Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ТРОФИМОВ Николай Николаевич


Трофимов 1

Народный артист СССР

Трофимов 3

Родился 21 января 1920 года в Севастополе.

Отец – Трофимов Николай Тихонович (1896–1982), рабочий. Мать – Трофимова Наталья Васильевна (1897–1963), домохозяйка. Супруга – Трофимова Марианна Иосифовна. Дочь – Трофимова Наталья Николаевна (1973 г. рожд.), переводчик, после замужества живет в Италии.

По давней традиции, и актеры, и зрители БДТ собираются задолго до начала спектакля. Мастерам сцены требуется сосредоточиться, прежде чем шагнуть из современности в иные времена. Их поклонникам хочется надышаться волшебной атмосферой театра, проникнуться его духом и таинством. Гуляя по фойе этого храма искусств, зрители с трепетом и любовью вглядываются в знакомые фотографии давно уже ставших родными кумиров. У портрета Николая Трофимова всегда шумно и оживленно. Всенародный любимец знаком многим поколениям кино- и телезрителей, которые приводят на встречу с Мастером уже не только детей, но и внуков. У каждого поколения зрителей есть свои любимые роли этого артиста, будь то капитан Тушин из киноэпопеи «Война и мир», Лев Гурыч Синичкин или милейший Волк из истории «Про Красную Шапочку». Но давней страстью маэстро все же является Мельпомена, служению которой он посвятил почти семь десятков лет!

Став актером ленинградского ТЮЗа (в пору учебы в театральном институте), он много экспериментировал. В спектакле «Снежная королева» по замыслу автора на сцене в темноте парили птицы. Для этого актеров одевали в черное трико и давали палки с пернатыми на концах. Николаю очень хотелось, чтобы его птица летала выше всех. Но небольшой рост этому препятствовал. Другой бы угомонился, но только не Трофимов. Он убедил товарища и примостился к нему на плечи – их птица была самой-самой! Но на одном из спектаклей приятель о чем-то задумался, и смекалистый дуэт с грохотом провалился в оркестровую яму, пробив барабан. Это не стало поводом для огорчений и не прекратило творческих поисков Николая. Чтобы стать заметнее в новой и опять бессловесной роли Зайца, талантливый молодой человек досконально изучил заячьи повадки и был так убедителен, что увлекся и не заметил, как вновь угодил к оркестрантам. Режиссер, дабы угомонить молодое дарование, перевел Трофимова на роль Старого зайца, но остановить всепоглощающий созидательный процесс было уже не под силу никому. Впрочем, все это было чуть позже.

Юный лицедей Коля Трофимов стал школьной знаменитостью после исполнения чеховской шутки «О вреде табака» на школьном вечере. Страдания «отца четырех дочерей» до слез рассмешили зрителей. После чего четвероклассник стал популярной личностью среди учеников и педагогов. Одноклассники ценили Колькин юмор, а взрослые жаловались родителям, что их сын срывает уроки. Так незаметно подоспело время выбора профессии. Николай поехал подавать документы в театральный институт. В рабочей семье с уважением отнеслись к выбору сына. Тот решил попробовать удачу и в Москве, и в северной столице, но остановился на последней – берег залива и каналы рек больше походили на морские просторы родного Севастополя.

На вступительных экзаменах этюд о базарном воришке комиссии, вероятно, понравился, поскольку сразу было предложено что-либо прочесть. Николай выбрал пушкинского «Золотого петушка» – он не раз наслаждался этим отрывком, слушая его в блистательном исполнении И. Ильинского. Едва он нараспев произнес «ки-ри-ку-ку», брови Б.В. Зона, набиравшего курс, поползли вверх:

« – Вы это сами придумали, или с вами кто-то занимался?
– Сам, просто слушал Ильинского, – ответил Николай, пытаясь понять, какой ответ хотел бы услышать мастер.
– Идите, свободны!»

