Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ДВОРЖЕЦКИЙ Вацлав Янович


Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 9

Народный артист РСФСР (1991)

 
Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 8



Вацлав Дворжецкий родился 3 августа 1910 года в Киеве в семье потомственных польских дворян.

 

 

В 1917 году Вацлав начал обучение в кадетском корпусе. После революции с 1918 года он учился в гимназии, а с 1920 года - в трудовой школе. В 1924 году Вацлав Дворжецкий в  14 лет вступает в комсомол, однако уже в 1925 году он был исключён из его рядов из-за своего социального происхождения. В 1926 году Дворжецкий поступил в политехнический институт и параллельно занимается в театральной студии при Киевском польском театре Евгении Драги.

 

В 1929 году Дворжецкий окончил студию и был арестован как участник студенческого кружка «ГОЛ». Позже в интервью Вацлав Янович рассказывал:

 

«До революции для всякого культурного человека было нормальным изучать философов, читать лучшую современную и классическую литературу. А тут, в конце двадцатых, стали сжигать книги. Горели Флоренский, Бердяев, даже «Солнечная машина» Короленко горела. Я учился в Киеве в политехническом институте. И мы создали у себя подпольную группу – «Группу освобождения Личности» («ГОЛ»). Только за создание нелегальных групп тогда давали десять лет. Мы не были террористами, анархистами, мы – читали. Читали много, вслух, в том числе и по ночам, – Спенсера, Ницше, Гегеля в оригинале, Фёдорова, «Бесов» Достоевского. Всё это было строжайше запрещено».

 

Как участник «ГОЛ» Вацлав Дворжецкий был осужден и с 1929 по 1937 год находился в лагерях, на строительстве железной дороги Пинюга – Сыктывкар, Беломоро-Балтийского канала, Туломской гидроэлектростанции, рудниках острова Вайгач.

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 1

 

В 1933 году Дворжецкий с Вайгача был снова доставлен на Лубянку для дачи показаний против своих товарищей по кружку «ГОЛ». Дворжецкий не дал показаний, требуемых следователями, и вновь был отправлен на Север в Соловецкий лагерь.

 

На Туломе (река на Кольском полуострове), где строили электростанцию, под руководством Дворжецкого организовали театр, который в шутку называли «Туломская Театральная Экспедиция». Выступления культбригады требовались для поднятия духа, поэтому к актёрам относились с пониманием и отводили несколько дней в неделю для подготовки. Спектакли показывались раз в неделю, иногда два, а отдельные выступления в бараках проходили почти ежедневно. Репертуар этого театра выглядит более чем впечатляюще, особенно, если учитывать его местонахождение: «Дон Кихот», «Время, вперёд!», «Без вины виноватые», «Васса Железнова», «Трактирщица», а также «Туломоармейцы», «Чудесный сплав», «Разлом» и многие другие постановки.


«Хороший был зритель – непосредственный, жадный, голодный до зрелищ, разнообразный и ненасытный. Надо было видеть это «вавилонское столпотворение»! Многие вообще впервые в театре. Все советские республики, союзные и автономные. Все возрасты. Все статьи Уголовного кодекса», - так артист охарактеризовал лагерную публику.

 

После освобождения в 1937 году Дворжецкий поехал в Киев, к родителям. Однако работать в театре там не смог, нигде не брали. Попытался устроиться в театре города Белая Церковь, но и там режиссёр не отважился взять бывшего политзаключённого. Тогда Дворжецкий устроился работать в весоповерочную мастерскую в Барышевке, но через месяц пришлось уйти и оттуда.

 

Попытал счастья Вацлав Янович в Харькове. Там ему удалось, по рекомендации начальника управления культуры, устроиться в рабоче-колхозный театр № 4. Работать там ему было суждено всего месяц. Пока Вацлав Янович с театром ездил с гастролями по Украине (Купянск, Дебальцево, Донецк), был арестован рекомендовавший его начальник управления культуры. Директор театра попросил Дворжецкого рассказать откуда он, Вацлав Янович рассказал всё честно. Пришлось быстро уезжать и оттуда. Сначала был выбран путь в Подмосковье, на станцию Заветы Ильича, где жила двоюродная сестра. Но, не задержавшись и там, Вацлав Янович уехал в Омск, где был принят в местный театр юного зрителя.

