Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Category:

СТОЛЫПИН Петр Аркадьевич (часть 2)

 
Столыпин 3


27-го августа Богров рассказывает трем зачарованным жандармским офицерам о террористах, которые приплыли-таки к Богрову на моторной лодке. За квартирой Богрова устанавливается «очень густое наблюдение». Я подчеркиваю, наблюдение «очень густое».


«Очень густое», согласно показаниям Веригина, это 18-20 филеров. И ведется это «густое наблюдение» ежедневно, с 9 утра до 10 вечера… Подход к делу, как видим, наисерьезнейший – мышь не проскочит!


Следующей, должной обескуражить злоумышленников мерой явилась выдача Богрову билетов. Правда, Богров «весьма неопределенно и туманно» говорит о целях, для которых ему эти билеты понадобились. Тем не менее, он тут же их получает.
Душевный человек подполковник Кулябко, начальник охранного отделения – действительно, ну попросил шпик билеты на закрытое мероприятие в места Высочайшего присутствия, делов-то!..


Фарс получает свое развитие в театре. Кулябко, «боясь прозевать» квартиранта – того самого, за которым следят 20 профессиональных соглядатаев (14 по данным заведующего наружным отделением Демидюка) – с настойчивостью маньяка гонит Богрова домой. Рвение Кулябки поистине удивительно: скажем, он среди прочего говорит Веригину, что хотел бы переодеться и сам следить за квартирой. Не иначе, на квартире Богрова лежали кулябкины семейные ценности. А вот в театре у Кулябки интересов не было никаких – доступ к Столыпину никем не охранялся. Правда, при Столыпине во время поездки в Киев состоял штабс-капитан Есаулов (впоследствии прямо заявивший, что во время торжеств Столыпина не охранял никто). Капитан Есаулов был, по-видимому, человеком долга – не будучи телохранителем, он взял на себя охрану Столыпина.
Только вот в театр ему билета не дали. Богрову дали, а ему – нет. Кое-как он выбил для себя у городского головы даже не билет, приглашение в театр, где его посадили в противоположный от Петра Аркадьевича конец зала.


Вообще, должен сказать, что человек, к которому возникает наибольшее количество вопросов – это, конечно, Кулябко. Его объяснения откровенно нелепы. И если противоречия в показаниях Богрова можно объяснить потрясением от мордобития (а били, прямо скажем, немилосердно), то что случилось с бравым подполковником? Отчего он путается в показаниях и несет явную околесицу? Зачем выдал Богрову билеты в Купеческий сад? – бомбисты поручили Богрову собрать приметы Столыпина и Кассо, билет нужно было дать, так как при наблюдении со стороны террористов Богров был бы провален, не приди он в сад.


Приметы Столыпина, никому не ведомые! И как их предполагалось «собирать», кстати? – делать беглые зарисовки, что ли? Наблюдение со стороны террористов! - С ближайшего дерева, не иначе! Впрочем, отвлечемся уже от никчемушной писанины допросов и вернемся к событиям, отмотав пленку на несколько дней назад. Начнем на этот раз с 26 августа.


С того самого дня, когда в охранном отделении неожиданно застрелился арестованный Александр Муравьев, «скрывавшийся от полиции». Тот самый Муравьев, которого Богров не опознал на фотографии. Тот самый Муравьев, которого, согласно показаниям секретаря Столыпина Граве, видели за час до самоубийства, свободно входящим в охранное отделение. Тот самый Муравьев, в котором, по словам полковника Шределя, прислуга Богрова признала человека, к Богрову приходившего (трижды приходившего, по показаниям А.Катовской).


26 августа. В охранке при невыясненных обстоятельствах умирает какой-то мутный персонаж. И уже 27-го августа, «под впечатлением» этого события, Богров, как зайка, приходит к Кулябко. 27-го Столыпин прибывает в Киев. Его никто не охраняет (показания штабс-капитана Есаулова и секретаря Граве), при нем нет верного Дексбаха, Председатель Совета министров Российской Империи предоставлен сам себе.


Жандармские чины, ответственные за обеспечение охраны – в данном случае речь идет о генерале Курлове (руководство охраной на которого было возложено лично Государем), подполковнике Кулябко, Веригине, Спиридовиче – не предпринимают никаких мер, действительно направленных на охрану жизни Столыпина, хотя имитация была, и еще какая. На деле же Петра Аркадьевича охранял – практически по личному почину – только капитан Есаулов, но многого ли стоит такая охрана?..


29 августа в Киев прибывает император с домочадцами. В свите царя фрейлина А.Вырубова – наперстница императрицы, ее интимная подруга, и Григорий Распутин, которого Столыпин изгнал из Петербурга. Последний предвосхищает события заполошным криком: «Смерть едет за ним! За ним! За Петром!». И здесь любопытно свидетельство Сазонова, сообщавшего о словах Распутина, который накануне августовских событий говорил, что «Столыпин скоро уйдет», что Папа и Мама поручили ему присмотреть нового министра. Этого же числа, в присутственных местах (на маршруте проезда царя в Михайловский монастырь), появляется некий «всадник в штатском», «в котором некоторые из видевших признают Богрова».


30 августа – открытие памятника Александру Второму. Торжественный обед. От Богрова вестей не поступает. И никто из ответственных за безопасность чинов даже не думает поинтересоваться, что поделывают понаехавшие в город террористы и как вообще обстоят дела.


31 августа – Столыпин и Богров в Купеческом саду. Ничего не происходит.


1 сентября. Богрова замечают на ипподроме около мест, предназначенных для начальства, и его оттуда изгоняют. Вечер. Столыпин приезжает в театр. Кулябко шипит на водителя мотора за то, что подал машину «не к тому подъезду». Столыпин в партере. Он не может войти в царскую ложу – ему, Столыпину, фактически осуществляющему руководство всей Империей, для этого требуется разрешение министра двора.
Богров уже в театре. Его не обыскали, при нем даже нет сопровождающего офицера. Зато имеется браунинг.


Восемь двадцать пять. Кулябко куда-то (объективно – мы не знаем, куда!) отправляет Богрова, затем садится в мотор и уезжает в сторону Крещатика. Мы не знаем, зачем. Не знаем, почему он едет медленно, кого высматривает в толпе.
Богров возвращается. Его не пускают. Кулябко выходит из кафе (кафе называется «У Франсуа», и он зашел туда попить кофе) и помогает ему войти.

 
Первый антракт. Царская ложа пустеет. Богров остается на месте.


Второй антракт. Богров встает и выходит в коридор. Здесь его перехватывает Кулябко. И Богров – после встречи с Кулябкой – поворачивается и направляется назад, к Столыпину.
Кулябко же бежит к Курлову в телефонную комнату – «делать доклад». Царская ложа снова пуста.


Похоже, весь театр замирает в ожидании. Богров стреляет и направляется к выходу, к тому выходу, который, если верить заявлению эсдеков в Думе, по какой-то причине не охранялся. По дороге его хватают. Появляется Спиридович с обнаженной саблей. Кому предназначалась эта сабля, неизвестно, но, видимо, Богрову. Хотя Спиридович верноподданно уверяет, что стоял с оной на страже императорской ложи.
Столыпина уносят.


Появляется самодержец. По свидетельству современника, чье письмо от 04 сентября было прочитано охранкой, на лицо государя было выражение «бесконечного покоя».
Раздается «Боже, царя храни» - происходит трогательный акт единения царя с «народом».

Потом произойдет еще несколько интересных эпизодов. Скажем, жена Столыпина не захочет впустить царя к раненому министру. Генерал Курлов будет осторожно интересоваться у Граве, знал ли министр о пребывании в театре Богрова, вину же за трагедию будет сваливать… на Есаулова.

 

«Идейный» убийца Богров после кончины Столыпина вдруг изменит свои показания и скажет, что на убийство его вынудили соратники, дабы он загладил перед ними иудины грехи.


Повешен Богров будет с удивительной оперативностью. Думаю, он мог бы скончаться еще быстрее, если бы Иванов выдал его охранке, как того требовали от него в театре. «Застрелился» бы, как Муравьев. С ли-харви-освальдами всегда так – долго они не живут.

Конечно, теоретически он мог быть преступником-одиночкой, которого прошляпила наивная царская охранка. На Столыпина, в конце концов, было совершено десять покушений, и полагать, что за каждым стояли какие-то иные, помимо революционных, силы, просто несерьезно. Но давайте посмотрим на ситуацию шире.


Для чего Столыпин был вызван к большой политической жизни? – Для выведения страны из внутриполитического и экономического тупика. В момент назначения Столыпина на должность Министра внутренних дел Россия стояла на краю пропасти. Нужна была новая сила, могущая спасти Империю. Была ли Империя спасена к 1911-му году? – В общем, да. Проблем перед ней стояло еще множество, но их можно было решать в рабочем порядке, кризис давно остался позади.


1911-й год – время спокойствия, революционные потрясения – забытое прошлое. Какая революция? Революции не было – были мелкие беспорядки, да и тех бы не было, если бы на ответственных постах стояли люди поэнергичнее. Это слова Николая Второго, тяготящегося благодарностью и нахождением рядом сильного человека, буквально подавлявшего его – подавлявшего не намеренно, а просто в силу своего присутствия.
Некоторые склонны объяснять неприязнь Николая к Столыпину бонапартистскими замашками последнего. Это забавно, если учесть, что Петр Аркадьевич никогда не хотел больших должностей. Он открещивался от назначения в Саратов, он умолял не назначать его на министерский пост, он говорил о пределе сил человеческих – всё это общеизвестно, об этом он говорит, об этом пишет жене, рядом с которой хотел бы быть…


Конечно, Столыпин образца 1911-го года это не совсем тот человек, которым он был в 1906-м. Возможно, в 1911-м он уже почувствовал вкус власти. Но он и не перестал ощущать и понимать ее бремени – груз ответственности перед народом и царем он не снимал с себя до самого конца. Николай этой тяжести никогда не понимал, и понимать не хотел. Более того: он, по сути, не хотел и того, чего добивался «вешатель» Столыпин – он не хотел построения в России гражданского общества. Коренная перестройка системы ему была не нужна.


Не желая отказываться от возможностей самодержца, постоянно пытаясь оставить последнее слово за собой, царь не хотел в то же время нести на себе тяжесть Мономаховой шапки. Насущные проблемы обязаны были отступать перед отдыхом в шхерах и 5-тичасовыми чаепитиями, во время которых не полагалось говорить о политике.


Удивительный получается парадокс – Власть, настоящая Власть не была тем, чем она должна быть, не была служением, она оставалась внутрисемейной реликвией, принадлежностью очень узкого круга лиц, ревниво ее оберегавших.
По сути Столыпин обладал меньшей властью, чем та же «скромница» Вырубова, поющая с Александрой Федоровной дуэтом.


Сколько бы постов он не занимал, и какие бы полномочия ему не делегировались, он оставался Слугой, которого всегда могли одёрнуть и которого одёргивали. И желали одёргивать дальше, тогда как его реформы вели к тому, что сама возможность барских «одёргиваний» должна была рано или поздно исчезнуть. В этом смысле он, убежденный монархист и верноподданный, действительно «посягал» на власть. Именно за это его ненавидела Александра Федоровна и весь интимный царский кружок. Ненавидела за то, что этот верный, жертвующий ВСЕМ царский слуга был более верен России, чем лично царю, точнее даже не так – от него хотели, чтобы он служение царю считал служением Отечеству, но Петр Аркадьевич был плохим царедворцем – он в служении Отечеству видел служение царю. Что хорошо для России, то хорошо и для царской фамилии. И хотя сам царь частенько декларировал подобные же вещи, в этом было больше позы и самообмана, чем действительных жизненных принципов. Так что, несмотря на то, что в 1906-м году Столыпин был буквально очарован Николаем, конфликт с ним были неизбежен.


Противостояние достигло апогея весной 1911-го года, когда наиболее дальновидная и умная представительница династии – вдовствующая императрица Мария Федоровна – буквально заставила сына пойти на поводу у Столыпина, по требованию которого из Государственного Совета были изгнаны Дурново и Трепов. Николай убежал от маменьки в слезах и, столкнувшись со своим министром в дверях, не поздоровался, но быстро прошел мимо…


…По сути, это был политический крах Столыпина. Проницательный Кривошеин при известии о «победе» Столыпина только покачал головой: «Царь никогда ему этого не простит». Победив в отдельной стычке, Столыпин подписал себе приговор – всё было кончено...

Говорят, что ночная кукушка всегда перекукует дневную. Дневной кукушкой была Государственная мысль, воплощенная в словах вдовствующей императрицы, в доводах Столыпина, ночной – личная неприязнь слабого государя, чувство унижения и подавления. Почитайте письма министра к царю – если отбросить завитушки, это всегда чуть ли не указания – что следует делать, почему именно так следует поступить и почему так нужно поступить прямо сейчас. И сразу становится понятным мелкое пакостничество Николая, который постоянно передавал премьеру гневные письма недовольных политикой Столыпина – вот, мол, извольте убедиться, Петр Аркадьевич, то, что вы делаете, моим подданным не нравится – они ропщут… Добавьте сюда влияние ближайшего окружения, в первую очередь истеричной супруги - а одной ее истерике Николай предпочитал "десять Распутиных" - супруги любимой и, в общем-то, любящей, обо всем уже перешушукавшейся со своей подружкой Вырубовой (Танеевой) – очень непростой женщиной, непростой настолько, что даже сам Витте, который дураком никогда не был, здорово ошибся на ее счет, назвав фрейлину глупой барышней. И, конечно, Распутин. ДРУГ. Близкое лицо, за которым Столыпин дерзнул учинить настоящую охоту. Это за ним, за спасителем царевича…


Должен неизбежно возникнуть вопрос: что это доказывает? Ну, не любила царская семейка и высшая аристократия Столыпина, и что? Какое это отношение имеет к его убийству?


Его могли просто отправить в отставку – и не просто «могли», но совершенно точно собирались отправить – ходили же, ходили слухи о его «новом назначении», о почетной ссылке? - Конечно, это не доказывает ровным счетом ничего. Не располагает история такими сведениями: что «святое» семейство заказало своего премьера.
Конечно же, нет. Но… дело в том, что царю нет нужды «заказывать». Достаточно намекнуть, как я, мол, устал от этого человека, и заинтересованные люди всегда найдут ретивых холуев. Хватит только намека, что ТАМ не прогневаются, и все будет сделано в лучшем виде.


В конце концов, смешно полагать, что Столыпина по собственной инициативе уходила тёплая компашка генерала Курлова потому, дескать, что Столыпин Веригина в камергеры не пускал и ревизии по курловским да кулябкинским растратам собирался учинить.
На веку Курлова, Кулябко, Веригина и Спиридовича была, полагаю, не одна ревизия. И знали они прекрасно, как эти проблемы решаются: баньки, поросята молочные, подношения щедрые, и любой ревизор нарисует тебе, все, что хочешь. Амбиции Веригина, амбиции и недовольство Столыпиным Курлова тоже не повод для столь отчаянного предприятия. Никто из них не пошел бы на риск такого покушения, не зная точно – копать особо не будут, потому как ТАМ не против.


А вот если это знать, дальше всё пойдет, как по маслу. И «доброволец» найдется. Подозрения товарищей-революционеров – это чепуха. Богрова подозревали и раньше, предпосылок же для его «несомненного разоблачения» в 1911-м году не было никаких. Та же охранка располагала больше, чем подозрениями – она располагала убийственным компроматом на Богрова, да и дотянуться до него могла не в пример легче самых догадливых заграничных революционеров. Охранка вообще место зловещее. Там зачастую люди «самоубийствами» заканчивают, как бедолага Муравьев. Так что мотивировать Богрова на убийство Столыпина охранке было раз плюнуть, тем паче учитывая давнюю нелюбовь к министру самого Богрова.


Последствия августовского покушения известны. Хотя доклад Трусевича был категоричен в своих выводах – он открытым текстом писал, что именно действия ответственных лиц (т.е. Курлова, Кулябки, Веригина, Спиридовича) привели к убийству Столыпина, мало того, создали все условия для покушения на самого императора (хотя я ни секунды не сомневаюсь, что как раз Николаю ничего не угрожало), никакой серьезной ответственности указанные лица не понесли.

 

Случилось то, что должно было случиться.


Лица, олицетворявшие собой власть, лица, стоящие рядом с властью, сохранили – ненадолго, правда – все свои привилегии. Мирное перерождение не состоялось. Пройдет не так много времени, и перерождение состоится уже в виде уродливой мутации – и кто выиграет от этого? – не Россия, конечно, даже не та ослепленная сословным эгоизмом кучка высокопоставленных мерзавцев (сенаторов, сановников, земельных и промышленных магнатов), которые в 1911-м году с молчаливого согласия самодержца устранили Реформатора руками ничтожества.


Царствование, которое могло бы войти в историю как эпоха величайших преобразований, приведших свой народ к процветанию, закончится бесславием и кромешной тьмой.
Талейран когда-то сказал, что в революциях виноваты все и никто. Это - абсолютная правда. Столыпин ведь мог и не дожить до инициированного верхами покушения в Киеве.

 

Он мог погибнуть на Аптекарском острове задолго до этого. Потому фамилии конкретных виновников его смерти для истории интереса не представляют, попытка разобраться в этом – зарядка для ума, не более: можно еще раз удостовериться, что власть себялюбива и глупа, что пророков в своем отечестве не бывает, что гениев окружают завистники и посредственности, и что Макиавелли, в конце концов, был прав.


И остается только Имя. Память. Остается легенда об Исполине, о «последнем римлянине», до конца остававшимся верным долгу.


В легендах нет правды.


Это… общее правило.


Но в каждом правиле есть исключения.


Столыпин 1

Продолжение следует...
Subscribe

  • КУРЕХИН Сергей Анатольевич

    Музыкант и композитор «Самое главное — эволюция. Она необходима как гарант постоянного развития. Процесс эволюции…

  • ШВАРЦ Исаак Иосифович

    Народный артист России (1996) Лауреат Государственной премии РФ (1997, за фильм «Белое солнце пустыни») Лауреат Царскосельской…

  • МАРТЫНОВ Евгений Григорьевич

    Композитор и исполнитель Лауреат Премии Ленинского комсомола (1980) Десятикратный лауреат программы «Песни года»…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments