ВАсисуалий ГВОЗДадзе. /Он же Валерий Гвозд/ (vasisualij) wrote in chtoby_pomnili,
ВАсисуалий ГВОЗДадзе. /Он же Валерий Гвозд/
vasisualij
chtoby_pomnili

Categories:

"Счастье, тихое счастье..."

Тут надысь захотел ввернуть комплимент позаковыристей одной Прекрасной Даме и сдуру назвал её птицей Феникс. Потому что фильм старинный вспомнил "Садко", в детстве ещё виденный. Было там такое чудное создание, сказочная птица с лицом восточной красавицы. Птица сия своим чудесным пением усыпила всех попутчиков сказочного новгородца. До сих пор в ушах её магический голос: "Счастье, тихое счастье... Спите, все спите...". Захотелось в сети найти подходящую картинку, сделать это удалось с огромным трудом, на третий день. Вот она ниже, легендарная птица Феникс из знаменитого фильма великого киносказочника Александра Птушко!

Но зато практически сразу наткнулся на замечательный пост в ЖЖ , посвящённый актрисе Лидии Вертинской сыгравшей в "Садко" ту самую роковую птицу... Огромное спасибо юзеру m_llekolombina, рассказавшей романтическую историю любви великого певца Александра Вертинского и юной девушки Лидочки Циргвава - актрисы Лидии Вертинской, матери всем прекрасно известных сестёр Марианны и Анастасии Вертинских...
Поразило и другое, этому замечательному, обильному на факты, богато иллюстированному посту скоро два года, а он не удостоился НИ ОДНОГО коммента. Вот уж воистину прав Александр Сергеич, наше всё - мы ленивы и нелюбопытны!

Вот так пел Александр Вертинский! Помните, то же самое напевал под пианино капитан Жеглов в "Месте встречи..."?


Песня Вертинского "Доченьки". Увы, оригинального варианта сыскать не удалось...


Ролик из сказочного фильма "Новые похождения Кота в сапогах" с Лидией Вертинской


Актриса Лидия Вертинская в роли ведьмы в фильме Александра Роу «Новые похождения Кота в сапогах».


Плакат фильма "Садко"


А вот полный текст того самого поста m_llekolombina об актрисе Лидии Павловне Вертинской...

ЛИДИЯ ВЕРТИНСКАЯ

Родилась 14 апреля 1923 года в Китае, в городе Харбине.
Отец - Владимир Константинович Циргвава - работал в управлении КВЖД, мать - Лидия Павловна Циргвава - была домохозяйкой. В 1933 году, после кончины Владимира Константиновича, семья переехала в г. Харбин к родственникам.
В 1955 окончила Художественный институт им. В.Сурикова.
Работает в области эстампа, актриса кино.


В возрасте 18 лет вышла замуж за знаменитого певца-шансонье Александра Вертинского, который был старше ее на 34 года. Всю свою жизнь она посвятила мужу и семье. Дочь Марианна вспоминает: "…любовь их видели, это да. Отец, уезжая, каждый день писал маме письма - каждый Божий день! Она его боготворила, он, собственно говоря, сделал ее личностью, незаурядной женщиной. Ведь она вышла за него замуж в 18 лет! Он вылепил и воспитал ее, как Пигмалион Галатею. Замуж, овдовев в 34 года, мама больше не выходила, хотя предложения были - и очень хорошие. Но кого, скажите, она могла сравнить с Александром Николаевичем? Сейчас она пишет воспоминания о шестнадцати годах счастливого замужества. У мамы не потускневшая с возрастом замечательная память, она вспоминает невероятные случаи и множество людей, встреченных ими. В книге будет масса фотографий и документов, которые мама сохранила, проливающих свет на личность Александра Николаевича и его творчество. Она читала мне написанное, это безумно интересно, но работы, как она заверяет, еще много".

Кино
Дебютировала Лидия Вертинская в кино в роли сказочной птицы Феникс в фильме "Садко". Ее будто неземная, таинственная, тонко "выточенная" внешность привлекала и в дальнейшем режиссеров сказочных фильмов. В "Новых приключениях Кота в сапогах" она была очаровательной колдуньей, а в "Королевстве кривых зеркал" - злобной придворной дамой. Дворянское происхождение Лидии Вертинской позволило ей с блеском сыграть роль Герцогини в "Дон Кихоте".
Дочери Лидии Владимировны - известные актрисы Марианна и Анастасия Вертинские.
http://www.rusactors.ru/v/vertinsk_l/index.shtml

Фильмография:

1952 Садко
1957 Дон Кихот
1957 Новые похождения кота в сапогах
1958 Киевлянка (1-я серия)
1963 Королевство кривых зеркал

ЛИДИЯ ВЕРТИНСКАЯ: К СВОЕМУ СЧАСТЬЮ НАДО КРАСТЬСЯ

В издательстве «Вагриус» выходит в свет книга воспоминаний вдовы великого русского певца Александра Вертинского. В нее вошли семейная хроника Вертинских, стихи и письма.«Огонек» публикует отрывок, посвященный первой встрече и любви Вертинского к Лидии
В Шанхае проживало много русской молодежи, которая переселилась из Харбина, когда в Маньчжурию пришли японцы. Беспощадная японская военщина создала для русских служащих и рабочих невыносимые условия. Возможность нормальной работы на КВЖД практически исключалась. В Шанхае все надеялись найти заработок. Но для трудоустройства требовалось знание английского языка или же его срочное изучение. После Харбина с его уютно-патриархальным бытом, резко отличающимся от шанхайского, харбинцы столкнулись с большими трудностями и невзгодами.
Молодым женщинам и девушкам без твердой профессии пришлось пойти кельнершами в кафе, рестораны. Работали в ночных дансингах -- девушками для танцев или барменшами за стойкой, выпивая с посетителями и развлекая их. Немногие русские девушки смогли устроить свою судьбу, большинство спились и печально закончили свою жизнь.
О них и написал Вертинский песни «Дансинг-гёрл» и «Бар-девочка». Как они плакали, слушая эти вещи! Можно ли было представить в России, что жизнь бросит их в китайский матросский кабак? Удивительно, но все эти женщины были страстными поклонницами артиста Вертинского. Как ни горько было слушать о себе, они обожали его. Что ж, иначе не заплатишь за трепетное золото его слов.

Однажды в пасхальный вечер в нашей небольшой компании возникло предложение послушать Вертинского. До этого я знала Вертинского только по пластинкам и была его поклонницей, но никогда лично с ним не встречалась.
«Так он же сегодня выступает в «Ренессансе», -- вспомнила моя приятельница Галя. -- Давайте поедем его слушать!» И мы приехали в кабаре «Ренессанс».
Полутемный зал в сигаретном дыму. Небольшое возвышение для джаза. На сцену выходит пианист, и рядом возникает человек в элегантном черном смокинге. Вертинский! Какой он высокий! Лицо немолодое. Волосы гладко зачесаны. Профиль римского патриция! Он мгновенно окинул взглядом притихший зал и запел.
На меня его выступление произвело огромное впечатление. Его тонкие, изумительные и выразительно пластичные руки, его манера кланяться -- всегда чуть небрежно, чуть свысока. Слова его песен, где каждые слово и фраза, произнесенные им, звучали так красиво и изысканно. Я еще никогда не слышала, чтобы столь красиво звучала русская речь, а слова поражали своей богатой интонацией. Я была очарована и захвачена в сладкий плен.
Я знаю, даже кораблям
Необходима пристань.
Но не таким, как мы! Не нам,
Бродягам и артистам!
Но в этот миг я не испытывала к нему ничего, кроме... жалости. Да, да, жалости! Другого слова не подберу. Я была юна, неопытна, совсем не знала жизни, но мне захотелось защитить его. Слова этой песни поразили и больно ранили меня.
И всю свою неразбуженную нежность и любовь я готова была отдать ему. Готова отдать -- с радостью. Потому что никого прекраснее его нет. И никогда в моей жизни не будет. Я это знала, сидя в прокуренном зале «Ренессанса». Так же точно, как и семнадцать лет спустя, в тот мартовский день, когда в Доме эстрады стояла с нашими девочками у его гроба...
По счастливой случайности за нашим столиком сидели знакомые Вертинского. Он подошел к ним. Обмен приветствиями. Нас познакомили. Я сказала: «Садитесь, Александр Николаевич». Он сел, и как потом не раз говорил: «Сел -- и навсегда». Влечение было обоюдным.
Это было началом нашего знакомства. Мы стали встречаться. Александр Николаевич приглашал меня на свои выступления. Он пел, а я слушала... Вертинский окончательно меня околдовал.
Себя он называл Кавказским пленником, ему очень понравилось, когда он узнал, что я по отцу грузинка, так как всегда обожал грузин. «Я их очень люблю, -- сказал он и спросил: -- А как вас грузины зовут?» Я ответила, что меня зовут Лиля, но грузины не выговаривают букву «я», и поэтому у них получается «Лила». Александр Николаевич улыбнулся: «Как это замечательно! Я вас тоже буду звать Лилой, но и вы меня тогда зовите Сандро». Такая у нас началась игра. Он звал меня Лила, я его Сандро. Письма свои он также подписывал Сандро.
Всю неделю я была занята на работе, и только суббота, воскресенье оставались свободными. Мы стали чаще встречаться -- по субботам или же в воскресенье. Но в остальные дни Александр Николаевич скучал, и тогда мы начали переписываться. От этого времени у меня остались все его письма и стихи. Никогда не думала о том, чтобы их печатать. Зачем? Кому они нужны, кроме моих дочерей? И, может быть, внуков? Но чем чаще я перечитываю пожелтевшие страницы, исписанные крупным, отчетливым почерком Александра Николаевича, тем настойчивее, неотвязнее мысль -- не может, не должно это богатство принадлежать мне одной. После долгих размышлений я решилась опубликовать адресованные мне письма Александра Николаевича Вертинского.

В Шанхае на Авеню Жофер цветочный магазин, в котором цветы оформляли с большим вкусом в изящные корзиночки, и в причудливых горшочках их доставляли по желанию покупателя на дом, по адресу. Александр Николаевич очень любил цветы и часто посылал их мне, сопровождая очаровательными текстами.
«Персидскую кошечку» с днем Рождения -- поздравляет влюбленный в нее -- «Бедный, бедный человек» -- Sandro».
«Свою любимую поздравляю с праздником. Сандро».
«Лилинька! Это самая малая -- меньше -- нет. Скучаю. Думаю о Вас. Звоните завтра. Как снимок? Sandro».
«Доброе утро, Орлёночек! Вставайте и рисуйте! И позвоните в «Ренессанс», а то я соскучился. Пойдем гулять. Саша».
Так проходили мои дни, днем -- работа в конторе, стенографирование под диктовку начальника, сухие деловые письма, потом перепечатывание их на машинке. Довольно пресные будни. Правда, я дружила с девушками и клерками из нашей конторы, и атмосфера там была добросердечная. Приходили из плавания моллеровские капитаны, веселые, загорелые, многие были холосты и смотрели на меня с интересом. Рассказывали разные забавные истории, и вполне возможно, что я могла бы выйти замуж за английского капитана и уехать с ним в Британию. Как раз об этом мечтали моя мама и ее приятельницы. Но я была уже влюблена в Вертинского.
Он был совсем иной. Такой необычайно интересный человек, что все остальные казались скучными. И, конечно, его восхитительные письма связали меня. Я ждала их, без них мне уже становилось тоскливо. Письма Вертинского, его стихи и рассказы были как красивые сказки, недослушанные в детстве. Он не любил общество людей своего возраста, считая, что они его старят и что с ними скучно. У Вертинского был друг -- Леван Дадиани, грузин, у него обычно -- гитара, и он подыгрывал Александру Николаевичу. Большой затейник, изумительный рассказчик, Вертинский, когда бывал в настроении, нам пел. Но никогда свои произведения, а что-нибудь цыганское, цыганских романсов он знал множество, или пел что-то шутливое, забавное. В этих очаровательных застольях Вертинский являлся душой общества. И я чувствовала его огромное обаяние.
Александр Николаевич прожил десять лет в Париже, а французы любят салаты. Вертинский умел делать всевозможные салаты и готовил их очень вкусно. Он сидел во главе ресторанного стола, официант приносил ему крахмальную салфетку, овощи, помидоры, прованское масло, лимоны, зелень. Александр Николаевич начинал колдовать, а мы с восторгом, как завороженные, глядели на него. Смотрели на его красивые руки, безошибочно справляющиеся с зеленью. Он точно знал, сколько полить масла, выдавить лимона и как ловко смешать зелень в большой миске, не помяв салата.
Однако у меня была и совсем другая сторона жизни: подруги, молодые люди. Мы ходили смотреть последние голливудские фильмы, посещали кафе, играли в бейсбол, вообще разнообразно проводили время. Чтение английской литературы всегда было моей страстью. Александр Николаевич фыркал по поводу бейсбола, считая его абсурдным занятием. А для нового выбора книг Вертинский уговорил меня записаться в русскую библиотеку, и под его руководством я читала Ивана Шмелева, Сирина (Владимира Набокова), Ивана Бунина, Ирину Одоевцеву. Я полюбила русских поэтов: Александра Блока, Анну Ахматову, Николая Гумилева, Георгия Иванова, Георгия Адамовича, Бориса Поплавского, Довида Кнута и других поэтов Серебряного века.
Александр Николаевич все время уговаривал меня выйти за него замуж. Но я не представляла свою жизнь с ним. Я должна была бы оставить работу и потерять казенную квартиру. А работать мне все равно бы пришлось: Вертинский зарабатывал немного и непостоянно. Я знала, что, если стану женой известного артиста, контора Моллера меня уволит. Александр Николаевич обычно жил в отеле или снимал квартиру. Что мне было делать в номере отеля? И наконец, куда денется моя мама? Проблем было много. Дома продолжались скандалы. Мама узнавала о наших встречах и не могла смириться. Ее аргумент против замужества: мало того, что Вертинский работает в кабаке, он стар -- старше меня на тридцать четыре года! Мама кричала в запале и гневе, приходя в негодование от одной мысли, что я могу стать женой Вертинского.
Мамины приятельницы и друзья также горячо отговаривали меня от этого брака, но скандалы с мамой были серьезнее.
Александр Николаевич в письмах просил меня познакомить его с мамой, убеждал, что она, узнав его поближе, увидит -- он хороший и порядочный человек, и обязательно смягчится. Я мялась, язык не поворачивался сказать, что все дело в большой разнице в возрасте между нами. Он этого совсем не понимал, ему это даже в голову не приходило!
Сейчас я понимаю настойчивость протестующей мамы. Она оберегала единственную дочь, очень ею любимую, жалела меня. Сама она рано овдовела, потому что мой отец был старше ее, но не настолько же, как мой предполагаемый жених. Мама была женщиной, умудренной жизнью, предвидела многое, в том числе и мое вдовство. Она не была тщеславной, мало интересуясь известностью Вертинского, тем, что он знаменит и ценим русской публикой. Предпочитала, чтобы я вышла замуж за англичанина или американца и уехала из Шанхая. Хотела для меня нормальной жизни и подальше от русской эмиграции.

Письма Вертинского

Лилочка!
Я вчера пел в «Лайсеуме» и простудился. На сцене такой сквозняк, что меня прохватило, и я не могу даже повернуть шею. Простудился нерв. Вот я теперь несчастный. Наверное, скоро умру. А песни останутся девочкам. А больше у меня ничего нет. Только два Ваших рисуночка.
На могилу приносите только ландыши, а то я другие цветы не так люблю. Почему я не пошел в зубные врачи? Жил бы да жил себе! А актеры все умирают на чужой счет, по подписке. Я тоже умру по подписке. Так мне и надо.
Что Вы делаете? Я уже два письма Вам написал. Когда я Вас увижу? Я уже «скакучился» по Вас, как говорила одна маленькая девочка. А когда я получу письмо от Вас -- положите в него побольше нежных слов, чтоб мне на душе стало теплее. Вы мне прищемили сердце своим каблучком. Мне уже нравится писать Вам письма... Вошел во вкус.
А что мама? Хотел послать Вам цветов, так магазины не хотят везти за мост. Вот куда Вы забрались!
Целую Ваши тоненькие, холодные и усталые пальчики.
И очень грустно вздыхаю. Ах!
P.S. Но от этого еще никто не умер!

Понедельник, 20 мая 1940 г.

В Вашем «длинном» письме, моя радость, Вы спрашиваете о разных вещах. Вы спрашиваете, во-первых, о глазе. С глазом хорошо. Я его натер чесноком, как Вы сказали. Утром мне стало легче. Потом насчет «девочки из бара». Да. Она мне нравилась. Ровно столько времени, сколько может нравиться какая-нибудь вещь в витрине магазина. Пока Вы не войдете в магазин, не возьмете это в руки и не убедитесь, что это «гнилой товар».
Она мне нравилась, поскольку я ее не знал. Потом я увидел, что она грубая, невоспитанная и «вульгарная девочка для матросов». Вот и все. У меня с ней ничего не было. Просто я «вообразил» себе ее!.. А потом убедился, что она ничего не стоит.
И вообще для дальнейших Ваших «сомнений» во мне я рекомендую Вам те слова, которые я сказал Вам в машине вчера: «Сколько бы ни было в моей жизни «встреч» -- счастья у меня никогда не было!»
Счастье -- это Вы. И только Вы!
Если Вы будете когда-нибудь моим счастьем!
Счастье приходит -- потом! Поздно! С большим опозданием. Когда человек уже перестает в него верить. Оно может показаться и исчезнуть! Это тоже бывает.
Зачем Вам думать о том, что было до Вас, когда до Вас ничего не было!..
Вы -- моя первая любовь!
Маленький, зеленоглазый ангел, упавший с неба в мою печальную жизнь. Первый и последний. Не спрашивайте ни о чем.
Ничего не было. Ничего. До ужаса ничего. Был обман. Подделки. Фальшь. Суррогат. Пародия.
А теперь Вы. И только Вы -- Лила.
Моя чудесная светлая девочка.
Моя невеста.
Моя любовь.

Сандро

20 мая. Продолжение письма

Уже по моему отношению к Вам Вы можете видеть, как я встревожен, обрадован и испуган этим счастьем, которое еще далеко не мое, которое еще только показалось и может также внезапно исчезнуть, как и появилось.
Разве это похоже на то, что было в моей жизни до Вас? Верьте мне.
Счастье? К счастью надо красться,
Зубы сжав и притушив огни...
Потому что знает, знает счастье,
Что всегда гоняются за ним!
Вас -- маленькую, нежную, неопытную и доверчивую -- я никогда не обижу! Всякий удар по Вас будет ударом по мне! По самому себе.
Запомните это.
Благодарю Вас за то, что Вы есть. Что Вы существуете.
Что проявляете какой-то интерес ко мне и моей жизни.
Помните, я Вам говорил: «Кроме Вас у меня ничего нет!»
Ничего...
Ничего.

S.

Ничего, что ты любишь других...
Предо мной -- золотой аналой
И со мной сероглазый жених!
Одна из Ваших фраз больно уколола меня. Помните? Вы сказали: «Сандро, у меня к Вам «материнские чувства». Но это понятно, что «материнские», или «дочеринские», или «сестринские» -- «вегетарианские», так сказать. Потому что других и не может быть. Чувства -- настоящие -- начинаются там, где начинается «физическая земная» любовь. Вот тогда Вы станете моей женой и из девушки превратитесь в женщину -- вот там и начнутся иные чувства, а пока...
Спокойной ночи.
Сандро

Четверг, 13 июня 1940 г.

Сегодня думал о Вас...
О Вас -- «вообще», о Вашей дружбе со мной.
Я думал о том, надолго ли хватит Вашего «Сопротивления»?
Сколько времени еще будет стоять Ваша тоненькая дорогая фигурка под «ураганным обстрелом» -- моих врагов?
Насколько Вас хватит? Не знаю.
Одно можно сказать наверное: Вы -- героически защищаете Вашу идею! Идею, которая, конечно, Вам не под силу. Потому что трудно и тяжело быть на стороне того, кого от злобы и зависти, от ничтожества и бессилия ненавидят, завидуют, забрасывают грязью и кому с проклятьями покоряются!
Иногда мне кажется, что стоит мне только на секунду закрыть глаза, только на минуту устать... И меня разорвут... Как укротителя в клетке разрывают львы... Его собственные львы... которые подчинялись ему, ходили по канату...
И, конечно, Ваше мужество Вы черпаете только в Вашем грузинском происхождении.
Трудно, долго и не нужно говорить о том, за что меня ненавидят люди. За успех, за славу, за иронию, за «высший ум» -- интуицию, за «божественное» происхождение, за презрение, за широту души, за искренность, за бессмысленную и прекрасную расточительность, за «самосожжение» с улыбкой на устах...
За все то, на что они не способны! За то, что я не похож на них! И странно, грустно и больно, что Ваша мама -- чудесная мама, потому что какой же должна быть у такой изумительной девочки, как Вы? Странно, что она, не зная, не спрашивая, не интересуясь совершенно мной, уверенно и твердо становится в оппозицию мне, видит во мне врага -- какого-то зверя и похитителя, который посягает на ея дочь и который ей ненавистен до конца?!
А я -- добрый, простой, щедрый и ласковый и... несчастный... потому что счастья у меня нет.Несмотря на весь успех!Вот и все.
Sandro
http://www.ogoniok.com/archive/2004/4872/45-51-53/

"Он все терпел"
Лидия Вертинская рассказала о своем знаменитом муже в книге "Синяя птица любви". "МН" получили право первой публикации

Война в России всколыхнула в нас, русских, любовь к Родине и тревогу о ее судьбе. Александр Николаевич горячо убеждал меня ехать в Россию и быть с Родиной в тяжелый для нее час. Я тоже стала об этом мечтать. Он написал письмо в СССР Вячеславу Михайловичу Молотову, просил простить его и пустить домой, в Россию, обещал служить Родине до конца своих дней.
Приехали мы в СССР, в российскую Читу в суровую погоду. Помню, когда я впервые вышла из гостиницы на улицу, из-за мороза было ощущение, что меня окунули в котел с кипятком! Гостиницу, где находилось много военных, еле отапливали, воды почти не было, по стенам ползали клопы.
А из Москвы пришла в местную филармонию телеграмма с распоряжением артисту Вертинскому дать несколько концертов в Чите. Администратор филармонии, зайдя к нам и увидев, что мы с маленьким ребенком замерзаем в номере, предложил переехать к нему в тепло. Мы с благодарностью согласились. Жил он в двух комнатах коммунальной квартиры. Вещей у нас было много: большой и маленький кофры-сундуки, несколько чемоданов, часть их пришлось разместить в прихожей и общей кухне. Кое-что у нас вскоре соседи "конфисковали", но мне было жаль только теплые шерстяные носки, которые я связала для Александра Николаевича.
Собираясь в дорогу из Шанхая, мы решили везти только носильные вещи, а тарелки, вилки, ложки и прочую домашнюю утварь оставили, надеялись купить необходимое в России. Упаковывая вещи, мама обнаружила, что утеряны ключи от кофров, чемоданов и, озабоченная, обратилась к Александру Николаевичу.

Как на это отреагировал Вертинский! Вспыхнул, заволновался и возмущенно сказал:
- Лидия Павловна, о чем вы беспокоитесь?! Мы едем в страну, где живут люди как чистые, наивные дети! Они даже слово "украсть" не знают! Кому нужны наши чемоданы? Стыдитесь даже думать о каких-то ключах!
Моя дорогая мамочка была этим очень сконфужена, и вопрос о ключах больше не возникал. Между прочим, муж был смущен, когда на станции "Отпор" к нему подошел пограничник и строго спросил, сколько он везет костюмов. Александр Николаевич ответил, что у него их три: один на нем, а еще - концертный фрак и смокинг. Выслушав ответ, пограничник неодобрительно покачал головой, а у Вертинского было виноватое и сконфуженное лицо.
Тем временем Александр Николаевич осмотрел зал филармонии, нашел пианиста и стал репетировать. Выбрал он аккомпаниатором Михаила Брохеса. Вертинский спел четыре концерта. Зал был переполнен, принимали великолепно, успех был потрясающим! Получив гонорар, Александр Николаевич купил мне валенки.
Поезд в Москву отходил в десять часов вечера. Легковую машину на вокзал предоставила филармония, а грузовик для багажа мы нашли сами, договорившись с шофером заплатить 550 рублей. Меня с дочкой посадили к нему в теплую кабину и поставили в ноги самое драгоценное - корзинку с коробками сухого американского молочного порошка, детскими кашами, со специальными бутылочками с сосками и пеленками. Когда мы ехали, бутылочки позвякивали, и шофер, видимо, решил, что это бутылки с вином или водкой.
На вокзале начали выгружать вещи, мне велели не выходить из кабины на мороз. Закончив разгрузку, к кабине подошел Александр Николаевич, держа в руках обещанные шоферу 550 рублей. Мне помогли спуститься с высокого сиденья наружу, и Александр Николаевич протянул деньги водителю. Но тот неожиданно захлопнул дверь, нажал на газ и мгновенно исчез во тьме, увозя корзинку! Все питание для ребенка находилось в ней!
Наше путешествие от Читы до Москвы заняло десять дней. На вокзале нас встречала небольшая группа людей. Поздравляли с прибытием на Родину; распорядившись насчет багажа, повели к ожидавшим нас машинам. Привезли в гостиницу "Метрополь" недалеко от Кремля. Поселили в прекрасном номере.

В Москве уже знали об успехах концертов мужа в Чите. Вертинского прикрепили к Всероссийскому гастрольному концертному объединению (ВГКО). Все были счастливы, отдыхая от трудной дороги из Китая, занявшей больше месяца.
Репертком завизировал тридцать с небольшим произведений, остальной репертуар Вертинского утвержден не был. На каждом концерте сидел представитель из реперткома, строго проверяя, не исполняет ли артист чего недозволенного. Вертинскому было тесно в этих рамках, он отводил душу, когда пел на закрытых концертах для театральных актеров.
Один из первых закрытых концертов состоялся во Всероссийском театральном обществе (ВТО). Публика на нем присутствовала знаменитая: актеры МХАТа Василий Качалов, Алла Тарасова, Иван Москвин, актеры Малого театра, певцы Большого театра, народные и заслуженные артисты... зал полон! Всем было любопытно. Подумать только: через двадцать с лишним лет эмиграции Вертинский выступает в Москве! Слушали его вначале с недоверием, но успех оказался огромный.
Об отношении к Вертинскому на самом верху власти мне рассказывал Иосиф Иосифович Кузьмин, работавший в аппарате ЦК ВКП(б). Однажды на концерт Александра Николаевича пришла видная коммунистка Р. С. Землячка. На следующий день она позвонила В. И. Щербакову, который ведал идеологией ВКП(б) и репертуарным отделом при ЦК, и сказала, что, после того как побывала на концерте Вертинского, считает: ему надо создать новый репертуар - советского толка, попросила доложить об этом И. В. Сталину.
На очередном заседании ЦК Щербаков сообщил Сталину мнение Землячки. Была долгая пауза. Затем Сталин сказал: "Зачем создавать артисту Вертинскому новый репертуар? У него есть свой репертуар. А кому не нравится - тот пусть не слушает".
В начале 1948 года А. А. Жданов принес на утверждение Сталину проект постановления политбюро ЦК ВКП(б) "Об опере "Великая дружба" В. Мурадели". В конце был приведен нелицеприятный отзыв об искусстве артиста Вертинского.
Иосиф Виссарионович внимательно прочитал, взял красный карандаш, перечеркнул все, что было написано о Вертинском, и сказал: "Дадим артисту Вертинскому спокойно дожить на Родине".
Не помню точно, какой это был год. Вечером мы с Александром Николаевичем сидели дома. Раздается телефонный звонок. Звонит старый приятель Вертинского писатель Лев Вениаминович Никулин и сообщает, что сегодня у поэта Бориса Леонидовича Пастернака в доме собираются гости и на вечере будет присутствовать Анна Андреевна Ахматова. Никулин предлагает заехать за нами на машине и отвезти к Пастернаку по его приглашению. Мы с мужем взволнованы и спешно одеваемся. Познакомиться с Анной Ахматовой - какое это счастье! Приезжаем на квартиру к Борису Леонидовичу в Лаврушинский переулок. Гости уже в сборе и сидят за большим овальным столом, среди них - величественная, гордая Анна Андреевна Ахматова. Пастернак представляет Александра Николаевича и меня. Нас посадили за стол напротив Анны Андреевны. Помню, что сам Борис Леонидович не садился и все время прохаживался среди гостей. Шла беседа о поэзии и о поэтах. Вертинский завел разговор об эмигрантских парижских поэтах - о Георгии Иванове, Георгии Адамовиче, Вячеславе Ходасевиче, о Довиде Кнуте и других. Стал читать Георгия Адамовича.
Читал Вертинский поэтов, произведения которых главным образом были на тему тоски по Родине. Но Ахматова стала резко осуждать эти стихотворения и с упорной горячностью настаивала, что в поэзии искусство должно быть только для искусства.
Александр Николаевич был очень смущен и огорчен, он высоко ценил и любил поэзию Ахматовой, но ему было непонятно ее отрицательное отношение к поэтам Серебряного века, живущим вдали от своей Родины...
Надо рассказать и о неприятных людях. ВГКО, в котором стал работать Вертинский, прикрепило к нему администратора Семена Осипова. Этот человек был отъявленный жулик, но, к сожалению, обо всех его махинациях мы узнавали задним числом. Концерты Вертинского в Москве начались в конце 1943 года, когда с фронта приезжали в командировку военные и многие стремились попасть на его концерт. Все билеты обычно были распроданы, и тогда приезжие обращались к администратору. Осипов ставил условия, чтобы за билеты на концерт, помимо их оплаты, приносили продукты для Вертинского, так как у него семья и маленький ребенок. И военные несли ему сумки, чемоданчики с провизией, которые Осипов присваивал и относил к себе домой.
Как-то у нас в "Метрополе" раздался телефонный звонок. Из Министерства молочной промышленности просили спеть концерт для его сотрудников. Александр Николаевич ответил, что он с удовольствием сделает это, но, так как работает в ВГКО, представителю министерства надо сделать там на него официальную заявку. Человек из министерства обиделся и указал, что в надежде услышать его концерт министерство целый год ежедневно снабжает семью Вертинского молоком для ребенка и прочими молочными продуктами! Пораженный услышанным, Александр Николаевич ответил, что мы ежедневно покупаем молоко на рынке и платим по 100 рублей за литр. Выяснилось, что продукты из министерства получает его администратор Семен Осипов. Этот ловкач несколько лет был "прикреплен" к Вертинскому и, между прочим, умер от заворота кишок.
Он все терпел - изнурительные гастрольные поездки в разгар лета в Средней Азии, в самые морозные месяцы года концерты в Сибири, на Сахалине, в Заполярье, Норильске и на Камчатке. Александр Николаевич выносил все это, считая, что он в долгу перед Родиной за то, что покинул ее в трудные годы. Но все же не слишком ли тяжела была эта ноша для него? Четырнадцать лет, вернувшись в родную страну, он работал почти без отдыха, колесил и колесил. Во время войны и после ее окончания с радостью пел бесплатные, шефские концерты в помощь раненым, инвалидам, сиротам войны. Занимался благотворительностью, всегда стараясь быть с теми, кому хуже.

Это было в конце мая 1957 года. Неожиданно после одиннадцати часов вечера раздался междугородный телефонный звонок. Звонить мог только Александр Николаевич из Ленинграда, и, обрадовавшись, я подошла к телефону... Но услышала голос Бариневского, администратора Вертинского.
- Александр Николаевич заболел. Вам надо немедленно выезжать в Ленинград.
...Меня повезли в морг к телу моего мужа. По дороге рассказали, что накануне вечером Александр Николаевич вместе с Брохесом, Бариневским и своим братом Алешей поехали на "Ленфильм" смотреть "Дон Кихота". Картину специально показали по его просьбе. Картина и я в ней Вертинскому очень понравились. После возвращения со студии в гостиничном номере Вертинскому стало плохо. Пока прилегшему на кровать Александру Николаевичу искали валидол, он умер.

Книга выходит в издательстве "Вагриус" в октябре

ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Из письма А.Н.Вертинского жене Сталинград, 19 марта 1955 г.
"Я думаю, Пека, о том, как измельчали люди... Когда-то в Египте фараоны ставили себе еще при жизни памятники. Строили пирамиды, которые не могли разрушить века! И все это - за весьма сомнительные заслуги перед своим народом и страной. А теперь у нас за великие, потрясающие подвиги ставят дешевенький обелиск, напоминающий голову сахара, и кладут в могилу под него сразу десяток героев! Жалкое, убогое впечатление производят эти "памятники" Славы! Уж лучше бы ничего не ставили! И это не скромность, это - равнодушие и безразличие! Помер - и баста, "с глаз долой - из сердца вон" - вот они, мудрые народные поговорки! И невольно мне вспоминаются слова одного человека: "У нас делается все для страны и ничего для человека!"

... Я думаю, что если бы все эти "наспех" погребенные герои встали из-под своих памятников, то едва ли они бы второй раз совершили свои подвиги! А ведь им обещали бессмертную славу и вечную любовь народа! Где же она? Ни славы. Ни любви. Все уже забыто. Впрочем, простой народ - помнит
http://www.mn.ru/issue.php?2004-36-40
http://peoples.ru/love/vertinskie/index.html
http://www.kp.ru/daily/23014/3098/

кросспост из vasisualij
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…