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 3

 

В Омске он познакомился с балериной Таисией Владимировной. Они поженились, и через год у Дворжецких родился сын Владислав. Перед войной Вацлав Янович успел поработать как актёр и режиссёр в Омском ТЮЗе, Таганрогском драматическом театре и Омском областном драмтеатре.

 

«В Омске меня и прописали, и приняли в ТЮЗ, хотя я все рассказал о себе. В театре в Омске я много и успешно работал. В Омске женился. В Омске родился мой сын Владислав. В Омске ко мне хорошо относились, но... Дружить со мной было непохвально, что ли, не особенно «престижно» и небезопасно... Про меня все знали, я не афишировал ничего, но и не скрывал. В анкетах писал правду: «Соц. происхождение — дворянин». «Судимость — Особое совещание ОГПУ, статья 58, срок 10 лет».


И вдруг война! Беженцы, скудный паек, пустой рынок. Родители и сестра в Киеве, связь потеряна... А в театре — чудо как хорошо! Занят во всем репертуаре: «Мой сын», «Фландрия», «Уриель Акоста», «Кутузов», «Ночь ошибок», «Парень из нашего города», «Весна в Москве». Новые, прекрасные партнеры — Вахтеров, Ячницкий, Лукьянов. Вахтанговский театр — в нашем здании. Режиссеры — Симонов, Дикий, Охлопков. Спектакли идут через день: у них "Кутузов" — у нас "Кутузов", у них премьера "Много шуму из ничего" — у нас премьера "Ночь ошибок". И кружок самодеятельности, и дома дел полно. Моя жена — балетмейстер в театре и в Доме пионеров. Владику два года. Трудно, но интересно и хорошо было...»

 

Осенью 1941 года Дворжецкий вновь был арестован и находился в заключении до 1946 года. Вацлав Янович рассказывал об этих годах:
 

"Я сейчас анализирую то, что со мной произошло, и вот парадокс: моя судьба кажется мне сложившейся на редкость удачно. "Там" я многое наблюдал, многое увидел и понял. До лагеря мне пришлось заниматься в театре - в глухой Медвежке довелось играть в самой, может быть, великой группе в своей жизни. Лагеря собирали лучших людей страны, большую часть творческой элиты, цвет нации, там была огромная концентрация порядочности, мужества, доброты и - свободы. Это объективно, поверьте мне, и это не идет ни в какое сравнение с сегодняшней разобщенностью и отчужденностью людей, формально свободных. В Соловках, на Беломорканале, в Сибири - везде, куда меня "перемещали" - мы уже ничего больше не боялись…"

 

Во внутренней тюрьме Дворжецкий наточил на цементном подоконнике отрезок металлической скрепки от ботинок. Это давало ощущение свободы - человек сам распоряжался своей жизнью и мог в любую минуту перерезать себе вены и уйти из "их" рук.

 
Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 16

В лагере под Омском, куда его отправили, он организовал концертную бригаду и стал заниматься любимым делом. Появился концертный номер под названием «Дядя Клим», который Дворжецкий сочинял на местные, актуальные и острые темы: «Со временем мифический «Дядя Клим» превратился в реальное лицо — в меня. Меня стали называть дядей Климом, писали мне письма, с жалобами обращались... Острые критические выступления с эстрады (а шутам и комедиантам все дозволено) помогали где-то улучшить питание, облегчить режим и прочее».

 

В лагере он познакомился с вольнонаёмной служащей, и на свет появилась девочка, которую назвали Татьяной. После освобождения Дворжецкий вернулся в Омск, но его жена не простила ему измены и развелась с ним. Работая в Омском драмтеатре, Вацлав Янович познакомился с молодой выпускницей режиссёрского факультета ГИТИСа Ривой Левите. В начале 1950-х годов они поженились, а через несколько лет переехали в Саратов, где устроились на работу в местный драматический театр. В 1960 году у них родился сын Евгений.

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 14

 

Всю свою жизнь, в том числе и в заключении, Вацлав Дворжецкий работал в театре. Всего он сыграл 122 роли в 111 спектаклях.