На следующий день от волнения молодой человек не сразу нашел в списках зачисленных свою фамилию.

Этому курсу повезло: Борис Вульфович Зон ездил в Москву на уроки к Станиславскому и щедро делился опытом со своими учениками. Человек суровый, он симпатизировал озорному Трофимову и терпеливо сносил его искания на упомянутой выше сцене руководимого им ТЮЗа. Кстати, после того как Николай на спор бесплатно прошел в кинотеатр под видом старушки, у которой нет денег, и был так убедителен, что не вызвал подозрений у бдительной билетерши, Зон сразу же поставил студенту зачет по актерскому мастерству.

При внешней легкости будущей профессии учеба (1937–1941) пришлась на самый пик политических репрессий. Бесследно исчезали педагоги, студенты, родные, знакомые. Беззаботной юностью это не назовешь. По тем временам молчать было куда безопаснее, но молодость брала свое – Николай не только любил пошутить, но и охотно выступал в концертах с юмористическими зарисовками, читая произведения ленинградских авторов. Неукротимый темперамент и неиссякаемый оптимизм служили ему чем-то вроде страховки.

Годы учебы промчались незаметно. В дипломном спектакле по Чехову Николай вновь блеснул талантом. Сдав экзамен по марксизму-ленинизму, молодой артист решил отоспаться перед взрослой жизнью. Что там ждет его завтра? А завтра была война. В военкомате он попросился на флот – все-таки любил этот парень море, да и флотские полуботинки ему нравились больше пехотных сапог. Даже в горькую годину молодость не прочь пофорсить! Парикмахер уже приготовился обрить Николая наголо, как влетел вестовой с приказом явиться к начальству. Оказалось, композитор И.О. Дунаевский формировал Ансамбль песни и пляски «Пять морей», куда требовались дипломированные специалисты, в число которых и попал краснофлотец Н. Трофимов. Долгие годы войны – особый период в жизни Николая Николаевича. Наискромнейший человек, он не любит вспоминать о тех горьких временах. Боевые корабли, гарнизоны, передовая. Фронтовые будни, бессонные ночи, бесконечные дни. Изнурительная работа без сна и отдыха. Довелось артисту хлебнуть лиха. И хотя его оружием в основном было слово, о том, сколь оно весомо, говорят боевые награды ветерана – ордена Красной Звезды и Отечественной войны II степени, медали «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». Ими артист дорожил особо.

После демобилизации в 1946 году Николай был зачислен в труппу Ленинградского театра комедии. Редкий артист, по его признанию, не мечтал об этом детище Н. Акимова. Трофимов 17 лет прослужил на прославленной сцене, сыграв более трех десятков ролей. Епиходов в «Вишневом саде» и Хлестаков в «Ревизоре» принесли ему зрительскую любовь и признание. А Лев Гурыч Синичкин (с виду грозный как лев, но мил как пташка) и вовсе стал визиткой и артиста, и театра. Здесь Николай повстречал и свою любовь. Это были воистину счастливые годы творческого взлета. В театр уже ходили просто «на Трофимова». Это ли не свидетельство популярности?! В «Пестрых рассказах» по произведениям А.П. Чехова артиста увидел С.Ф. Бондарчук, готовившийся к экранизации романа Л.Н. Толстого «Война и мир». Он был так ошеломлен игрой Трофимова, что без проб утвердил его на роль капитана Тушина. В комедийной легкости чеховского героя Сергей Федорович, о войне знавший не понаслышке, безошибочно разглядел безграничные драматические возможности артиста-фронтовика. С киноэкрана к миллионам зрителей шагнул совершенно иной Трофимов – маленький человек на большой войне, доблестный воин, умница-командир, за которым солдаты пойдут без оглядки. Он тушуется (не потому ли фамилия Тушин?) в штабных коридорах, но не теряет мужества на поле боя. Вот такими героями из народа куется победа во все времена.

После премьеры этого фильма взошла кинозвезда Николая Трофимова. Его герой был замечен и отмечен зрителями, коллегами, критикой. Предложений сниматься всегда хватало, но в силу оригинальной внешности артиста ему предлагали роли в основном комедийного плана. Впрочем, для их исполнения требуется особое дарование. Фильмам с участием Трофимова был гарантирован успех. Героические, комические, эксцентрические его герои всегда вызывают добрые чувства и заряжают зрителей неповторимой трофимовской теплотой. «Таланты и поклонники», «Хроника пикирующего бомбардировщика», «Трембита», «На пути в Берлин», «Табачный капитан», «Блокада», «Бедная Маша», «Отцы и деды», «Степь», «Д‘Артаньян и три мушкетера», «Принцесса цирка», «Цыганский барон», «Невеста из Парижа», «Шизофрения» – вот лишь малая толика киноработ актера. Более 70 картин на большом экране. Мастер ювелирного мазка, он с гениальной простотой умеет сочетать улыбку и сострадание, наделяя комедийные характеры элементами драматизма. «Моя тема – тема маленьких людей, которые незаметно делают большое дело», – призна?тся актер. Его игра – это чудо, обыкновенное, но все-таки чудо. Творить чудеса он умеет не только на сцене и в кадре. Верно подмечено, что талантливый человек талантлив во всем. Какие замечательные мозаики создал Трофимов-художник! Материалом для его работ стали старые пластмассовые игрушки и пластинки. К мозаичному творчеству Николая Николаевича пристрастила первая супруга – талантливая артистка, к сожалению, рано ушедшая из жизни. Когда муж перешел в БДТ, Татьяна Григорьевна стала работать в кукольном театре и посвятила Николая Николаевича во многие таинства театральной кухни. А еще он очень талантлив в любви – будь то любовь к женщине, к дочери, к коллегам, друзьям и зрителям. И все платят артисту взаимностью.

С Большим драматическим театром Трофимова связывали без малого 40 лет. На этой сцене он познал множество творческих взлетов и открытий. Как во всякой истории любви, были и свои сложности. Казалось бы, от прежнего театра до нового всего-то 10 минут ходу. А дистанция – огромная. Попадаешь совсем в другое измерение. Сам артист определил этот путь так: «Из хорошей школы представления – в сложную школу переживания». Из головокружительной легкости – в глубокий драматизм. Товстоногов ввел новичка в спектакль «Три сестры» (опять любимый Чехов!). Трофимову роль грустного скептика Чебутыкина показалась слишком «неброской», и он, сбиваясь на комедийные нотки, попытался разукрасить ее более эффектной палитрой, незаметно, на его взгляд, подключая язык жеста и мимики. Но не тут-то было. Опытнейший режиссер мгновенно пресекал подобные «штучки», то и дело возвращая Трофимова на грешную землю. Знакомы они были уже много лет, их пути не раз пересекались в совместных работах, потому провести Товстоногова не удалось ни разу. Состояние притирки давалось непросто – в 45 лет менять систему ценностей нелегко. Кто-то из именитой труппы даже воскликнул: «Зря мы его взяли!» – комедианта, мол, не переделать. Было горько и больно, но доброта и интеллигентность Николая Николаевича не позволяли ему вступать даже в творческий конфликт – он знал, что изменит мнение коллег только своей игрой. Вскоре так и случилось: талант Трофимова восторжествовал. Роль птицелова Перчихина из «Мещан», маленького и униженного, но не потерявшего своего достоинства человека, принесла артисту зрительский успех и признание коллег. Все тот же голос воскликнул: «Нет, не зря мы его взяли!» – и сравнил игру Трофимова с самим Ильинским, что для Николая Николаевича было высшей похвалой. Известно, в театральной семье отношения между актерами не всегда складываются ровно и гладко – слишком высока концентрация талантов и страстей. К чести Трофимова, он оказался выше всех этих сложностей, за что и был особо почитаем. 

Трофимов 7

В роли Перчихина.

А потом были удача за удачей. Блистательный Хлопов в «Ревизоре» сыгран и вовсе на уровне изобретения: смотритель уездных училищ в трактовке Николая Николаевича, оправдывая фамилию, то ли от боязни за свои грешные делишки, то ли от хитрости то и дело падал в обморок. До Трофимова так осмыслить и прочесть роль не удавалось никому.

А каков его Вафля в «Дяде Ване»?! Для жалкого приживалы, которого кормят из сострадания, оказывается, очень важно сохранить порядочность. Эта черта возведена артистом в масштаб гротеска. Этот блаженный, застенчивый человек в принципе способен любить всех, но, посмотрите, как он меняется, отстаивая право на собственное имя. Действительно, от трагического до смешного – всего ничего, но видно это лишь со стороны.

Совершенно иной обаятельнейший циник, плут, жених и рыцарь в одном лице – Акоп, приказчик из Тифлиса («Ханума»), лихо отплясывающий лезгинку, невзрачный, но ладный, то трогательный, то смешной. Он способен отчаянно интриговать и тут же искренне влюбиться. Блистательное исполнение да и только! А каков квартальный надзиратель Расплюев из мюзикла «Смерть Тарелкина»? Дорвавшийся до маленькой, но безграничной власти хам в порыве мракобесия желает стать мессией для России. Но есть в нем все же какая-то недосказанность. Следуя завету Станиславского («Играя злого – ищи, где он добрый»), Трофимов наделяет своего героя чертами наивной простоты. Получается нечто вроде гремучей смеси, но весьма убедительно. Как это жизненно! И как филигранно сыграно! Трофимовские пройдохи все равно обаятельны. Стало быть, есть надежда, что они не законченные негодяи, а просто отпетые мошенники. Из их числа и Голутвин («На всякого мудреца довольно простоты»).

Каждая роль в исполнении Трофимова – просто феерия. Взять хотя бы сэра Пиквика в удивительно добром спектакле по Диккенсу. Как он мил, наивен и глубоко симпатичен своей искренностью, покорностью и стойкостью перед тяготами судьбы. Он распространял вокруг себя жизнелюбивую веселость и лучится доброжелательностью. Став жертвой беззакония и оказавшись за решеткой, Пиквик не перестал верить в людей. Он творил добро и во благо его заставлял служить даже такое зло, как деньги. Не случайно роль сэра Пиквика была из числа особо любимых и почитаемых самим артистом. Более 500 раз выходил он в ней на сцену, радуя и восхищая поклонников своего таланта. В этом спектакле он был занят почти четверть века. Поистине великое мастерство и трудолюбие!

Трофимов 4

Трофимов 5

Только на сцене БДТ Трофимовым исполнено более 30 ролей. За долгие годы сценической жизни Артист подарил нам радость встречи с героями Чехова, Достоевского, Шекспира, Островского, Вишневского, Гоголя, Рощина, Шолохова, Горького, Думбадзе, Вампилова. Он играл в пьесах И. Эркеня, А. Цагарели, Т. Уайлдера, А. Миллера, Б. Брехта, О. Нила и множестве других. Какой подарок нам, зрителям! Какое счастье, что удалось испить из родника его творчества!

По большому счету, роман с театром – самый затяжной в его жизни. Пожалуй, он единственная его пламенная страсть. И это всепоглощающее чувство неразделимо с любовью к Великому Режиссеру – Г.А. Товстоногову. С особой теплотой вспоминал он и своего «крестного отца» по кинематографу – С.Ф. Бондарчука. И любимого своего артиста И.М. Смоктуновского. Ностальгия – это не возврат к прошлому, это добрая память. Ведь на то нам память и дана, чтобы не забывать о хорошем.

Этот невысокий человек был Личностью с душой высокого полета. Он – автор, творец и исполнитель пьесы под названием «Жизнь маленького человека». Николай Николаевич Трофимов – человек-оркестр, могучий талант, драгоценная реликвия, Чаплин российского кинематографа.

Николай Трофимов умер на 86-м году жизни после продолжительной болезни в Александрийской больнице в ночь на 7 ноября. Похоронен на Волковом кладбище.

 
Источник.

 

Николай Трофимов о себе.

«Тюкнем стакашек?»


Трофимов 2

«Если недостатки действительно являются продолжением наших достоинств, то одно такое достоинство у меня, несомненно, есть: на сцене я часто забываю текст. Ну, выпадает он у меня из головы и все тут. С этой удивительной особенностью моей памяти Товстоногов познакомился еще в Театре Комедии, когда Акимов пригласил его поставить спектакль «Помпадуры и помпадурши».


Однажды из-за моей забывчивости Георгию Александровичу пришлось трижды останавливать репетицию, после чего он отозвал меня в сторонку и тоном заговорщика сказал:

 

— Николай Николаевич, могу поделиться индийским способом запоминания текста.
— Очень интересно,— оживился я.
— Его надо учить...


Для объективности картины добавлю, что дело не только в моей дырявой памяти. Такие коварные провальчики часто случаются оттого, что я в привычных ситуациях пытаюсь что-то заново сделать или темперамент меня захлестывает.


Впрочем, все это не помешало знатоку «индийского способа запоминания текста» пригласить меня в труппу БДТ. И здесь я сразу получил роль Чебутыкина в «Трех сестрах». Ну и намучился же я с этим Чебутыкиным! Мне все казалось, что он мало говорит, а все больше газету читает. И, боясь наскучить зрителям, я все пытался найти какие-то приспособления, чтобы вызвать смех. Но только начну, тут же — голос Товстоногова:


— Стоп!.. Николай Николаевич, это — не Театр Комедии.
— Ну, тогда, может, попробовать...— начинаю я робко.
— Не надо.
— А если так...
— Нет, нет, спасибо,— прерывает он, не давая мне досказать.


И такие вот муки продолжались от Чебутыкина до Перчихина в «Мещанах», где я наконец-то освоился. Но тот чудесный диалог мне очень пригодился потом для роли милицейского полковника в фильме «Бриллиантовая рука». Помните, там Чекан обращается ко мне: «А что, если...» — «Не надо».— «А давайте...» — «Ни в коем случае».— «Ну, тогда, может...» — «А вот это попробуйте».


Мне нужно было не просто поменять театр, а перейти из одной системы в другую: в Комедии — метод представления, а в Большом драматическом — переживания. И Товстоногов терпеливо ждал, когда я укоренюсь в его труппе. Правда, не все были такие терпеливые. Однажды, увлекшись, я слишком выдвинулся на авансцену и тут же услышал ультимативный шепот Татьяны Дорониной:


— Встаньте на свое место!


Она дала понять новичку, что авансцена принадлежит ей.


На «свое место» меня пытались поставить еще в школе, где я хромал на обе ноги по поведению и прилежанию. В эту комедию вовлекались и мои родители, которых не раз вызывали на директорский ковер за мое хулиганство. Папа с мамой для принятия мер уточняли состав преступления. Им объясняли:


— Смешит детей, а сам не смеется. Он у вас артист.

 

Ну, раз артист, я и пошел в Севастопольский ТЮЗ, еще совсем зеленым юнцом. Помню, дали мне бессловесную роль в «Хижине дяди Тома». Намазали лицо какой-то ваксой, и изображал я чернокожего невольника, которого продавали с помоста вместе со взрослыми. Мне захотелось чем-то выделиться в массовке, и я упросил режиссера поставить меня последним.


Нас покупал и угонял в рабство плантатор с плеткой. Я придумал такой ход: тихонько подкрадываюсь к нему сзади, быстро ударяю ногой под зад и даю стрекача. Конечно, детишкам было смешно. Но потом вышла огорчившая меня рецензия на спектакль. Все вроде бы хорошо, писал критик, но есть там мальчик Коля, исполняющий роль невольника, так он, наверное, плохо знает историю, потому что за нападение на хозяина он тут же оказался бы на виселице.


Кстати, насчет знания истории. Мне она преподнесла однажды такой сюрприз, что хоть стой, хоть падай. Видно, не зря один наш классик сказал: нет, дескать, лучшей участи, чем в Риме умереть. Дело как раз и было на гастролях в Риме, куда приехал наш Большой драматический. Расположились мы в гостинице. А рабочие сцены первыми отправились знакомиться с площадкой и возвратились оттуда с загадочными лицами.


— Николай Николаич, что мы видели!.. Вас ждет большой сюрприз.
— Лично меня?
— Лично Вас...


На следующее утро повели они меня в небольшой зеленый дворик за театром. Здание старое. А неподалеку археологи раскопки ведут, торчат из глубины развалины древнего Рима. Во дворике же, у стеночки, стоит саркофаг без крышки, сделанный из цельного куска мрамора. Саркофаг, в общем-то, как саркофаг. А по боковине буквы вырублены.


— Читайте,— призывают меня мои соотечественники, как будто я
полиглот.


Когда же я стал разбирать буковку за буковкой, то почувствовал, как волосы у меня на голове начали непроизвольно шевелиться.


На мраморе по-ихнему, по-древнеримски, было выбито — я раз сто прочитал: «Trofimo – actor».


— Милые мои,— говорю,— что же это такое!
— Так вот,— отвечают рабочие,— сами удивляемся.


Неужто, подумал я, мои доброжелатели еще в каком-то веке до нашей эры обо мне так трогательно позаботились?


Я и о заботливых зрителях могу рассказать. И не только про наших, но и про иностранных. Играли мы в Японии «Дядю Ваню». Я в этом спектакле — Вафля, приживал. И вот на последнем представлении идет к сцене девушка с большой белой сумкой. Обычно-то все дары попадают тем, кто в центре. Я же стоял с самого края. Гляжу — она именно мне эту сумку протягивает. Весьма увесистую, между прочим. За кулисами раскрываю сумку на всеобщее обозрение, а там — мать честная! — виноград, груши, яблоки, орехи, какие-то японские угощения. И понял я, что она, наверное, накануне смотрела наш спектакль и проснулась в ней жалость к бедному Вафле. Вот и взяла она над ним шефство.


Читаете вы мои байки и, наверное, удивляетесь: неужели Трофимов не упомянет про рассказ Зощенко «Мелкий случай из личной жизни» — как один гражданин на поминках нечаянно стакан кокнул? Ну, раз вы просите — извольте. Выучил я этот рассказ, еще когда в Театральный институт поступал в Ленинграде. И так он вошел в мой репертуар, что ни одного концерта не обходилось, чтобы я не читал «Мелкий случай». Товстоногов очень любил его слушать, хоть я всем с этим рассказом надоел. Когда Гога был в хорошем настроении, то иногда говорил: — Так что, Николай Николаевич, тюкнем стакашек? А однажды, еще до войны, случилась такая история. Выступали мы, студенты Театрального института, в Доме писателя с произведениями ленинградских авторов. Ну, я, разумеется, вышел со своим «Стаканом». И вот в антракте подходит ко мне небольшого роста мужчина, очень интеллигентного вида, с печальными глазами, протягивает руку и говорит: — Спасибо... Я и не знал, что написал такой хороший рассказ. Так вот благодаря Зощенко появился один мелкий случай и в моей личной жизни».


(Глава из книги Олега Сердобольского "Автографы в антракте: Актерские байки. 100 встреч - новелл - фотопортретов". СПб., 2001).

 
Трофимов 6

 

21 января 1920 года - 7 ноября 2005 года

Tags: актеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments