Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ШВАРЦ Евгений Львович (часть 1)


Шварц 3


Драматург, писатель, публицист, сценарист


 

«Единственный способ избавиться от  драконов - это иметь своего собственного...»



Тень.


 

Евгений Шварц родился 9 (21) октября 1896 года в Казани в семье врача.

 

Детство Шварца прошло в Майкопе. Он не окончил юридический факультет Московского университета, где учился в первые годы после Октябрьской революции 1917 года, поскольку начал играть в театрах-студиях – сначала в Ростове-на-Дону, а с 1921 года в Петрограде, в «Театральной мастерской».

 

В рецензиях на спектакли «Театральной мастерской» критики отмечали выдающиеся пластические и голосовые данные Шварца и прочили ему блестящее актерское будущее. Несмотря на это, он оставил сцену в начале 1920-х годов и работал литературным секретарем Корнея Чуковского, а в 1923–1924 годов – журналистом различных изданий Донецка, в том числе журнала «Забой» и известной за пределами Донбасса газеты «Кочегарка», для которой сочинял стихотворные фельетоны под псевдонимом Дед Сарай. Сотрудничал с журналом «Ленинград».

 

В 1924 году Шварц вернулся в Ленинград, работал в детской редакции Госиздата под руководством Самуила Маршака. Одной из главных его обязанностей была помощь дебютантам, многие из которых вспоминали о том, что Шварц отличался редкостной способностью развивать и дополнять чужие замыслы, помогая, таким образом, новичкам прояснить их индивидуальные возможности и намерения.

 

В эти годы Шварц был близок к группе ОБЭРИУ. Как и многие обэриуты, писал детские рассказы и стихи для журналов «Чиж» и «Еж» (Рассказ старой балалайки, 1925, и др.), издавал детские книги. Вспоминая общественную обстановку тех лет, Шварц писал: «Противники антропоморфизма, сказки утверждали, что и без сказок ребенок с трудом постигает мир. Им удалось захватить ключевые позиции в педагогике. Вся детская литература была взята под подозрение. Единственное, что, по их мнению, разрешалось делать детским писателям, это создавать некоторые необязательные довески к учебникам». В такой атмосфере рождалась драматургия Шварца.

 

В 1929 году Шварц написал свою первую пьесу «Ундервуд». Сюжет ее прост: студент Нырков получил для срочной работы на дому пишущую машинку «Ундервуд», жулики решили ее украсть, а пионерка Маруся помешала им. Детский образ, воплощающий в себе дружбу и самоотверженность, благодаря которым развеиваются силы зла, стал сквозным образом пьес Шварца – подобно Марусе из «Ундервуда» и девочке Птахе, героине пьесы «Клад» (1933).

 

В 1934 году режиссер Н.Акимов уговорил драматурга попробовать свои силы в комедийной драматургии для взрослых. В результате появилась пьеса «Похождения Гогенштауфена» – сатирическое произведение со сказочными элементами, в котором борьба добрых и злых сил происходила в реалистически описанном советском учреждении, где управделами Упырев оказывался настоящим упырем, а уборщица Кофейкина – доброй феей.

 

Пьеса «Тень» (1940), написанная, как и некоторые другие пьесы Шварца, по мотивам сказок Андерсена, была снята с репертуара сразу после премьеры, так как в ней сказка слишком очевидно приближалась к политической сатире. Возможно, этим объясняется обращение Шварца к современной теме с «идеологически выдержанных позиций» и без сказочных элементов. Незадолго до Великой Отечественной войны он написал пьесы «Брат и сестра» (о спасении детей со льдины) и «Наше гостеприимство» (о бдительности советских людей накануне войны). В годы войны написал пьесу о блокаде Ленинграда «Одна ночь» (1942), в которой также не было элементов сказки.

 

В годы Великой Отечественной войны Шварц был эвакуирован из блокадного Ленинграда в Киров (Вятку) и Сталинабад (Душанбе). Работал над пьесой «Дракон» (1943), которая была поставлена уже после войны. Спектакль был снят с репертуара сразу после премьеры в Ленинградском театре комедии. Пьеса оставалась под запретом до 1962 года.


Дракон.

 


Содержание пьесы не сводилось к победе доброго рыцаря Ланцелота над злым правителем Драконом. Могущество Дракона было основано на том, что он сумел «вывихнуть людские души», поэтому сразу после его смерти началась борьба за власть между его приспешниками, а народ по-прежнему довольствовался своим убогим существованием.

 

Ознакомившись с режиссерской экспозицией «Дракона», сделанной Акимовым, Шварц высказал в письме постановщику один из главных принципов своей драматургии: «Чудеса придуманы прекрасно. Но в самом обилии их есть оттенок недоверия к пьесе... Если чудо вытекает из того, что сказано в пьесе, – оно работает на пьесу. Если же чудо хоть на миг вызывает недоумение, требует дополнительного объяснения, – зритель будет отвлечен от весьма важных событий. Развлечен, но отвлечен». Читатель и зритель пьес Шварца мог делать выводы о позиции автора, исходя из конкретных образов и ситуаций, из последовательного раскрытия драматургом психологии персонажей. При наличии глубокого философского подтекста, пьесы Шварца «Голый король» (1934), «Красная Шапочка» (1936), «Снежная королева» (1938), «Золушка» (1946), «Обыкновенное чудо» (1954) и другие антидидактичны; необыкновенное, сказочное сочетается в них с реальным, узнаваемым. По аналогии с «комедиями характеров» критики называли их «сказками характеров».


На репетиции Тени, 1940.

 


В начале Великой Отечественной войны Шварц в соавторстве с Зощенко написал гротескную антифашистскую пьесу «Под липами Берлина», поставленную в Ленинградском театре Комедии в 1941 году.

 

Евгений Шварц пережил наиболее тяжелые месяцы ленинградской блокады. За годы войны он создал несколько лирических пьес: «Одна ночь» (1942) – о защитниках блокадного Ленинграда; «Далекий край» (1942) – об эвакуированных детях. В послевоенные годы его драматургия обогатилась новыми мотивами, в ней усилились лирический элемент, внимание к психологическим и бытовым подробностям жизни современного человека. Эти тенденции нашли воплощение в его пьесах: «Обыкновенное чудо» (1956) и «Повесть о молодых супругах» (1958). Для театра кукол Шварц написал пьесы «Сказка о потерянном времени» (пост. 1940, изд. 1948), «Сказка о храбром солдате» (пост. 1946), «Сто друзей» (1948). По его сценариям сняты фильмы «Золушка» (1947), «Первоклассница» (1948) и другие фильмы.

 

После войны общественное положение драматурга было нелегким. Об этом свидетельствует его Автобиография, написанная в 1949 году и изданная в 1982 году в Париже. При жизни Сталина пьесы Шварца не ставились. За возвращение их на сцену выступила в 1954 году Ольга Берггольц, назвав Шварца на съезде писателей самобытным, своеобразным и гуманным талантом. В 1956 был издан первый сборник его пьес, по ним снова начали ставить спектакли – и в СССР, и за рубежом.

 

В 1955–1956 годах Шварц вел дневниковые записи, ставшие основой его «Телефонной книжки» – уникальной формы мемуаров, изобретенной им самим. Телефонная книжка (впервые полностью опубликована в 1997 году) – это миниатюрные портреты современников, с которыми сводила Шварца творческая судьба, а также меткие характеристики всевозможных советских учреждений – творческих союзов, издательств, театров, вокзалов и прочего... Цель ведения «Телефонной книжки» Шварц определил в ней же самой: «Я пишу о живых людях, которых рассматриваю по мере сил подробно и точно, словно явление природы. Мне страшно с недавних пор, что люди сложнейшего времени, под его давлением принимавшие или не принимавшие сложнейшие формы, менявшиеся незаметно для себя или упорно не замечавшие перемен вокруг – исчезнут.... Мне кажется, что любое живое лицо – это историческое лицо... Вот я и пишу, называя имена и фамилии исторических лиц».

 

В 1956 году  Шварц был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

 

Илья Эренбург охарактеризовал Шварца как «чудесного писателя, нежного к человеку и злого ко всему, что мешает ему жить». Вениамин Каверин называл его «личностью исключительной по иронии, уму, доброте и благородству».  К собственным пьесам Шварц относился без всякого придыхания. В пятьдесят лет уверял друзей, что только еще созревает для настоящей литературы. В ответ на похвалы его юмору и стилю признавался, что писать пока учится, – в точности как волшебник-паж из его сценария «Золушки» признавался, что только учится быть волшебником, – и ради выработки стиля заполнял своими огромными дрожащими буквами по странице толстой конторской книги ежедневно (вот уж подлинно – ни дня без строчки). Вписывал он туда главным образом воспоминания, занимающие ровно половину его четырехтомника, и литературные портреты, объединенные в цикл «Телефонная книжка». Это действительно очень точная, сильная и пристрастная проза. А лучшим своим сочинением Шварц считал не «Тень» или «Дракона», хотя и любил их, – а драму «Одна ночь» – о том, как переживали блокаду самые обычные, простые ленинградцы. При жизни Шварца она так и не была поставлена: не хватало «героического начала». Трагическая и светлая пьеса о том, как мать прорывается в Ленинград сквозь кольцо блокады, чтобы спасти умирающую от голода дочь, не понравилась театральным цензорам, и Шварц – никому не показывавший, как тяжел ему запрет любимой пьесы, – легкомысленно шутил с другом-завлитом:

 

– Надо, наверное, пьесу про Ивана Грозного написать. Назову «Дядя Ваня»...

 

Легкомыслие спасало его всегда. Когда в кировской эвакуации он первым делом выменял решительно все свои вещи на еду – масло, мед, свинину, – эту еду в ту же ночь украли из кухни, где Шварцы держали ее за отсутствием холодильника. Жена Шварца, Катерина Ивановна, сочла это катастрофой и впала в отчаяние. Шварц, казалось, словно и не заметил ничего: «Живы, это главное». Чего ему стоило это легкомыслие – он не рассказывал никогда, а возможно, не признавался и себе.

 

С Екатериной Ивановной Шварц познакомился благодаря Вениамину Каверину, который познакомил его со своим братом Александром, композитором, приобретшим широкую известность под псевдонимом Ручьев. Шварц с первого взгляда влюбился в его красавицу-жену Екатерину Ивановну – и очень скоро, через полгода, ушел из собственной семьи. После объяснения с первой женой Гаяне Хайладжиевой, для которой его уход в 1927 году был полнейшей неожиданностью, у него началась нервная болезнь, выражавшаяся в непрерывной (и усиливающейся с годами) тряске рук. В пятьдесят лет он уже с трудом мог поднести вилку ко рту. Врачи ничего не могли с этим сделать. С Екатериной Ивановной Шварц прожил тридцать лет, постоянно терзаясь сомнениями, любит ли она его (в тридцать седьмом эти сомнения достигли небывалой остроты – он постоянно подозревал жену в изменах; может быть, это было следствием всеобщего психоза, выражавшегося у всех по-разному. Интересно, что примерно в это же время подобный психоз терзал Пастернака: человеку изменяет всё – Родина, здравый смысл, чувство реальности, а кажется, что изменяет жена).

 

Катерина Ивановна любила Шварца всю жизнь, опасения его были напрасны. Она покончила с собой через два года после его смерти. Именно к ней были обращены его последние слова: «Катя, спаси меня». Он был уверен, что она может спасти его от чего угодно, – и не без основания: внутренней силе и цельности этой женщины мог позавидовать иной мужчина. После ареста Заболоцкого в 1938 году именно Катерина Ивановна спасла другую Катю, жену Николая Алексеевича, и его детей. Весь послевоенный быт Шварца – часто скудный – держался на ней же. Она любила его не за пьесы – и это он, как ни странно, ценил особенно.

 

Сказочных пьес у Шварца немного, даром, что славу ему принесли именно они. В сороковые годы его знали главным образом как сценариста «Золушки» и «Первоклассницы». «Дон Кихот» Козинцева по сценарию Шварца имел громкий международный успех. «Тень» и «Дракон» были сняты с постановки Ленинградского театра комедии, после нескольких представлений «Голый король» был впервые поставлен в «Современнике» в 1961 году, когда Шварца уже три года как не было на свете. И лишь за два года до смерти Шварц увидел на сцене собственную сказку – шедшее в Москве и Ленинграде с громовым успехом «Обыкновенное чудо». В Волшебнике узнается он сам, в жене волшебника – Катя. Пьеса была написана о ней и для нее.

Марк Захаров считает, что Щварц спрогнозировал все, что с нами будет:

 

– К сожалению, я не был лично знаком с прекрасным человеком и литератором, ироничным философом Евгением Львовичем Шварцем. Шестидесятники поздно оценили Шварца и не сразу подняли его на щит…

 

В середине семидесятых на «Мосфильме» мне предложили поставить «Обыкновенное чудо». Нужно сказать, что я видел спектакль по этой пьесе Шварца в Театре сатиры и как-то не проникся (не то что, скажем, после знаменитой постановки «Голого короля» в «Современнике»). Но мне уж очень захотелось снять свой фильм. И я придумал, что Волшебник (которого потом замечательно сыграл Олег Янковский) – это драматург, творец, литератор. Он пишет пьесу, как жизнь. Или жизнь, как пьесу. Это его творческий акт. Таким образом, волшебством оказывалось само творчество…

 

В перестройку же я решил вернуться к «Дракону», которого когда-то, еще в конце оттепели, поставил в студенческом театре МГУ. Это великая пьеса. Шварц своим памфлетом так глубоко вклинился в нацистское сознание, что оказался на сопредельной территории – большевистской, коммунистической (после него тот же путь проделал Ромм в «Обыкновенном фашизме»). А потом на драматурга снизошло какое-то особое вдохновение. Он в своей пьесе прикоснулся чуть ли не ко всем нашим (и не только нашим) болячкам и химерам. А в образе и судьбе бургомистра спрогнозировал все, что с нами будет… Когда долго живешь под драконом, меняется химия мозга, люди зомбированы на много лет вперед. А если посмотреть шире, то дракон – это не только тоталитаризм. У каждого общества есть свои драконы. И в сегодняшнем столкновении цивилизаций их тоже нетрудно найти и вычленить в каждой из сторон.


Каин XVIII

 


Шварц написал много пьес. По его сценариям поставлены фильмы «Первоклассница», «Золушка», «Дон-Кихот», «Убить дракона», «Обыкновенное чудо», «Тень» в которых снимались блистательные актеры Эраст Гарин, Янина Жеймо, Фаина Раневская, Николай Черкасов, Юрий Толубеев, Евгений Леонов, Олег Янковский, Александр Абдулов и многие другие…

 

Умер Евгений  Шварц в Ленинграде 15 января 1958 года.


Шварц 7

 


Похоронен на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге.


Документальный фильм о творчестве Евгения Шварца.




 

О Шварце рассказывает писатель Леонид Пантелеев  (Алексей Иванович Еремеев)

 

Публикуется с сокращениями по книге Пантелеев А.И. Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Л.: Дет. лит., 1984.

 
Шварц 2

 

Имя Шварца я впервые услыхал от Златы Ионовны Лилиной, заведующей Ленинградским губернским отделом народного образования.

 

- Вашу рукопись я уже передала в редакцию, - сказала она. - Идите в Дом книги, на Невский, поднимитесь на пятый этаж в отдел детской литературы и спросите там Маршака, Олейникова или Шварца. Должен признаться, что в то время ни одно из названных выше имен, даже имя Маршака, мне буквально ничего не говорило

 

И вот в назначенный день мы с Гришей Белых, молодые авторы только что законченной повести "Республика Шкид", робко поднимаемся на пятый этаж бывшего дома Зингер, с трепетом ступаем на метлахские плитки длинного издательского коридора и вдруг видим - навстречу нам бодро топают на четвереньках два взрослых дяди - один пышноволосый, кучерявый, другой - тонколицый, красивый, с гладко причесанными на косой пробор волосами.

 

Несколько ошарашенные, мы прижимаемся к стене, чтобы пропустить эту странную пару, но четвероногие тоже останавливаются.

 

- Вам что угодно, юноши? - обращается к нам кучерявый.

 

- Маршака... Олейникова... Шварца, - лепечем мы.

 

- Очень приятно... Олейников! - рекомендуется пышноволосый, поднимая для рукопожатия правую переднюю лапу.

 

- Шварц! - протягивает руку его товарищ.

 

Боюсь, что современный молодой читатель усомнится в правдивости моего рассказа, не поверит, что таким странным образом могли передвигаться сотрудники советского государственного издательства. Но так было, из песни слова не выкинешь. Позже мы узнали, что, отдыхая от работы, редакторы разминались, "изображали верблюдов". Евгению Львовичу Шварцу было тогда двадцать девять лет, Николаю Макаровичу Олейникову, кажется, и того меньше.

 

Познакомились мы с ним в апреле 1926 года и чуть ли не с первого дня знакомства перешли на "ты". Это не значит, что мы стали друзьями, - нет, я мог бы, пожалуй, назвать несколько десятков человек, которым Шварц говорил "ты" и которые никогда не были его друзьями. И, наоборот, ко многим близким ему людям (к таким, как Д.Д.Шостакович, Г.М.Козинцев, Л.Н.Рахманов, М.В.Войно-Ясенецкий, академик В.И.Смирнов) он до конца дней своих обращался на "вы".

 

Его характер, то, что он во всяком обществе становился душой этого общества, делали его несколько фамильярным. Многих он называл просто по фамилии. И не каждому это нравилось.

 

Помню, как рассердилась и обиделась Тамара Григорьевна Габбе, человек умный, остроумный, понимающий шутку, когда Шварц пришел в редакцию и, проходя мимо ее столика, спросил: - Как дела, Габбе? Тамара Григорьевна вспыхнула и загорелась, как только она одна могла загораться: - Почему вы таким странным образом обращаетесь ко мне, Евгений Львович? Насколько я знаю, мы с вами за одной партой в реальном училище не сидели!

 

Рассказывали мне об этом и она и он. Она - с ядовитым юмором, возмущенная, он - с искренним, простодушным удивлением: дескать, чего она обиделась?

 

...Он очень долго считал себя несостоявшимся писателем.

 

- Слишком уж быстро прошла молодость. А в молодости, да и недавно еще совсем, казалось - все впереди, все успеется... У тебя этого не было? В молодости Евгений Львович был немножко ленив и, пожалуй, работал не всегда серьезно, не берег и не оттачивал свой большой талант. Но я его таким уже почти не помню. Когда мы с ним сошлись близко, он был всегда, постоянно, каждый час и каждую минуту поглощен работой, даже на прогулке, за едой, даже когда шутил или говорил о вещах посторонних…

 

Начинал он когда-то, в двадцатые годы, со стихов, писал сказки и рассказы для детей, долго и много работал для тюзовской сцены... Все это – и пьесы, и рассказы, и стихи для детей - было написано талантливой рукой, с блеском, с искрометным шварцевским юмором. Но полного удовлетворения эта работа ему не доставляла.

 

- Ты знаешь, до сих пор не могу найти себя, - жаловался он мне.

 

- Двадцать пять лет пишу, сволочь такая, для театра, а косноязычен, как последний юродивый на паперти..

 

Конечно, это было сильным самокритическим преувеличением, но была здесь, как говорится, и доля истины. Многие (в том числе и С.Я.Маршак) очень долго считали, что Евгений Львович принадлежит к числу тех писателей, которые говорят, рассказывают лучше, чем пишут.

 

Рассказчиком, импровизатором Евгений Львович действительно был превосходным. А писать ему было труднее.

 

В конце сороковых годов он на моих глазах мучительно "искал свой слог".

 

В то время ему было уже за пятьдесят, а он, как начинающий литератор, просиживал часами над каждой страничкой и над каждой строкой. Бывать у него в то время было тоже мучительно. Помню, он читал мне первые главы повести, о которой при всей моей любви и уважении к автору я не мог сказать ни одного доброго слова. Это было что-то холодное, вымученное, безжизненное, нечто вне времени и пространства, напоминавшее мне не формалистов даже, а то, что сочиняли когда-то в давние времена эпигоны формалистов.

 

Он сам, конечно, понимал, что это очень плохо, но критику, даже самую деликатную, воспринимал болезненно, сердился, огорчался, терял чувство юмора. Критика же несправедливая, грубая буквально укладывала его в постель.

 

Он был очень легко раним. И был тщеславен.

 

Однако это было такое тщеславие, которому я даже немножко завидовал. В нем было что-то трогательное, мальчишеское.

 

Помню, зашел у нас как-то разговор о славе, и я сказал, что никогда не искал ее, что она, вероятно, только мешала бы мне.

 

- Ах, что ты! Что ты! - воскликнул Евгений Львович с какой-то застенчивой и вместе с тем восторженной улыбкой. - Как ты можешь так говорить! Что может быть прекраснее. Слава!!! И вместе с тем это был человек исключительно скромный. Например, он никогда не употреблял по отношению к себе слова "писатель".

 

- Ты знаешь, - говорил он, - сказать о себе: "я драматург" - я могу.

 

Это профессия. А сказать: "я писатель" - стыдно, все равно, что сказать: "я красавец".

 

Был ли он добрым? Да, несомненно, он был человек очень добрый. Но добряком (толстым добряком), каким он мог показаться не очень внимательному наблюдателю, Евгений Львович никогда не был.

 

Он умел сердиться (хотя умел и сдерживать себя). Умел невзлюбить и даже возненавидеть подлеца, нехорошего человека и просто человека, обидевшего его (хотя умел, когда нужно, заставить себя и простить обиду).

 

Но тут не обойдешься без несколько тривиальной оговорки: Евгений Львович был человек сложный.

 

В молодости он крепко дружил с Николаем Олейниковым. Это была неразлучная пара. Много лет в наших литературных кругах Шварц и Олейников звучало как Орест и Пилад, Ромул и Рем или Ильф и Петров…

 

И вот, спустя много лет после трагической гибели Олейникова, Евгений Львович читает мне свои "ме". И там встречается такая фраза: "Мой лучший друг и закадычный враг Николай Макарович Олейников..." Тот, кто знал Олейникова только как очень своеобразного поэта, отличного журнального редактора, каламбуриста и острослова, тот вряд ли поймет, что кроется за этим страшноватым шварцевским парадоксом. Я тоже не знаю подробностей их "дружбы-вражды", но знаю, что их отношения не были простыми и безоблачными. В Олейникове было нечто демоническое. Употребляю это немодное слово потому, что другого подыскать не мог. Тем более что это выражение самого Шварца.



Продолжение следует...

Tags: писатели
Subscribe

  • Беляева Ольга Сергеевна

    Одним из немногих режиссёров, запомнившихся из эпохи кинематографа 90-х стал Дмитрий Астрахан. Его необычные фильмы "Всё будет хорошо",…

  • ОРЛОВА Любовь Петровна

    Народная артистка СССР (1950) Лауреат Государственных премий СССР (1941, за участие в фильмах «Волга-Волга» и…

  • НАЗАРОВА Маргарита Петровна

    Актриса цирка и кино, дрессировщица тигров Народная артистка РСФСР (1969) Маргарита Назарова родилась 26 ноября 1926 года в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • Беляева Ольга Сергеевна

    Одним из немногих режиссёров, запомнившихся из эпохи кинематографа 90-х стал Дмитрий Астрахан. Его необычные фильмы "Всё будет хорошо",…

  • ОРЛОВА Любовь Петровна

    Народная артистка СССР (1950) Лауреат Государственных премий СССР (1941, за участие в фильмах «Волга-Волга» и…

  • НАЗАРОВА Маргарита Петровна

    Актриса цирка и кино, дрессировщица тигров Народная артистка РСФСР (1969) Маргарита Назарова родилась 26 ноября 1926 года в…