй посреди  площади давно распался, солдаты сидят на бронетранспортерах. Курят. Двое разделись  до  пояса,  загорают. Молодость  не верит в  смерть. Молодые бессмертны. Здесь это так наглядно. Не выдержал, кричу:

 

     - Парни, хватаете лишние бэры! Вас же инструктировали только что!

 

     Белобрысый солдат улыбается, привстав на броне.

 

     - А мы что, мы ничего. Загораем...

     - Поехали!

 

     К вечеру  9 мая  примерно в 20 часов 30 минут прогорела часть графита в реакторе, под сброшенным грузом образовалась  пустота,  и вся махина из пяти тысяч тонн песка, глины и  карбида бора рухнула вниз,  выбросив из-под  себя огромное количество ядерного пепла. Резко возросла активность на станции,  в Припяти  -  в тридцатикилометровой  зоне. Рост  активности ощущался  даже за шестьдесят километров в Иванкове и в других местах.

 

     В  наступившей  уже  темноте  с  трудом  подняли  вертолет  и  замерили активность.

 

     Пепел лег на Припять и окружающие поля.

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments