Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 28)


16 мая я улетел в Москву.

 

     Свидетельствует  Ю.  Н.  Филимонпев,  заместитель  начальника  главного научно-технического управления Минэнерго СССР:

 

     "Ездили после Чернобыля на Игналинскую АЭС. Там в свете чернобыльской аварии  проверили физику и  конструкцию  реактора типа РБМК. Сумма положительных коэффициентов  реактивности  еще большая, чем в  Чернобыле, во всяком случае  не  меньше.  Паровой коэффициент  выше  двух бета.  Ничего не предпринимают.  Спросил:  почему  не  пишете  по инстанции? Ответили: а  что толку?

 

     Тем не менее выводы комиссии о реконструкции всех реакторов типа РБМК в сторону  повышения  безопасности неукоснительно приняты к исполнению.  В правительство  представлено несколько актов расследования. В том числе Минэнерго СССР,  правительственной  комиссии и Минсредмаша. Все внешние организации сделали  выводы против  Минэнерго: виновата  эксплуатация,  а реактор  здесь  ни  при  чем.  Минэнерго  же, наоборот, представило  более взвешенные и сбалансированные выводы, указав и на вину эксплуатации и на порочную конструкцию реактора.

 

     Щербина собрал все  комиссии и потребовал согласованного заключения для представления в Политбюро ЦК КПСС".

 

     ...Думаю о десятках погибших, имена которых мы  знаем, и о многих нерожденных, о прерванных жизнях, имен которых мы никогда не узнаем, ибо они погибли из-за прекращения беременности у женщин, облученных в  Припяти 26  и 27 апреля.

 

     К 17 мая 1986 года ВОХР Минэнерго СССР похоронил  с воинскими почестями на  Митинском  кладбище  четырнадцать  человек,  пострадавших 26  апреля  на аварийном   блоке   и  умерших  в  6-й  клинической   больнице  Москвы.  Это эксплуатационники и пожарники. Борьба врачей за  жизнь остальных  тяжелых  и менее  тяжелых  больных  продолжалась.  Работники  аппарата  Минэнерго  СССР дежурили в клинике, помогая медперсоналу.

 

     В начале 70-х годов я лежал здесь на девятом этаже в отделении профессора И. С.  Глазунова. Тогда еще не было здания пристройки  слева. Отделение битком было забито больными лучевой болезнью. Были и очень тяжелые случаи.

 

     Запомнился  Дима, парень лет тридцати. Подвергся облучению, находясь  в полуметре от источника. Стоял к нему спиной и чуть правым боком. Пучок лучей шел  снизу.  Максимум воздействия  пришелся  на  голени, стопы, промежность, ягодицы. Увидел не саму вспышку, а ее отражение на противоположной  стене  и потолке.  Поняв, в чем дело, побежал выключать что-то. Находился в аварийных условиях   три  минуты.  К  случившемуся   отнесся  очень  трезво.  Вычислил приблизительную  дозу,  им  полученную.  В  клинику поступил через час после аварии.

 

     Температура - тридцать  девять, озноб, тошнота,  возбужден, глаза блестят. Говорит жестикулируя, немного по-шутовски представляя  случившееся. Однако  очень связно  и  логично.  Немного не  по  себе всем  от  его шуток. Контактен, тактичен, терпелив.

 

     Через  сутки  после  аварии  у  больного  из  четырех  точек  (грудина, подвздошные  кости,  обе спереди и слева сзади) взяли  костный мозг. Средняя интегральная   доза   на   весь   организм -400   рад.   На   четвертые-пятые сутки - поражение  слизистой  рта,   пищевода,  желудка.  Во  рту,  на  языке, щеках - язвы,  слизистая отходила пластами, пропал  сон,  аппетит. Температура тридцать восемь-тридцать девять, возбужден, глаза  блестят, как у наркомана. На шестые  сутки - поражение кожи  правой  голени, отек, чувство распирания  в ней, одеревенение, морфинные боли.

 

     На шестые сутки  перелито около  четырнадцати  миллиардоклеток костного мозга.  Больного перевели в стерильную кварцующуюся  палату. Начался  период кишечного  синдрома.  Стул  двадцать пять-тридцать  раз в сутки  с кровью  и слизью.  Тенезмы,  урчания и переливания в области  слепой кишки. В  связи с тяжелым поражением рта  и  пищевода  шесть дней  пищу через рот  не получал, чтобы не травмировать слизистую. Внутривенно переливались питательные смеси.

 

     В это  же время на промежности и  ягодицах появились  вялые болезненные пузыри. Голень правой  ноги  сине-багровая,  отечная, блестящая, гладкая  на ощупь. С четырнадцатых  суток началась  эпиляция  (выпадение волос),  причем очень странно. Выпали  все  волосы справа - и  на голове и на теле. Дима сам про себя говорил, что он как беглый каторжник. Своеобразный юмор висельника, однако, он  очень здорово подбадривал остальных  двоих, облучившихся вместе с ним.

 

     Они совсем раскисли, хотя течение  болезни у них  было, безусловно, более легким. Дима писал им юмористические записки в  стихах, но иногда срывался и круто переходил в депрессию.  Очень долго  его раздражали громкие разговоры, музыка, шум  каблуков. Однажды наорал на врачиху, что от стука ее каблуков у него понос начинается. Родственников к нему до трех недель не допускали.

 

     С сороковых суток состояние его улучшилось,  а  на восемьдесят вторые сутки Диму  выписали. Осталась  глубокая трофическая язва  (незаживающая) на правой голени.  Сильно  хромает. Стоял  вопрос  об ампутации правой  ноги по колено...

 

     Второй больной - Сергей, двадцати девяти  лет. Поступил из  НИИ, где манипулировал  с радиоактивными веществами  в горячей  камере. Из-за слишком близкого сведения кусков вещества произошел ядерный всплеск.

 

     Несмотря  на  сразу  же  начавшуюся  рвоту,  рассчитал  ориентировочную дозу - 10 тысяч  рад.  Через полчаса потерял сознание. Доставили на самолете в крайне  тяжелом  состоянии.  Температура  сорок,  отек  лица,  шеи,  верхних конечностей. У него были такие руки, что измерить давление  обычной манжетой не  удавалось,  сестрам  приходилось  надставлять.  Очень терпеливо  перенес трепанбиопсию  и  пункцию  костного   мозга.  Находился  в  сознании.  Через пятьдесят четыре  часа  после  аварии  резко  упало артериальное давление - до  нуля.  Через  пятьдесят  семь  часов Сергей  скончался  от  острой дистрофии миокарда...

 

     Лечащий  врач, с которым я подружился,  сказал мне: "Это, по  существу, была  смерть  под   лучом  от   непосредственного  воздействия  ионизирующей радиации. Спасти  таких  больных  невозможно:  ткань  сердца просто  ползет, рассеченная радиацией..."

 

     Третий, Николай, тридцати шести лет, прожил пятьдесят восемь суток. Это были сплошные мучения:  тяжелейшие ожоги (кожа сходила пластами), пневмония, агранулоцитоз. Кроме  того,  у него  был  тяжелейший  панкреатит, он  сильно кричал от болей в поджелудочной железе. Наркотики не помогали.  Успокаивался лишь после наркоза закисью азота.

 

     Была ранняя  весна. Кажется,  апрель. Как и сейчас в Чернобыле. Светило солнце,  и в больнице было очень тихо. Я заглянул к Николаю. Он лежал один в стерильной   палате.  Рядом   с  кроватью   стоял  столик   со   стерильными хирургическими инструментами,  на другом столике мази симбезон, Вишневского, фурацилин, настойка прополиса,  облепиховое  масло, стерильный  корнцанг с намотанной на него марлечкой. Все это для обработки обнаженной кожи.

 

     Он  лежал  на высокой  наклонной  кровати. Над  кроватью  -  каркас  из железных прутьев, на  нем  мощные лампы,  чтобы не было холодно, потому  что Николай лежал совсем голый. Кожа от облепихового масла стала желтоватой...

 

     Но что это?..  Николай... Владимир Правик... Как  все  поразительно страшно  повторилось!..   Пятнадцать  лет  спустя - такая  же  палата,  та  же наклонная койка с каркасом, греющие лампы, по графику включающийся кварц...

 

     Владимир Правик, голый лежит на наклонном ложе под железным каркасом с лампами. Вся  поверхность  тела обожжена, трудно разобрать, где огнем, где радиацией, все слилось.  Чудовищные отеки  снаружи и внутри. Распухли губы, полость  рта, язык,  пищевод... Ядерная  боль  особенная,  она нестерпима и беспощадна,  доводит  до  шока и  потери сознания. Все  тело героя-пожарника переполнила ядерная боль. Раньше кололи морфий и другие  наркотики, которые на время купировали болевой синдром. Правику и его товарищам сделали внутривенную пересадку костного мозга. Внутривенно же  влили экстракт печени многих эмбрионов для стимулирования кроветворения. Но смерть не отступала... Все уже было  у него:  и  агранулоцитоз,  и кишечный синдром, и эпиляция (выпадение волос), и стоматиты с тяжкими отеками и  отслоениями слизистой рта... Но Владимир  Правик стоически переносил боль  и муки. Этот славянский богатырь выжил  бы, победил бы смерть, если бы только  кожа не была убита на всю ее глубину.

 

     И казалось, что в таком состоянии не до мирских радостей и  горя, не до судеб своих товарищей. Сам ведь на краю гибели. Но нет! Пока  мог еще говорить, Владимир Правик пытался узнать через сестер и врачей, что с его друзьями, как они,  живы ли, продолжают ли  еще борьбу, теперь уже со смертью. Он хотел, чтобы они боролись, чтобы их мужество помогало  и ему. И  когда каким-то непостижимым  образом  все  же доносились  вести:  умер... умер... умер...- как само дуновение гибели, - врачи говорили больным, что  это не  у нас, что это где-то в другом месте, в другой больнице... То  была ложь во спасение.

 

     И вот настал такой день, когда  стало ясно:  сделано  все, что способна была сделать современная  радиационная медицина.  Все методы  рискованной  и обычной терапии применены для борьбы с острой лучевой  болезнью,  но тщетно. Даже  новейшие факторы  роста,  стимулирующие размножение  клеток крови,  не помогли. Потому  что  нужна была  еще живая кожа. А ее у Правика  не было ни кусочка.  Она  вся была  убита радиацией.  Радиацией были  убиты  и  слюнные железы.  Рот пересох, как земля  в засуху.  Правик не  мог  говорить, только смотрел, мигал еще веками без ресниц,  которые выпали, смотрел,  и  в глазах порою вспыхивало  жгучее нежелание подчиниться смерти. Потом внутренние силы сопротивления  стали  ослабевать  и  постепенно  иссякли. Началось умирание, исчезновение  плоти  на  глазах.  Он  стал  таять,  сохнуть,  исчезать.  Это мумифицировались убитые радиацией кожа и ткани тела. Человек с каждым часом, с каждым днем уменьшался, уменьшался, уменьшался.

 

     Умершие - почерневшие, высохшие мумии - стали легкими, как дети...

 

Свидетельствует В. Г. Смагин:

 

     "В Москве в 6-й клинике на  "Щукинской" поместили сначала на четвертом, а потом на шестом этаже. Более тяжелых, пожарников и эксплуатационников,- на восьмом. Среди них  пожарники  Ващук, Игнатенко, Правик, Кибенок, Титенок, Тищура; операторы  Акимов, Топтунов,  Перевозченко, Бражник,  Проскуряков, Кудрявцев, Перчук, Вершинин, Кургуз, Новик...

 

     Лежали  в отдельных стерильных палатах, которые кварцевались  несколько раз  в  сутки  по  графику.  Физраствор, который  всем нам  влили в  вену  в припятской медсанчасти, на многих подействовал ободряюще, снял интоксикацию, вызванную облучением.  Лучше себя почувствовали больные с дозами до 400 рад. Остальным  было  лишь  чуть легче, их  мучили  сильные боли  в облученной  и обожженной огнем и паром коже. Боль в коже и внутри изматывала, убивала...

 

     Первые  два  дня, 28 и 29 апреля, Саша  Акимов приходил в  нашу палату, темно-коричневый от ядерного загара, сильно подавленный. Говорил  одно и то же, что не понимает, почему взорвалось. Ведь все шло отлично,  и до нажатия кнопки A3 ни один параметр не  имел отклонений. Это меня мучает больше,  чем боль, сказал он мне 29 апреля, уходя навсегда".

 

Свидетельствует Л. Н. Акимова:

 

     "Возле Саши дежурили его родители и брат. Они с Сашей близнецы. Брат отдал ему для переливания свой костный мозг. Пока мог говорить, он все время повторял  отцу и матери, что  все делал правильно.  Это его мучило до  самой кончины. Сказал также, что к персоналу своей  смены  претензий не имеет. Они все выполнили свой долг.

 

     Я  была  у мужа за день до смерти. Он уже  не мог говорить. Но в глазах была  боль.  Я знаю,  он думал о той  проклятой ночи, проигрывал все  в себе снова и снова и не мог признать себя виновным. Он получил дозу 1500 рентген, а  может быть, и больше и был обречен.  Он все более чернел  и в день смерти лежал черный, как негр. Он весь обуглился. Умер с открытыми глазами..."

 

     Свидетельствует  В.  А. Назаров,  заместитель  начальника   ВПО Союзатомэнерго:

 

     "Я посещал Славу Бражника 4 мая 1986 года. Молодой парень тридцати лет. Пытался расспросить  его, что  произошло. Ведь никто тогда  в  Москве толком ничего не  знал. Бражник лежал весь отекший, темно-бурый. Через силу сказал, что все тело страшно болит, слабость.

 

     Сказал, что вначале проломило кровлю, и на нулевую отметку машзала упал кусок железобетонной плиты, разбил маслопровод. Масло  загорелось. Пока  он тушил и ставил пластырь, упал еще  кусок  и разбил  задвижку  на питательном насосе.  Отключили этот насос, отсекли петлю. В пролом крыши полетел  черный пепел...  Ему было очень тяжко,  и  я  не стал его больше расспрашивать. Все просил пить. Я дал ему боржоми.

 

     "Боль, все болит... Страшно болит..."

 

     Я, говорит, не знал, что может быть такая страшная боль..."

Продолжение следует...

Tags: катастрофы
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments