December 3rd, 2010

я

ПЕТРОВ Андрей Павлович




Композитор

Заслуженный деятель искусств РСФСР (1972)

Народный артист РСФСР (1976)

Народный артист СССР (1980)

Лауреат Государственной премии СССР (1967, за песни написанные в 1964-1965 годах: «Песня о моём отце», «Голубые города», «Песня о друге», «На кургане», «Я шагаю по Москве»)

Лауреат Государственной премии СССР (1976, за оперу «Пётр Первый»)

Лауреат кинопремии «Ника» (1992, за музыку к фильму «Небеса обетованные»)

Лауреат Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства (1995, за симфонию-фантазию «Мастер и Маргарита» и концерт для фортепиано с оркестром)

Лауреат кинопремии «Золотой Овен» (1997, за заслуги в отечественном кинематографе)

Обладатель приза за вклад в киноискусство на V кинофестивале «Виват кино России!» в Санкт-Петербурге (1997)

Обладатель премии «Золотой Остап» (1998)

Обладатель премии президента Российской Федерации в области литературы и искусства (1999)

Обладатель кинопремии «Ника» (1999, за музыку к фильму «Хрусталёв, машину!»)

Обладатель ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени (2005, за большой вклад в развитие отечественной музыкальной культуры и многолетнюю творческую деятельность)

Обладатель орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2000, за большой личный вклад в развитие отечественного музыкального искусства)

 

 

Андрей Петров родился 2 сентября 1930 года в Ленинграде. 

Его мама Ольга Петровна Ваулина была художницей, отец Павел Платонович – военным хирургом. О своей семье Андрей Петров рассказывал: «Папа работал врачом, мама и дедушка были художниками. Кстати, дед был довольно известным керамистом — его звали Пётр Ваулин. И он приложил руку к созданию изразцовой татарской мечети в Петербурге, а в Москве к созданию гостиницы «Метрополь», Ярославского вокзала, Третьяковской галереи. Правда, брат моей мамы был композитором, но он уехал из страны в 20-е годы, ещё до моего рождения, и жил в Чехии. Поэтому познакомились мы с ним намного позже. К сожалению, его композиторская судьба не сложилась. Но после него остались ноты, которые я ребёнком с любопытством разбирал…»

Когда началась война, в 1941 году Андрей Петров вместе с семьей отправился из Ленинграда в эвакуацию в  Сибирь. Он уже умел играть на скрипке, но становиться музыкантом не собирался. Зато очень любил читать книжки. Ему повезло - в городе Ленинске-Кузнецком, где поселилась  семья Петровых, имелась очень хорошая библиотека, которой заведовала тетя Андрея, и он практически пропадал среди книжных полок, много читал, наизусть знал произведения Александра Грина и Константина Паустовского, и даже сам пробовал писать стихи и рассказы.
  


Collapse )
я

МАКАРОВА Антонина Марковна (история возмездия)



Антонина Макарова работала палачом в полиции Локтя, в Брянской области. На ее совести жизни полутора тысяч советских граждан. 




Это забывать нельзя.


Осень 1941-го. Вяземский котел. Медсестра Тоня Макарова, очнулась после боя в лесу. В воздухе пахло горелой плотью. Рядом лежал незнакомый солдат. “Эй, ты цела еще? Меня Николаем Федчуком зовут”.

— А меня Тоней, — она ничего не чувствовала, не слышала, не понимала. Будто душу ее контузили. Осталась одна человеческая оболочка, а внутри — пустота.
Потянулась к нему, задрожав: “Ма-а-амочка, холодно-то как!” 

— Ну что, красивая, не плачь. Будем вместе выбираться, — и Николай расстегнул верхнюю пуговицу ее гимнастерки. Чтобы уж точно проверить — живая ли, это самый надежный способ.

Три месяца потом, до первого снега, они вместе бродили по русским чащобам, выбираясь из окружения, не зная ни направления движения, ни своей конечной цели. Где наши? Где враги? Голодали, ломая на двоих, ворованные ломти хлеба. Днем шарахались от военных обозов. По ночам согревали друг друга, спичек-то не было.

— Я почти москвичка, — врала гордо Тонька. — В нашей семье много детей. И все мы Парфеновы. Я — старшая, как у Горького, рано вышла в люди. Такой букой росла, неразговорчивой. Пришла как-то в школу деревенскую, в первый класс, и фамилию свою позабыла. Учительница спрашивает: “Как тебя зовут, девочка?” А я знаю, что Парфенова, только сказать боюсь. Ребятишки с задней парты кричат: “Да Макарова она, у нее отец Макар”. Так меня одну во всех документах и записали. После школы в Москву уехала, тут война началась. Меня в медсестры призвали. А у меня мечта другая была — я хотела на пулемете строчить, как Анка-пулеметчица из “Чапаева”. Правда, я на нее похожа?

В январе, грязные и оборванные, Тоня с Николаем вышли, наконец, к деревне Красный Колодец. И тут им пришлось навсегда расстаться.

— Знаешь, моя родная деревня неподалеку. Я туда сейчас, у меня жена, дети, — сказал ей на прощание Николай. — Я не мог тебе раньше признаться, ты уж меня прости.  

Спасибо за компанию. Дальше сама как-нибудь выбирайся. 

— Не бросай меня, Коля, — Тонька повисла на его гимнастерке.  

Стряхнул — как пепел с сигареты. И все-таки ушел. А она — осталась.

Она очень хотела жить. В Красном Колодце ей нечем было даже платить квартирной хозяйке. У нее был выбор. В непроходимом Брянском лесу, подступавшем к деревушке, действовали партизаны. В Локте, совсем рядом, сыто жили русские фашисты. Ей было 19, и она знала, что будет жить. Что должна выжить. В форме советской военнослужащей, стройная и дерзкая, нервным запоминающимся жестом поправляя рукой темные волосы, она пошла к заставе локотской тюрьмы… Ее взяли на работу. За тридцать немецких марок. За тридцать немецких сребреников. Такой ее и запомнили — и местные, оставшиеся в живых жители, и тюремщики. Молодой, красивой, в гимнастерке. И даже когда ее, постаревшую, пополневшую, в очках в тяжелой оправе, спустя сорок лет привезли в Локоть — она была узнана. Следователи говорят, что опознавали ее по жестокому взгляду. И на очную ставку с ней шли как на смертную казнь. «Тонька-пулеметчица» — так ее звали в той жизни. 

Collapse )