 

С 1965 года снимался также в кино и на телевидении, сыграл 92 роли. Наиболее крупные и удачные работы в фильмах: «Щит и меч», «Красное и чёрное», «Улан», «Любавины», «Забытая мелодия для флейты», «Где-то плачет иволга», «Письма мертвого человека», «Через тернии к звёздам», «Угрюм-река».

 

С 1978-го по 1980-й годы Дворжецкий – актёр театра «Современник». С 1988 года – актёр Горьковского драматического театра им. М. Горького. О своей жизни Вацлав Дворжецкий написал книгу "Пути больших этапов".


Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 5

 

 

«Искусством - побеждать!»

 

Автор - Мария Пионтковская

 

 

Искусство быть собой

 

«На все происходящее со мной я смотрел как бы со стороны. Было страшное любопытство: зачем все это? Что дальше? Имеет ли все это какой-то смысл? Конечно, я прекрасно знал, что нахожусь в заключении, но это не было главным! Удивительно: в то время я не стремился на свободу. Свобода всегда была внутри меня».

 

Вацлав Дворжецкий оказался в сталинских застенках в 1929 году, ему было 19, и провел там в общей сложности 14 лет, с небольшой «передышкой» в конце тридцатых, когда и успел родиться его старший сын Владислав.

 

Девятнадцать лет. Мальчишка, студент Киевского политехнического института, только что окончивший театральную студию при польском театре. Арест, пересылки, допросы (день, ночь — неважно), одиночная камера. И полное непонимание: что происходит? За что взяли? Чего ожидать, каких обвинений? Он мог только догадываться, что «взяли» его, скорее всего, за дворянское происхождение (польский род Дворжецких восходит корнями ко временам восстания Тадеуша Костюшки) и за ГОЛ — Группу Освобождения Личности, организованную им с однокурсниками при заводе «Коммунар».


Да только ГОЛ — безобидное объединение, а не подпольная организация с антисоветской пропагандой (так было на самом деле, но не для ГПУ и сталинских приспешников). Чем же они таким занимались? Собирались изредка вечерами и читали — Гегеля, Спенсера, Шопенгауэра, Ницше, Достоевского, спорили, обсуждали, говорили о свободе совести и свободе слова. Была энергия, и было желание что-то изменить, бороться, но за что? До революции понятно, за что боролись и с кем, а теперь враги свергнуты, но свободы так и нет, наоборот, одни запреты, унижения, жизнь не стала лучше, и свойственное молодости стремление к изменению, движению, открытию чего-то нового заставляло задумываться: а что дальше? Как дальше? Им хотелось жертвовать всем, рисковать, «хотелось сдвинуть что-то с прямолинейности, увидеть, услышать, попробовать». Попробовали. Статья 58, 10 лет без права переписки.


Сидя в одиночке в ожидании решения суда или очередной пересылки, он «наматывал круги» по камере: каждый день семь-десять километров — чтобы не потерять форму, не опуститься, не отупеть, сохранить способность действовать и мыслить. В своей книге «Пути больших этапов», которая вышла в 90-е годы, Вацлав Дворжецкий пишет, что самым страшным в тюрьме было то, что «не давали трудиться». Все психологическое давление было направлено на то, чтобы унизить, низвести человека до скотского состояния, проявляющего только низменные инстинкты. Он придумывал себе занятия, например штопал носки. Целый процесс, занимавший 10 дней: сделать иголку из рыбьей кости, распустить часть, чтобы достать нитки, потом потихоньку класть стежки. Это помогало выжить. А еще — его актерская природа, его призвание. Среди заключенных были и «политические», и «бытовые», и урки, чувствовавшие себя в тюрьме как дома, а в лагере — почти что на свободе и, конечно, королями по отношению ко всем остальным. А надо было выжить, во что бы то ни стало выжить и сохранить свое достоинство человека. Природная наблюдательность, умение видеть, слышать, запоминать и трансформировать помогли ему и в этом: входя в очередной незнакомый барак или камеру, он, пользуясь обрывками услышанных разговоров, имен и уже в совершенстве владея дореволюционной «феней», мог разыграть этюд «я свой, я пахан» — на несколько дней это обеспечивало некоторую неприкосновенность.


Потом был ГУЛАГ: Котлас, Пинега-Сыктывкар, Вайгач, Соловки, Медвежьегорск, Беломорканал, Тулома. Строительство железных дорог, свинцовые рудники, лесоповал, побег, штрафной изолятор... Гибли многие, и гибли потому, что трудно было не уподобиться зверю. Но ведь самое главное, как ты воспринимаешь то, что с тобой происходит, а не происходящее. Двадцатилетний Вацлав Дворжецкий оказался человеком несгибаемой воли и силы духа. Он трудился с полной отдачей даже там, считая, что любое дело должно быть выполнено на «отлично», и смотрел на все несколько отстраненно, видел себя в «предлагаемых обстоятельствах». На Вайгаче, работая на износ в буровых свинцовых шахтах, он не переставал восхищаться нетронутой человеком природой Арктики: гармонией сверкающих льдов, величием айсбергов, северным сиянием, тюленями, с любопытством выныривавшими на берег моря, гагами, тут же выводившими своих детенышей, песцами — все это так контрастировало с грязью лагерного быта и человеческих страданий! Но он благодарил судьбу, что смог увидеть такую красоту! «Лагерь есть лагерь! Что тюрьма, что клетка — одно. Неволя. Тяжелая работа, плохая пища, худая одежда. Преодолевать нужно свое положение и состояние. По-разному можно пытаться преодолевать: работа, дело, надежда на скорое освобождение, вера в правоту свою, вера в идеалы, вера в Бога».


Большое путешествие и испытание — именно так научился он воспринимать то, что тогда происходило. И старался жить днем сегодняшним, не переставая мечтать и считать оставшиеся годы до освобождения. А «зачеты» за выполненные работы внезапно снимались, и долгожданный момент отодвигался на неопределенный срок, никто не знал, что будет завтра.


Дворжеций — актер по призванию, в этом его предназначение, его дело, ему он был верен всю жизнь. Там же на Вайгаче при первой возможности (сами же заключенные выстроили клуб) он организовал «Живгазету», собрал команду — и через месяц уже начались постоянные выступления: песни, танцы, декламации, «оратории» и, наконец, спектакли! Он всех заразил своим энтузиазмом. В 1931–1933 годах в лагерном театре на Вайгаче были поставлены «Ревизор», «На дне», «Квадратура круга», «Дядя Ваня», «Нигилисты». Так началась история лагерного театра, который поддерживал дух людей, томившихся в неволе. Перевели в Медвежьегорск — в Медвежьегорске, в Тулому — значит, в Туломе. Музыкантов, артистов, танцоров, режиссеров в сталинских застенках было немало, и, объединившись, они старались заниматься любимым делом, служить искусству. В «Медвежке» играли «Дон Кихота», в Туломе Дворжецкий мечтал поставить ростановскую «Принцессу Грезу» и читал в бараке отчужденным, одиноким, озлобленным людям:


Люблю мою грезу прекрасную,
Принцессу мою светлоокую,
Мечту дорогую, неясную, далекую...

Они плакали. Интеллигенты, крестьяне, урки, паханы, фраеры — они плакали...


Вацлав Дворжецкий осознавал свою миссию и считал выполнение ее величайшим счастьем: искусством помогать людям оставаться людьми.


Для него всегда было определяющим чувство внутренней свободы, которое дарует человеку верность себе, своей высшей природе, а оно никак не зависит от лишения свободы внешней. Это внутренний стержень, это ответственность за происходящее с тобой и окружающими теперь, сейчас — ему всегда было важно осознавать события своей жизни как следствия собственного выбора. «Не надо изменять делу, к которому призван СУДЬБОЙ! Надо работать! Все-таки мы несли свет в это темное царство, слава Богу», — напишет он годы спустя в своей книге.

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 15

 

Искусство Любви

 

После освобождения по второму сроку в 1946 году Дворжецкий возвращается в Омск, работает в драматическом театре актером и режиссером. У него «минус 100» — нельзя жить в больших городах и приграничных зонах. Это неважно, все равно где жить, лишь бы дали работать. Проблема: такое «пятно» — враг народа, 14 лет за решеткой, мало кто отваживался принять его. Боялись. Вот в Омске приняли, и были рады. Здесь и произошла судьбоносная встреча, которая стала началом счастливой, трудной, но светлой и радостной жизни длиной в сорок лет и три года...


Рива Левите, только что окончившая ГИТИС, появилась в театре во всем блеске послевоенной красоты — черное пальтишко, не снимавшееся в течение пяти лет, и новая голубая шляпка с черной вуалеткой, купленная специально к устройству на работу в Омск (как же режиссер без шляпки-то?). Но это не главное. Главное — огромные лучистые глаза! Тоненькая, окрыленная надеждами, полная искренности и желания работать, воплощать свои мечты (ведь и из Москвы, в которой выросла, уехала, чтобы быть самостоятельным режиссером, а не ассистентом в одном из московских театров) — конечно, Дворжецкий не мог пройти мимо, он увидел ее сразу. Но завоевать внимание и благосклонность оказалось непросто даже ему — сорокалетнему красавцу, одному из ведущих актеров, за которым ходили толпы поклонниц. А она долго не могла простить ему первый оценивающий взгляд и неделикатное обращение с шекспировским текстомѕ. На репетиции «Ромео и Джульетты», после которой они впервые столкнулись на лестнице, Дворжецкий (Меркуцио) вместе со своим партнером, игравшим Бенволио, складно и живо вели сцену, ноѕ только в вольном переложении, от Шекспира там мало что оставалось. Рива Левите, ученица Завадского, не могла смотреть на это спокойно...


Как-то сами собой завязались очень теплые, близкие отношения. Гуляли по вечерам, разговаривали об искусстве. Она знала, что он человек с непростой судьбой, и старше, но с ним было безумно интересно и удивительно надежно. Как-то пригласил на речную прогулку по Иртышу на яхте! Оказывается, он построил ее сам, своими руками, называлась она «Марс». Это было первое совместно путешествие, которое положило начало большому плаванию, продлившемуся долгие-долгие годы. Может быть, они сами не поняли, когда нежная дружеская привязанность переросла в настоящую великую Любовь. Отношений не афишировали, но появились «доброжелатели», убеждавшие Риву не связываться с «неблагонадежным товарищем». Вызывали в горком комсомола, советовали поостеречься, не делать поспешных шагов. Это штрихи времени, не более того. Они уже не могли изменить Судьбу. «Хватит валять дурака, давай уже поженимся», — сказал однажды Дворжецкий посреди какого-то разговора, резко переменив его тему. Рива потом спрашивала, как это он решился сказать такое. Действительно, было непросто решиться: столько пережито, один брак уже распался, двое детей. «Да не мог не сказать, вот и сказал».


Началась их теперь уже совместная кочевая жизнь, большое увлекательное путешествие продолжалось. Омск, Саратов, Нижний Новгород. Вечные гостиницы, служебные квартиры. Они никогда не придавали значения быту, всегда легко «снимались с места», единственное, чем «обрастали», — это книги. Разные театры, разные спектакли, совместная творческая и повседневная жизнь, которая была наполнена бесконечными беседами об искусстве, философии, о происходящем в стране (уже наступил период «оттепели», что-то начало меняться), общением с друзьями. В Нижнем остались уже насовсем. Здесь родился Женя, сюда же, в небольшую квартирку, которую получили спустя годы и которую Рива Яковлевна по праву окрестила «декорацией» — так она была мала, любили приезжать и Владик и Таня — дети Вацлава Яновича. Они были и Ривиными детьми, родными и близкими ей людьми. Они слетались к этому дому в Нижнем, как к очагу, который всегда горит и всегда дарит свой свет и любовь тем, кто в этом нуждается.


Сорок лет и три года вместе, сорок лет и три года Счастья...

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 6

 

Искусство быть другим

 

Увлеченность и стремление к познанию нового не знали границ. Вацлав Янович увлекался рыбалкой, подводным плаванием, фотографией, садоводством, пчелами (была даже своя небольшая пасека, это уже в Нижнем), а еще мотоциклами и автомобилями. Многообразие увлечений не делало их поверхностными и преходящими, во всем он добивался совершенства, во всем стремился «дойти до самой сути». И в первую очередь это касалось театра, горячо любимой, трудной профессии актера, которая была для него смыслом существования.


«Природа — это красота! Можно вызубрить роль, научиться смеяться и плакать на сцене, овладеть техникой игры — а твой герой будет мертвым. Жизнь в него может вдохнуть только духовно богатый человек. Истоки этого богатства я ищу и нахожу в общении с природой. Она дает пищу душе, из ее материала я строю художественный образ», — сказал он в одном интервью.


Он сыграл более 200 ролей в театре, а сниматься впервые начал после 50, и тоже успел немало. Решиться было непросто: в кинематографе особая специфика, сильно отличающаяся от театральной, где образ выстраивается последовательно и целостно; здесь же все раздроблено, картина снимается по эпизодам и зачастую от конца к началу. Тут судьбоносную роль сыграл Владимир Басов, который пригласил Дворжецкого на съемки своего фильма «Щит и меч» (Вацлав Янович сыграл Лансдорфа). Это была школа, заново приходилось многому учиться вместе с совсем молоденькими, тогда еще начинающими артистами — Любшиным, Янковским, Демидовой, Титовой. Но неизведанное не отпугивало, а, наоборот, всегда захватывало Дворжецкого. После фильма «Щит и меч» съемки следовали одна за другой, бесконечная работа, бесконечные поиски. Он брался за все — неважно было, главная роль или нет, важно, что несет в себе образ и как его донести до зрителя. Вацлав Янович говорил, что каждый новый фильм для него — это возможность приобщиться к новой группе людей, почувствовать их, это каждый раз новый мир и открытие.

Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 10


Он всегда оставался молодым человеком в душе, готовым взяться с энтузиазмом за любое начинание. Стал работать на телевидении, приезжал играть разовые спектакли в Москву в «Современник», писал картины, книгу — не останавливался ни на секунду. С возрастом у него стало ухудшаться зрение — сказались свинцовые рудники Вайгача, к середине 80-х годов он почти ослеп. Но хотелось читать, хотелось работать, а не быть выключенным из активной жизни. Выход был найден. Местная горьковская библиотека разрешила пользоваться своим книжным аудиофондом; так он «перечитал» заново всю классику — Толстого, Достоевского, Тургенева, Гоголя. И несмотря ни на что продолжал сниматься. Рива Яковлевна начитывала текст на пленку и оставляла ему магнитофонную запись. Он запоминал быстро — велико было стремление оставаться Артистом, делать свое дело, служить призванию — и ехал на съемки. Рива его провожала, ассистенты встречали, он играл, снимался, и зрителям никогда не приходило в голову, что человек на экране, приковывающий к себе внимание (а его нельзя не заметить даже в самом незначительном эпизоде), — почти слепой: его голубые глаза оставались глубокими, живыми, вдумчивыми, отражая его внутренний мир...


Он работал до последнего дня. Мечтал сняться в кино вместе с сыном Женей. И такая возможность представилась: в 1993 году их пригласили в фильм «Хаги-Трагер», один из первых российских мистических триллеров. Небольшая роль Мастера-кукольника была выучена, и на вечер 11 апреля был уже куплен билет в Москву, на съемки. А утром его не стало...

Он был красивым человеком — во всех своих проявлениях, мужественным и благородным. Благородным не по крови и происхождению. Нет, в нем жила удивительная способность противостоять ударам Судьбы и быть ее сотворцом, а не беспомощным наблюдателем, и эта способность черпала силы в величии его Духа.


По странному стечению обстоятельств в те дни по телевидению шла премьера фильма «Белые одежды» по роману Дудинцева. В этом фильме Вацлав Янович Дворжецкий сыграл одну из своих последних ролей — старого профессора Хейфица, восстающего против скудоумия в науке. Чем-то этот образ близок и самому Дворжецкому, который сказал в одном из своих последних интервью: «Homo Sapiens — существо разумное, а следовательно, всему неразумному сопротивляющееся. Я с юности привык противостоять обстоятельствам. Человек все может!»

 
Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 13

Вацлав Дворжецкий похоронен на Бугровском кладбище в Нижнем Новгороде.


Использованные материалы:

 

Материалы сайта www.naomuseum.ru

Материалы сайта www.saratov-kultura.ru

Материалы сайта www.tvkultura.ru

Материалы сайта www.dvorzhetski.ru

Текст статьи «Вацлав Дворжецкий. Искусством – побеждат!», автор М. Пионтковская

 

 Дворжецкий Вацлав Дворжецкий 12

 

3 августа 1910 года – 11 апреля 1993 года

 

Tags: актеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments