Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ЮВАЧЕВ Даниил Иванович (ХАРМС), часть 1


Хармс 1

Русский советский писатель и поэт.

Хармс 2

Хармс 8

Родился 17 (30) декабря 1905 года в Санкт-Петербурге.

 

Его отец его был морским офицером, и  знакомым Чехова, Толстого и Волошина. Привлечен к суду в 1883 за соучастие в народовольческом терроре, провел четыре года в одиночной камере и более десяти лет на каторге на Сахалине, где наряду с мемуарными книгами «Восемь лет на Сахалине» и «Шлиссельбургская крепость», он опубликовал мистические трактаты «Между миром и монастырем» и «Тайны Царства Небесного». Мать Хармса, дворянка, заведовала в 1900-е годы приютом для бывших каторжанок в Петербурге. Сам Хармс учился в санкт-петербургской привилегированной немецкой школе (Петершуле), где приобрел основательное знание немецкого и английского языков.

 

В 1924 году Даниил поступил в Ленинградский электротехникум, откуда через год был исключен за «слабую посещаемость» и «неактивность в общественных работах». С тех пор целиком отдался писательскому труду и жил исключительно литературным заработком. Сопутствующее писательству разностороннее самообразование, с особым уклоном в философию и психологию, как о том свидетельствует его дневник, протекало чрезвычайно интенсивно.

 

Он изначально чувствовал в себе литературный талант, и поэтому своим поприщем избрал поэзию, понятие о которой определилось у него под влиянием поэта Александра Туфанова, почитателя и продолжателя В.Хлебникова, автора книги «К зауми» (1924) и основавшего в марте 1925 года Орден Заумников, в ядро которого вошел и сам Хармс, взявший себе титул «Взирь зауми». Через Туфанова он сблизился с Александр Введенским, учеником более ортодоксального поэта-«хлебниковца» и обожателя Терентьева, создателя ряда агитпьес, в том числе сценической обработки «Ревизора», спародированной в «Двенадцати стульях» Ильфом и Петровым. С Введенским Хармса связала прочная дружба, тот, без особых оснований, принимал на себя роль наставника Хармса. Однако направленность их творчества оказалась различна: у Введенского возникает и сохраняется дидактическая установка, у Хармса преобладает игровая. Об этом свидетельствуют первые же известные его стихотворные тексты: «Кика с Кокой», «Ваньки Встаньки», «Землю, говорят, изобрели конюхи» и поэма «Михаилы».

 

Введенский обеспечил Хармсу новый круг постоянного общения, познакомив его со своими друзьями Л.Липавским и Я.Друскиным, выпускниками философского отделения факультета общественных наук, отказавшимися отречься от своего учителя, высланного из СССР в 1922 видного русского философа Н.О.Лосского, и пытавшимися развивать его идеи самоценности личности и интуитивного знания. Их взгляды повлияли на мировоззрение Хармса, и более 15 лет они были первыми слушателями и ценителями произведений  Хармса.

 

Из «взиря зауми» Хармс позже переименовался в «чинаря-взиральника» и быстро приобрел скандальную известность в кругах литераторов-авангардистов под своим новоизобретенным псевдонимом, которым стало множественное число английского слова «harm» – «напасти». Впоследствии свои произведения для детей он подписывал и иначе (Чармс, Шардам и т.д.), но собственной фамилией никогда не пользовался. Псевдоним был закреплен и во вступительной анкете Всероссийского Союза поэтов, куда Хармса приняли в марте 1926 на основании представленных стихотворных сочинений, два из которых («Случай на железной дороге» и «Стих Петра Яшкина – коммуниста») удалось напечатать в малотиражных сборниках Союза. Кроме них, до конца 1980-х годов в СССР было опубликовано лишь одно «взрослое» произведение Хармса – стихотворение «Выходит Мария, отвесив поклон» (сб. День поэзии, 1965).

 

В качестве члена литобъединения Хармс получил возможность выступать с чтением своих стихов, но воспользовался ею только один раз, в октябре 1926 – другие попытки были тщетными. Игровое начало его стихов стимулировало их драматизацию и сценическое представление: в 1926 он вместе с Введенским подготовил спектакль авангардистского театра «Радикс» - «Моя мама вся в часах», но дальше репетиций дело не пошло. Хармс познакомился с Казимиром Малевичем, и глава супрематизма подарил ему свою книгу «Бог не скинут» с надписью «Идите и останавливайте прогресс». Свое стихотворение «На смерть Казимира Малевича» Хармс прочел на панихиде по художнику в 1936. Тяготение Хармса к драматической форме выразилось в диалогизации многих стихотворений («Искушение», «Лапа», «Месть» и т.д.), а также в создании «Комедии Города Петербурга» и первого преимущественно прозаического сочинения – пьесы «Елизавета Бам», представленной 24 января 1928 на единственном вечере «Объединения Реального Искусства» (ОБЭРИУ), куда, кроме Хармса и Введенского, входили Николай Заболоцкий, К.Вагинов и И.Бахтерев и к которому примыкал Николай Олейников – с ним у Хармса образовалась особая близость. Объединение было неустойчивым, просуществовало менее трех лет (1927–1930), и деятельное участие в нем Хармса было скорее внешним, никак не затронувшим его творческих принципов. Характеристика, данная ему Заболоцким, составителем манифеста ОБЭРИУ, отличается неопределенностью: «поэт и драматург, внимание которого сосредоточено не на статической фигуре, но на столкновении ряда предметов, на их взаимоотношениях».

 

В конце 1927 Олейников и Житков организуют «Ассоциацию писателей детской литературы» и приглашают в нее Хармса.

Хармс 3

 

с 1928 по 1941 он постоянно сотрудничает в детских журналах «Еж», «Чиж», «Сверчок» и «Октябрята», за это время у него выходит около 20 детских книг. Эти сочинения дают выход его игровой стихии, но, как о том свидетельствуют его дневники и письма, писались они исключительно для заработка (с середины 1930-х годов более чем скудного) и особого значения автор им не придавал. Печатались они стараниями Самуила Маршака, правда, отношение к стихам Хармса критики, начиная со статьи в «Правде», озаглавленной «Против халтуры в детской литературе», было однозначным.

 

И жил он, действительно, не тем, что творил для детей. Это были рассказы, стихотворения, пьесы, статьи и даже любая строчка в дневнике, письмо или частная записка. Во всем, в любом избранном жанре он оставался оригинальным, ни на кого не похожим писателем. «Я хочу быть в жизни тем же, чем Лобачевский в геометрии», - записал он в 1937 году.

 

Его ненапечатанные произведения газета «Смена» расценила в апреле 1930 года, как «поэзию классового врага», статья стала предвестием ареста Хармса в конце 1931, квалификации его литературных занятий как «подрывной работы» и «контрреволюционной деятельности» и ссылки в Курск.

 

Хармс был в декабре 1931 года вместе с рядом других обэриутов арестован, обвинен в антисоветской деятельности, при этом ему инкриминировались и тексты произведений, и приговорен 21 марта 1932 года коллегией ОГПУ к трём годам исправительных лагерей. В тексте приговора употреблён термин «концлагерь». В итоге приговор был 23 мая 1932 года заменен высылкой («минус 12»), и поэт отправился в Курск, где уже находился высланный Введенский. Там Хармс прожил с весны до осени 1932 года.

 

Рассказывает Владимир Глоцер:

 

 - Позади остались две единственные «взрослые» публикации Даниила Хармса - по  стихотворению в каждом  -  в двух  сборниках Союза поэтов (в 1926-м и 1927 годах). Больше Даниилу Хармсу, как, впрочем, и  Александру Введенскому, не удалось опубликовать  при жизни ни одной «взрослой» строчки.

 

Стремился ли Хармс  к  публикации  своих «взрослых» произведений? Думал ли о них? Полагаю, что да.  Во-первых, таков имманентный закон всякого творчества.  Во-вторых, есть и косвенное свидетельство,  что он свыше четырех десятков своих произведений считал готовыми для печати.

 

Но при этом -  вот сознание безвыходности! - не делал после 1928 года никаких попыток опубликовать что-то из своих  «взрослых» вещей.  Во всяком случае,  о  таких  попытках пока неизвестно.

 

Больше того,  - он старался не посвящать своих  знакомых  в то,  что пишет. Художница Алиса Порет вспоминала: «Хармс сам очень любили рисовать, но мне свои  рисунки  никогда не показывал, а также все,  что он писал для взрослых.  Он запретил это всем своим друзьям, а с меня взял клятву, что я не буду  пытаться достать его рукописи». Думаю, однако, что  небольшой  круг его друзей - А.Введенский, Л.Липавский (Л.Савельев), Я.С.Друскин и некоторые другие - были постоянными слушателями его сочинений в 30-е годы.

 

А  писал он - во всяком  случае, стремился писать - ежедневно. «Я сегодня  не  выполнил своих 3-4 страниц»,  -  упрекает он себя.  И рядом,  в те же дни, записывает: "Я был наиболее счастлив, когда у меня отняли  перо  и бумагу  и  запретили мне что-либо делать.  У меня не было тревоги, что я не делаю чего-то по  своей вине,  совесть была спокойна, и  я был  счастлив.  Это  было,  когда  я сидел в тюрьме. Но если бы меня спросили, не хочу ли я опять туда или в положение, подобное тюрьме, я сказал бы: нет, НЕ ХОЧУ.

 

В 1932 ему удалось вернуться в Ленинград. Характер его творчества меняется: поэзия отходит на задний план и стихов пишется все меньше (последние законченные стихотворения относятся к началу 1938), прозаические же сочинения (за исключением повести «Старуха», творения малого жанра) множатся («Случаи», «Сцены» и т.д.). На месте лирического героя-затейника, заводилы, визионера и чудодея – появляется нарочито наивный рассказчик-наблюдатель, беспристрастный до цинизма. Фантастика и бытовой гротеск выявляют жестокую и бредовую несуразицу «непривлекательной действительности» (из дневников), причем эффект ужасающей достоверности создается благодаря скрупулезной точности деталей, жестов, речевой мимики. В унисон с дневниковыми записями («пришли дни моей гибели» и т.п.) последние рассказы («Рыцари», «Упадание», «Помеха», «Реабилитация») проникнуты ощущением полной безысходности, всевластия полоумного произвола, жестокости и пошлости.

 

Произведения Даниила Хармса - как ни на что похожие камешки в мозаике литературы 20 - 30-х годов. Рассказы и сценки из цикла «Случаи», посвященного жене, Марине Малич, удивительным образом передают, несмотря на весь их лаконизм (иные вещи - в треть машинописной страницы) и фантасмагоричность, - и атмосферу и быт 30-ых годов. Их юмор - это юмор абсурда.

 

«Меня, - писал Хармс 31 октября 1937 года, - интересует только «чушь»; только то, что не имеет никакого практического смысла».

 

Хармса занимала чудо, чудесное. Он верил в чудо - и при этом сомневался, существует ли оно в жизни. Иногда он сам ощущал себя чудотворцем, который может, но не хочет творить чудеса. Один из часто встречаемых мотивов его произведений - сон. Сон как самое удобное состояние, среда для того, чтобы свершались чудеса, и чтобы в них можно было поверить.

 

Он словно знал об отпущенных ему 36 годах жизни. Бывали дни, когда он писал по два-три стихотворения или по два рассказа. И любую, даже маленькую вещь мог несколько раз переделывать и переписывать.

 

Его внешность легко могла стоить жизни. Вера Кетлинская, которая возглавляла в блокаду ленинградскую писательскую организацию, рассказывала, что ей в начале войны, приходилось несколько раз удостоверять личность Хармса, которого подозрительные граждане, в особенности подростки, принимали из-за его странного вида и одежды - гольфы, необычная шляпа, «цепочка с массой загадочных брелоков вплоть до черепа с костями», за немецкого шпиона.

 

23 августа 1941 года он был повторно арестован по доносу Антонины Оранжиреевой, знакомой Анны Ахматовой и многолетнего агента НКВД. Хармсу вменялись в вину его слова «Если же мне дадут мобилизационный листок, я дам в морду командиру, пусть меня расстреляют; но форму я не одену» и «Советский Союз проиграл войну в первый же день, Ленинград теперь либо будет осажден и мы умрем голодной смертью, либо разбомбят, не оставив камня на камне». Также Хармс утверждал, что город заминирован, а на фронт посылают безоружных солдат.

 

Чтобы избежать расстрела, Хармс симулировал сумасшествие; военный трибунал определил «по тяжести совершённого преступления» содержать Хармса в психиатрической больнице.

 

Слабея от голода, его жена, Марина Малич, пришла в квартиру, пострадавшую от бомбежки, вместе с другом Даниила Ивановича, Я.С. Друскиным, сложила в небольшой чемоданчик рукописи мужа, а также находившиеся у Хармса рукописи Введенского и Николая Олейникова, и этот чемоданчик как самую большую ценность Друскин берег при всех перипетиях эвакуации. Потом, когда в 1944-м году он вернулся в Ленинград, то взял у сестры Хармса, Е.И. Ювачевой, и другую чудом уцелевшую на Надеждинской часть архива.

 

В нем были и девять писем к актрисе Ленинградского ТЮЗа (театра А. Брянцева) Клавдии Васильевны Пугачевой, впоследствии артистки Московского театра сатиры и театра имени Маяковского, - при очень небольшой дошедшей до нас эпистолярии Хармса они имеют особенную ценность; рукопись как бы неоконченной повести "Старуха" - самого крупного у Хармса произведения в прозе.

 

Сочинения Хармса, даже напечатанные, пребывали в полном забвении до начала 1960-х годов, когда был издан сборник его тщательно отобранных детских стихотворений «Игра» (1962). После этого ему около 20 лет пытались присвоить облик веселого чудака, массовика-затейника по детской части, совершенно не согласующийся с его «взрослыми» сочинениями. С 1978 в ФРГ публикуется его собрание сочинений, подготовленное на основе спасенных рукописей М.Мейлахом и В.Эрлем. К середине 1990-х годов Хармс прочно занимает место одного из главных представителей русской художественной словесности 1920–1930-х годов, по сути дела противостоящей советской литературе.

 

Рассказывает Владимир Глоцер:

 

- Мир удивился, узнав Даниила Хармса.  Впервые прочитав его в конце 60-х - начале  70-х годов. Его и его друга Александра Введенского.  До  тех пор мир считал  родоначальником европейской литературы абсурда Эжена Ионеско и Сэмюела Беккета. Но,  прочтя наконец неизвестные дотоле и, к  сожалению, еще не опубликованные у  нас в стране пьесу  "Елизавету Бам"  (1927),  прозаические  и  стихотворные произведения Даниила Хармса,  а также  пьесу "Елка у Ивановых" (1939) и  стихотворения А.Введенского, он  увидел, что эта столь популярная  ныне ветвь литературы появилась  задолго до Ионеско и Беккета.  Но ни Хармс, ни Введенский уже не услышали, как их чествуют.

 

Слом,  разлад,  разрушение   устоявшегося быта, людских связей и прочее они почувствовали,  пожалуй,  острее и раньше  других.  И увидели в  этом трагические  последствия для человека. Так все ужасы жизни, все ее  нелепости стали на только фоном, на котором разворачивается абсурдное действо, но и в какой -то мере причиной, породившей самый  абсурд, его  мышление.  Литература абсурда оказалась по-своему  идеальным выражением этих процессов, испытываемых каждым  отдельным  человеком.

 

Но, при всех влияниях,  на которые указывает сам Хармс, нельзя не видеть, что он наследует не только Гоголю,  которого,  как мы потом узнаем, он ставил выше всех писателей, но и, например, Достоевскому... И эти истоки свидетельствуют, что русский  абсурд  возник не вдруг и не на случайной почве.

 

Произведения Даниила Хармса - как  ни на что похожие камешки в  мозаике нашей литературы 20 - 30-х годов.  Отмытые временем, как морем,  они еще сильней отливают своей таинственностью, загадочностью.

 

 

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком.

 

И в дальний путь,

и в дальний путь

Отправился пешком.

 

Он шел все прямо и вперед

 

И все вперед глядел.

Не спал, не пил,

Не пил, не спал,

Не спал, не пил, не ел.

 

И вот однажды на заре

Вошел он в темный лес.

И с той поры,

И с той поры,

И с той поры исчез.

 

Но если как-нибудь его

Случится встретить вам,

Тогда скорей,

Тогда скорей,

Скорей скажите нам.

 


Хармс 9

К самому  Хармсу  жизнь  становилась все суровее. В 1937  и  1938  годах нередки были дни и недели,  когда они с женой жестоко голодали. Не на что было  купить  даже  совсем  простую еду. «Я все не прихожу в отчаянье,- записывает он 28 сентября 1937 года. - Должно быть, я на что-то надеюсь, и мне кажется, что мое положение лучше, чем оно есть на самом деле. Железные руки тянут меня в яму».

 

Но в те же дни и  годы,  безнадежные  по собственному  ощущению, он вместе с тем  интенсивно работает (рассказ  «Связь»,  например, датирован 14-м сентября 1937 года).  Он как художник исследует безнадежность, безвыходность, пишет о ней (рассказ «Сундук» – 30 января 1937 года, сценка «Всестороннее исследование» - 21 июня 1937-го, «О том, как меня посетили вестники» - 22 августа того же года и т.д.). Абсурдность сюжетов этих  вещей  не поддается сомнению, но также несомненно, что они  вышли  из-под  пера  Хармса во времена, когда то, что кажется абсурдным, стало былью.

 

Творящие легенду  о  Хармсе  писали, как был изумлен дворник,  читая  на  дверях  его квартиры табличку каждый раз с новым именем.

 

Возможно, что так все и было. Но вот подлинная записка, сохранившаяся в архиве  Хармса: «У меня срочная работа. Я дома, но никого не принимаю. И даже не разговариваю через дверь. Я работаю каждый день до 7 часов».

 

«Срочная работа» у непечатающего писателя!

 

Умер Хармс в Ленинграде 2 февраля 1942 года – в заключении, от истощения во время блокады Ленинграда, в наиболее тяжёлый по количеству голодных смертей месяц, в отделении психиатрии больницы тюрьмы «Кресты».


Продолжение следует...
Tags: писатели
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

Recent Posts from This Community

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…