Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

МОИСЕЕВ Игорь Александрович (часть 2)


Моисеев 19


«В 1937 году ко мне пришли представители многих республик с просьбой поставить их выступления на предстоящем параде. Из всех претендентов я выбрал белорусский республиканский техникум. Белоруссию я очень любил и из белорусского фольклора мог почерпнуть многое для ансамбля, над созданием которого уже начал работать. Каждую неделю я ездил в Минск на два дня для подготовки выступления, которое задумывалось мной в нетрадиционной для парада театрализованной форме. Называлось оно «Граница на замке».

Моисеев 8

Красная площадь превращалась в березовую рощу, из нее выходили танки, выбегали солдаты. Исполнители вышли на площадь с маленькими березками, заранее привезенными из Подмосковья, чем создали иллюзию Белоруссии. После парад техникум переименовали в институт, исполнителей наградили орденами. Я ордена почему-то не получил и тогда уже понял, что у спортсменов интриги похлеще, чем в любом театре. 

Моисеев 16

Я постарался поскорее забыть эту обиду и полностью погрузился в работу над созданием ансамбля. Однако вскоре после парада меня вызвали в НКВД. Шел страшный тридцать седьмой год, и, отправляясь на Лубянку, я не надеялся вернуться обратно. Но меня приняли необычайно вежливо и предложили ознакомиться с каким-то документом, оказавшимся представлением к ордену. В списке представленных к наградам значилась и моя фамилия, но она была перечеркнута, а вместо нее вписана другая. Оказалось, этим я был обязан Председателю Комитета по физкультуре Белоруссии Кузнецову. К тому времени его уже арестовали. Меня спросили, знаю ли я что-нибудь о представлении к ордену. Мне об этом не было известно, да и вообще я не имел ничего общего с Кузнецовым. Чекисты меня отпустили. Я обрадовался, что так легко отделался, и дал себе слово никогда больше не связываться с парадами. Однако судьба распорядилась иначе.

Накануне следующего парад мне позвонил секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев и попросил срочно приехать к нему. Речь зашла опять о параде. Заметив, что я настроен решительно, Косарев предупредил мои протесты: "Дело в том, что товарищ Сталин поинтересовался, почему институт физкультуры имени Сталина уже третий год не получает наград за свои выступления. Ему ответили, что первое место присудили белорусам. Иосифу Виссарионовичу тоже понравилось это выступление, и он спросил, кто его готовил. Когда назвали вашу фамилию, товарищ Сталин сказал: «Пусть он и сделает»". Поэтому мы попросили вас приехать".

Мог ли я спорить со Сталиным? Мне ничего другого не оставалось, как вновь заняться физкультурой. К тому же Косарев пообещал: «Даю вам честное слово, если выступление будет удачным, вы наверняка будете отмечены».

Я поставил номер «Если завтра война». Институт занял столь желанное Сталиным первое место. А обещанный орден я не получил, так как еще до конца работы Косарев был объявлен «врагом народ».

Между тем работа ансамбля шла своим чередом. Все "парадные" предложения, с которыми к Моисееву обращались, он отверг и поехал с молодым коллективом на гастроли в Кисловодск. За два дня до конца сезона ему принесли правительственную телеграмму: "Приезжайте в Москву. Председатель по делам искусств Храпченко". Решив, что Храпченко может и подождать, Моисеев послал ответ: "Выехать не могу в связи со сложными обстоятельствами в ансамбле". Буквально через несколько часов получил вторую правительственную телеграмму: "В пререкания не вступайте, выезжайте немедленно".

Дальнейшие события развивались как в лихо закрученном детективе.

«Подъезжаем к Москве, поезд останавливается, в наш вагон входят два чекиста и зычным голосом спрашивают: "Кто здесь Моисеев?" Увидев чекистскую форму, пассажиры затаились. У меня сердце упало, и, не узнавая своего голоса, отвечаю: "Я здесь". - "Где ваши вещи?" Я показываю чемодан. Один из чекистов взял мой чемодан и вышел, я пошел за ним, второй чекист - за мной. Я понял, что арестован, и стал судорожно перебирать в уме, кто мог меня оговорить...

На площади перед вокзалом стояла роскошная открытая машина "линкольн" с изображением борзой собаки на носу - тогда они были модны. Мы сели в нее, и вдруг один из чекистов задал мне вопрос: "Вас домой или прямо к нам?" Я, удивленный таким предложением, говорю: "Домой".

Меня стали мучить сомнения: арест это или нет?

Поехали ко мне. Адрес они не спросили, но повезли абсолютно точно. Когда они поднялись со мной в квартиру, я решил, что все-таки арестован. Жена открыла дверь и, увидев чекистов, побелела. Я, пытаясь ее успокоить, сказал: "Не бойся, это по делу..." Но какое может быть спокойствие при виде чекистов в своей квартире в тридцать седьмом году.

В то время не было такого дома, такой квартиры, где бы кого-то не арестовали. Один из чекистов подошел к телефону и доложил: "Товарищ начальник, товарищ Моисеев доставлен. Какие будут указания?" На том конце провода, видимо, ответили: "Дайте ему трубку". Мне дали трубку, и я услышал приветливый голос: "Товарищ Моисеев, мы очень хотим с вами встретиться. Вы не могли бы сейчас к нам приехать?" Я попытался оттянуть время: "Я так плохо себя чувствую, если можно, дайте мне передохнуть". - "Хорошо, завтра в одиннадцать утра за вами приедут".

Потом я себя ругал, что не поехал сразу. Всю ночь не спал, теряясь в догадках. В одиннадцать утра эти же два человека приехали за мной на той же машине и отвезли на Лубянку. Меня остановили у двери с дощечкой: "Начальник транспортного отдела". Я и транспортный отдел?! В голове полный хаос, и очень страшно. Войдя, я оказался в маленькой комнате, из-за стола вскочил секретарь и, вытянув руки по швам, спросил:

- Товарищ Моисеев? - Я кивнул головой. - Вас ждут.

- Куда пройти?

Он указал на шкафчик с зеленой занавеской точно в рост человека, скрывавший большую высокую дверь, за которой находился просторный кабинет. Огромнейший письменный стол был весь уставлен телефонами. Навстречу мне из-за стола с лучезарной улыбкой поднялся маленький человек.

- Товарищ Моисеев, как я рад вас видеть!

Подошел. Долго тряс руку.

- Вы меня помните?

- Убейте меня, нет.

- Ну, как же! Когда после выступления белорусы вас качали, я вас поздравлял. Тогда я представлял грузинскую делегацию. Моя фамилия Мильштейн.

- Товарищ Моисеев, - продолжил Мильштейн после небольшой паузы.

- У нас сейчас очень сложная ситуация. Товарищ Берия сейчас принимает дела и разбирается в тех безобразиях, которые натворил враг народа Ежов. Он забраковал план выступления общества "Динамо", разработанный до него, и потребовал полной перемены. Ответственным за проведение парада назначили меня, и я вспомнил о вас. Это я послал телеграмму, но, чтобы вас не испугать, подписался фамилией Храпченко.

Я замахал руками и сказал, что об этом не может быть и речи. До парада оставалось меньше месяца. Естественно, мне не хотелось брать на себя такую ответственность и делать скороспелое выступление. Я прекрасно понимал, чем может окончиться моя работа в случае неудачи, пусть и по чисто объективным, не зависящим от меня причинам.

Мильштейн повел со мной разговор в форме вежливой угрозы. Он сказал мне:

- Дорогой товарищ Моисеев, если вам понадобится сто помощников, у вас будет сто помощников. Если попросите сто тысяч рублей, вы их получите. Но отказывать нашей организации... Сами понимаете.

Договорились, что окончательный ответ я дам на следующий день. Всю ночь я ворочался, размышляя над ситуацией, в которой оказался, но, наконец под утро решил окончательно: пусть меня убьют или посадят, но ставить не буду.

С этой мыслью я приехал на Лубянку. Однако, войдя в кабинет Мильштейна, я увидел, что там полно народу. Разговоры моментально прекратились, и Мильштейн громко объявил: "Товарищи, представляю вам начальника парада общества "Динамо" товарища Моисеева. Прошу представиться". Люди в форме стали подходить ко мне и представляться: "Начальник пограничных войск, могу предоставить в ваше распоряжение триста спортсменов первого разряда и пятьсот спортсменов второго разряда", "Начальник внутренних войск, могу предоставить в ваше распоряжение столько-то спортсменов". С такими же словами ко мне подошли еще несколько руководителей подразделений Лубянки: начальники кремлевского гарнизона, люберецких трудкоммун, конвойных войск...

Я растерялся и понял, что теперь мне отказаться не удастся. После того как все представились, Мильштейн взял слово: "Товарищи, общество "Динамо" находится в очень затруднительном положении. Товарищ Моисеев любезно согласился нам помочь. Предлагаю безукоризненно выполнять все указания товарища Моисеева. Если я услышу какую-либо жалобу на то, что его указания не выполняются, я вынужден буду поступать с этим человеком по законам нашей чекистской дисциплины".

После этого внушения все разошлись, и мы остались вдвоем. Мильштейн ухмыльнулся, довольный тем, как он меня обставил, и сказал: "Не волнуйтесь, товарищ Моисеев. Нет такой вещи, которую бы мы не сделали для того, чтобы парад удался. Поэтому продумайте наше выступление спокойно".

К счастью выступление прошло удачно, а на следующее утро мне позвонил Мильштейн: "Товарищ Моисеев, должен вас поздравить. Ваше выступление получило одобрение. Все вас поздравляют и благодарят. Сейчас с вами будут говорить". Спустя мгновение я услышал сухой и неприветливый голос Берии: "Товарищ Моисеев, я вас благодарю за хорошее выступление. Большое вам спасибо".

Ни о какой оплате разговора не было. Но, оказывается, они знали, сколько я получал раньше. От белорусов я получил двадцать тысяч. В Институте имени Сталина - двадцать пять. За "Динамо" мне дали двадцать пять тысяч и двухмесячную путевку на отдых.

Теперь я мог снова сконцентрировать все свои усилия на работе с ансамблем. К счастью, мы быстро получили признание и на протяжении всей своей истории не знали провалов. В 1938 году нас пригласили выступать в Кремль, и с тех пор ни одного из этих приемов мы не пропустили. Состав участников кремлевских концертов из года в год не менялся: Иван Козловский, Валерия Барсова, Сергей Образцов со своими куклами, Краснознаменный ансамбль и Ансамбль народного танца. Выступления всегда проходили удачно. Мы стали одним из любимых коллективов правительства, и в первую очередь - Сталина.

После концертов обычно устраивались банкеты. На них мимоходом часто решались проблемы, казавшиеся делом многих лет. Как-то в Кремле проходил очередной банкет. Сидя за столом, я почувствовал, что кто-то положил мне на плечо руку. Все замерли.

- Ну, как дела?

За моей спиной стоял Сталин. По молодости или по незнанию я не испытал в тот момент страха, но трепет, конечно, почувствовал.

- Плохо, Иосиф Виссарионович, дела.

- А почему плохо?

- Нет помещения. Например, "Подмосковную лирику" я ставил на лестничной площадке. (Сталин очень любил этот номер.) 

Моисеев 18

Сталин нахмурился, сделал жест рукой – и, как из под земли, перед ним вырос Щербаков, первый секретарь МК партии. Сталин, указывая на меня, сказал ему:

- У них нет помещения. Надо найти. Завтра доложишь.

Повернулся и ушел.

На следующий день Щербаков вызвал меня к себе. Подвел к карте Москвы, и предложил "Выбирайте".

К тому времени нам уже давно обещали несколько залов в перестраивавшемся здании бывшего театра Мейерхольда. Внутри все здание было сломано, снаружи - сплошные леса. Одному Богу известно, когда бы закончилось это строительство. Зато станция метро "Маяковская" в этом же здании готовилась к сдаче в ближайшие месяцы.

Зная это, я сказал Щербакову: "Наверное, будет не очень красиво, если станция откроется в недостроенном здании и пассажирам придется пробираться под строительными лесами, чтобы попасть в метро. Так, может быть, метростроевцы доделают и все здание?" Секретарю идея понравилась. Он тут же позвонил начальнику метростроя Абакумову... Месяца через три все было готово».

В 1940 году по предложению И.В. Сталина в Москве готовилась Бурятская декада. Руководитель Московского музыкального театра имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко Иосиф Туманов предложил И.А. Моисееву быть ее балетмейстером. Задача оказалась не из легких: ведь в то время даже само слово "танец" было неведомо бурятскому народу и заменялось другими понятиями.

Пристальное знакомство с бурятским фольклором привело Игоря Александровича к мысли возродить на сцене монастырский буддийский праздник "Цам". Это танец масок, обычно исполнявшийся в ритуальной пантомиме, которая разыгрывалась на ежегодных праздниках в ламских дацанах (монастырях). И.А. Моисееву удалось разыскать подлинные буддийские маски и костюмы и на основе религиозного сюжета создать театрализованную легенду. За эту постановку ему было присвоено первое почетное звание - Народного артиста Бурятской ССР.

«Началась война. Нужно было спасать коллектив. Ведь он состоял из молодежи, а уже началась мобилизация. От ансамбля в считанные дни могло ничего не остаться. Мы попросились обслуживать фронт, но нам отказали. Война началась сокрушительная, наша армия отступала. Решив, что в таких условиях войскам не до концертов, нас отправили на Урал.

В Свердловской области мы выступали в основном на эвакуированных с Запада заводах, выраставших вокруг Свердловска как грибы после дождя. Неожиданно для себя мы встали на ноги и смогли даже отчислять деньги на оборону. На концертах нами было собрано около полутора миллионов рублей. На них построили танк - "ГАНТ СССР" (Государственный ансамбль народного танца СССР). Этот наш танк был на фронте, воевал. Модель его до сих пор хранится в ансамбле как символ нашей деятельности во время войны».

До возвращения в Москву в 1943 году ансамбль народного танца под руководством И.А. Моисеева постоянно находился в гастрольных поездах по Сибири, Забайкалью, Дальнему Востоку, Монголии. И все это время Игорю Александровичу, несмотря на многие трудности и лишения, удавалось поддерживать в коллективе творческую атмосферу. Им было создано несколько номеров в самодеятельном ансамбле Тихоокеанского флота, а также "Большую флотскую сюиту" и "Русскую сюиту", которые до сих пор держатся в репертуаре ансамбля.

Репетировать зачастую приходилось на вагонных платформах. На первых концертах самому Игорю Александровичу приходилось заменять отсутствовавших артистов и сходу включаться в номер. Делать это было нелегко. Ведь поставить танец и самому танцевать его - совершенно разные вещи.

В 1943 году И.А. Моисееву разрешили создать первую в стране профессиональную школу народного танца - хореографическую школу-студию при ГААНТ. С тех пор ее выпускники пополняют не только труппу самого ансамбля, но и все ведущие коллективы России. 

Моисеев 7

Пик популярности и всемирное признание творчества Ансамбля народного танца СССР пришелся на послевоенные годы. Танцовщики Игоря Моисеева были первыми советскими артистами, представлявшими нашу страну за рубежом: в Финляндии (1945), Китае (1954), Франции (1955), на Ближнем Востоке (Ливан, Египет, Сирия, 1956), в США (1958), странах Южной Америки (1963), Индии (1974).

«Из моей жизни легче составить путеводитель, чем биографию. Мы побывали с ансамблем в более шестидесяти странах мира. Во многих - более десяти раз. Восемь месяцев в году мы проводили на гастролях, и большей частью - за рубежом. Разумеется, описать все наши гастроли невозможно. Да это и не нужно. Самым интересным бывает первый приезд в страну. А что можно рассказать о самих гастролях? Триумф во Франции сменялся триумфом в Америке, триумф в Америке сменялся триумфом в Японии, и так далее. Это приятно виновникам событий, но для других однообразно и скучно.

Из первых гастролей больше всего мне запомнилась поездка в Югославию. Первый концерт мы дали в Белграде в присутствии маршала Тито. Затем объехали всю страну. Вспоминаю, что в Загребе я жил в очень странной резиденции для почетных гостей. Когда меня к ней подвезли, я увидел избу, крытую соломой, и подумал: «Вот странное место, где я буду жить!» Зашел внутрь и поразился: всюду ковры, паркетные полы, роскошная люстра, роскошная мебель - настоящий дворец. А вот снаружи - просто изба.

Но особенно мне запомнилась поездка в Сараево. На площади перед театром собрался весь город. Когда мы вышли из поезда, публика, раздвинувшись в обе стороны, стала бросать нам под ноги розы. Февраль, шел мокрый снег, мы поначалу поднимали цветы с земли, но поднять все было невозможно. И по ковру из роз мы прошли в театр. Как можно такое забыть?!

На заключительном концерте в Белграде опять присутствовал маршал Тито. После концерта нас пригласили к нему во дворец. К нашему удивлению, в резиденции маршала были только сам Тито, его сын, личная охрана и большая собака. В этой камерной атмосфере мы провели замечательную ночь. На прощание Тито сказал: «Мне жаль с вами расставаться. Завтра вы уезжаете, но вы останетесь в моем сердце». Утром к нашему поезду пришел его представитель и принес фотографии маршала. Девяносто фотографий - по числу наших артистов. На каждой было написано: «Русскому артисту с благодарностью. Броз Тито».

В 1965 году за программу "Дорога к танцу" И.А. Моисеев был удостоен Ленинской премии, а коллектив - звания Академического.

На сегодняшний день в репертуаре ансамбля собрано несколько сотен народных танцев - это картины, сюиты, хореографические поэмы и новеллы. Моисеев является постановщиком программ "Мир и дружба" (1953), "В гостях и дома" (1983), ... , одноактных спектаклей "Половецкие пляски" на музыку А. Бородина (1971), "На катке" на музыку Р. Штрауса (1980), "Ночь на Лысой Горе" на музыку М. Мусоргского (1983), "Вечер в таверне" (1986) и многих других. Из последних работ следует выделить сюиту греческих танцев на музыку М.Теодоракиса (1991), сюиту еврейских танцев "Семейные радости" (1994).

Выдающийся художник Игорь Александрович Моисеев является первооткрывателем в искусстве. Он создал новый жанр сценической хореографии - яркий, самобытный Театр народного танца. В современном танцевальном мире Театр Моисеева определяет пути развития всей народно-сценической хореографии не только в России, но и за рубежом.

«Меня часто спрашивают: «Чем вас привлекает народный танец?» Задумываясь над этим, я пришел к выводу, что не вижу более праздничного, жизнелюбивого вида искусства. Это пластический портрет народа. Немая поэзия, зримая песня, таящая в себе часть народной души. В его неистощимой сокровищнице много бесценных жемчужин. В них отражены творческая сила народной фантазии, поэтичность и образность мысли, выразительность и пластичность формы, глубина и свежесть чувств. Это эмоциональная, поэтическая летопись народа, самобытно, образно, ярко рисующая историю событий и чувств, пережитых им.

У народного танца нет служебного хореографа, он рождается из окружающей среды. И в этом его отличие от классического балета, рожденного рациональным умом. 

Моисеев 15

Я много лет занимаюсь фольклором, конечно, не только потому, что многообразие его проявлений дает возможность постановки различных танцевальных спектаклей. Танец, несомненно, будет находить все новые и новые формы, которые неизбежно будут соответствовать развитию человеческого сознания, человеческого опыта, человеческой морали.

Народный танец нуждается в тщательном изучении. Мы не коллекционеры танца и не накалываем их, как бабочек на булавку. Опираясь на народный опыт, мы стараемся расширить возможности танца, обогащая его режиссерской выдумкой, техникой танца, благодаря которой он еще ярче выражает себя. Короче говоря, мы подходим к народному танцу как к материалу для творчества, не скрывая своего авторства в каждом народном танце. Но наше творчество продолжается в природе самого народного танца. Такой путь не мною придуман».

Продолжение следует...
  
Tags: хореографы
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments