Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Category:

ЗАМЯТИН Евгений Иванович (часть 2)


Замятин 2




 

Людмила  Николаевна, очаровательная и по-русски общительная, была не только  верной  спутницей  Замятина. Она была помощницей  и,  в некотором смысле,  даже  сотрудницей  своего мужа в его литературных трудах. Замятин всегда давал ей на прочтение первоначальные наброски своих рукописей, и она неизменно делала  казавшиеся ей нужными замечания, которые приводили иногда писателя к некоторым   формальным   изменениям текста. Затем, Людмила Николаевна, прекрасная дактилографка,  переписывала окончательный текст на пишущей машинке.

 

- Мое писательство, - шутил Замятин, - является у нас совместным.

 

В какой-то мере эта шутка отвечала действительности. Но Людмила Николаевна   каждый  раз в  таких  случаях с искренней  застенчивостью опровергала это, называя себя просто "пишущей машинкой", или – улыбнувшись и махнув рукой, выходила из комнаты. Как-то вечером, в избе, Замятин прочел мне одну из первых страниц романа "Мы":

 

"Мерными  рядами,  по  четыре,  восторженно  отбивая такт, шли нумера - сотни,  тысячи  нумеров...  с  золотыми  бляхами  на груди – государственный нумер  каждого  и  каждой...  Слева  от  меня 0-90, ...справа - два каких-то незнакомых нумера..."

 

 Мне  не понравилось слово "нумер", казавшееся, на мой взгляд, несколько вульгарным:  так произносилось это слово в России какими-нибудь мелкими канцелярскими провинциальными чинушами и звучало не по-русски.

 

 - Почему - нумер, а не номер?

 

 -  Так,  ведь, это - не русское слово, - ответил Замятин, - искажать не обязательно.  По-латински - numenis; по-итальянски - numero; по-французски - numero; по-аглицки -  number; по-немецки - Nummer... Где же тут - русское? Где же  тут "О"?  Давай-ка  раскроем  русский  словарь,  у  меня  здесь  - русско-аглицкий.

 

Переводя Теккерея  (или Уэллса), Замятин всегда имел под руками русско-английский словарь.

 

 -  Ну, вот, посмотрим,  где  здесь  русские корни, - сказал Замятин и начал  читать,  слово  за  словом, с буквы "А", - абажур, аббат, аберрация, абзац, абонемент, аборт,   абракадабра,  абрикос,  абсолютизм, абсурд, авангард,  аванпост, авансцена,  авантюра,  авария, август, августейший... Стоп! Я наткнулся: авось! Дальше: аврора,  автобиография, автограф, автократия, автомат, автомобиль, автопортрет, автор, авторитет, агитатор, агент, агония,  адепт, адвокат, адрес, академия, акварель, аккомпанемент, акробат,  аксиома, акт, актер, актриса...  Стоп! наткнулся на акулу!.. Дальше:  аккуратность, акустика, акушерка, акцент, акция, алгебра, алебастр, алкоголь,  аллегория,  аллея... Стоп: алмаз... Дальше: алфавит, алхимия... Стоп: алчность  и  алый... Дальше:  альбом,  альманах, алюминий, амазонка, амальгама,  амбар,  амбиция, амвон,  аминь, аммияк,  амнистия,  ампутация, амулет, амфитеатр,   анализ, аналогия,   ананас,   анархия,  анафема, ангажировать, ангел, анекдот,  анис,   Анна,   аномалия,   антагонизм, антиквариат, антипатия, антипод, антихрист, античный,  Антон,  антракт, антрацит,  антропология, анчоус, апатия,  апельсин, апокалипсис, апокриф, апология, апоплексия,  апостол,  апостроф,  аппарат,  аппеляция,  аппетит, аплодисмент,  апрель, аптека, арап, арбуз, аргумент, аренда, ареопаг, арест, аристократия, арифметика,  ария, арка, арлекин, армия, аромат, арриергард, арсенал, артель, артерия, артиллерия, артист, арфа,  архангел, архив, архипелаг, архитектура, архиепископ, аскет, ассигнация, ассистент, астрономия, асфальт, атака, атеизм,  атлас,  атлет, атмосфера,  атом... Наконец-то:  ау!..  Затем, аудитория, аудиенция, аукцион,  афиша,  ах, аэролит... В общем - ахинея,  -  закричал  Замятин, - видал миндал? Даже арбуз, черт возьми, не русский! Правда, французский "arbouse" больше похож на землянику, но ведь слово-то уже существует, перепутали только значение. Даже наша ежедневная "абракадабра", как и наша "галиматья", на букву "Г", - и  те  не  наши. Да что там! Даже Антон (Чехов)! Даже Аркашка (Счастливцев), даже Акакий (Акакиевич), даже Алексей (Толстой), даже Александр (Пушкин), и так  -  начиная  с  Адама!  Даже Анна (Каренина) не наша! И, значит, как все производные - даже  наша  здешняя  доярка  Аннушка, Анютка - не наша! Даже Анненский  (Иннокентий)!  Даже  - Анненков Юрий? Ты происходишь, вероятно, ни дать  -  ни  взять  -  от  Анны,  королевы Франции тысяча пятидесятых годов. Впрочем,  эта французская Анна была тоже Аннушкой, дочерью Ярослава Мудрого, сына Владимира - Красное Солнышко... Но все же от буквы "А" нам, русским, остается  лишь "авось", "ау!" "алтын",  "акула"  (Боже  упаси!), "алмаз", который  нам не по карману, и, кажется, "ад". Впрочем, в нашем аде я тоже не уверен: он тоже  иностранец, рожденный марксизмом... А теперь - буква "Б": багаж, база, базар, бакенбарды, бактерия, бал, баланс, балерина, балет, балкон,  баллада,  баллотировать, бамбук, банальность, банан, бандит, банк, банкет,  банкир,  банкрот,  баня, барак, барельеф, баритон, барка, барометр, баррикада,  барьер,  бас,  бассейн,  батальон,  батарея, батист,  бацилла, беллетристика,  бемоль, бензин,  бетон,  библиография,  библиотека,  бивак, бидон,  билет,  бильярд, бинокль, биография, биология, биплан, бис, бисквит, бифштекс,  бланк, блокада,  блокнот,   блондин,  бойкот,  бокал,  бомба, бомбардировать, борт,  ботаника,  ботинок,  браслет,  бригада,  брильянт, бронза,  бронхит,  брошь, брошюра, брынза, брюнет, букет, букинист, бульвар, бульон,  буржуй,  бутерброд, бутон, бутылка, буфет, бюджет, бюллетень, бюро, бюрократ,  бюст... И так далее... Баста! Какая каша! Salade russe, который в России называется Salade Olivier. Замятин захлопнул словарь.

 

-  Согласен,  -  сказал  я,  -  но по поводу "нумера" остаюсь при своем мнении. Иначе как же поступить с поговоркой: "Как в номер, так и помер?"  -  Очень просто, - ответил Замятин. - "Как в нумер, так и умер". Только и всего.

 

Он  отодвинул  словарь,  и  мы  принялись  за  липовый чай с сахарином. Наливая  чай  в  стакан, я неожиданно вспомнил фразу Достоевского, в "Идиоте", о том, что князю  Мышкину,  в трактире на Литейной, "тотчас же отвели  нумер",  и что у Гоголя, в "Мертвых душах", Чичиков, остановившись в гостинице, поднялся в свой "нумер".

 

-  Ну,  вот  видишь,  -  засмеялся  Замятин,  - с классиками спорить не приходится.

         

Месяц  в  деревне.  И  даже - не в самой деревне, а где-то с краюшку от нее,  в  одинокой  избушке, на берегу Шексны. От шекснинского солнца мы все стали  коричневыми.  Счастливый  месяц, полный пенья, чириканья птиц, лесных ароматов.  Но  месяц  быстро  прошел,  и  мы  должны  были оставить Шексну и вернуться  в  Питер.  Замятин  занимал  квартиру  на  Моховой улице, в доме, принадлежавшем  издательству "Всемирная Литература" (книги которого выходили с издательской   маркой   моей   работы).   Замятин состоял там членом Редакционного  Совета,  вместе с М.Горьким, с А.Н.Тихоновым, А.Л.Волынским и К.И.Чуковским. Но в том же году,  вместе  с  А.А.Блоком, А.Л.Волынским, М.Горьким, В.И.Немировичем-Данченко,  А.Н.Тихоновым и К.И.Чуковским Замятин был  также  избран членом Литературного Отдела "Дома Искусств" и, вместе с М.Добужинским, Н.Радловым,  К.Чуковским  и  В.Щербатовым  -  в Редакционную Коллегию   журнала  "Дом   Искусств".  Кроме   того,  вместе  с  А.Блоком, А.Волынским, Н.М.Волковысским, А.В.Ганзеном, М.Горьким, П.К.Губером, Л.Я.Шишковым,  В.Б.Шкловским и  К.Чуковским - Замятин  был  тогда  членом Правления Союза  Писателей. Годом раньше  Домом  Литераторов был объявлен конкурс для  начинающих писателей-беллетристов.  Состав  жюри: В.А.Азов, А.В.Амфитеатров, А.Волынский, В.Я.Ирецкий, А.М.Редько,  Б.М.Эйхенбаум  и, конечно,   Замятин... Иначе  говоря,  Замятин  находился в самом  центре литературной жизни России тех лет.

 

Искуснейше написанное Замятиным "Сказание об Иноке Еразме" можно было бы  принять  за  произведение  протопопа  Аввакума.  Язык  Замятина – всегда замятинский,  но,  в  то  же  время,  всегда  разный. В этом - особенность и богатство  Замятина  как писателя. Для него язык есть форма выражения, и эта форма  определяет  и  уточняет  содержание.  Если Замятин пишет о мужиках, о деревне,  он  пишет  мужицким  языком. Если Замятин пишет о мелких городских буржуях,  он  пишет языком  канцелярского  писаря  или бакалейщика. Если он пишет  об  иностранцах  ("Островитяне",  "Ловец  человеков"),  он пользуется свойствами   и  даже  недостатками  переводного  стиля,  его  фонетики,  его конструкции  -  в  качестве  руководящей мелодии повествования. Если Замятин пишет  о  полете на Луну, он пишет языком ученого астронома, инженера, или - языком  математических  формул. Но во всех случаях язык Замятина, порывающий с  русской литературной традицией, остается очень образным и, вместе с тем, сдержанным, проверенным в каждом выражении.

 

Язык осовеченной деревни мы слышали,  например,  в  рассказе "Слово предоставляется  товарищу Чурыгину", написанном в 1926 году и опубликованном впервые  в  альманахе "Круг", в Москве, в 1927 году. Замятин в этом рассказе отсутствует:  рассказ  написан  прямой  речью мужика Чурыгина и обнаруживает чрезвычайно  тонкий  слух  Замятина  к  языку  своего  избранника - оратора. Чурыгин   рассказывает,   как  солдат  Егор,  герой  Первой мировой  войны, награжденный  Георгиевским  крестом, вернувшись домой, сообщал у себя в избе своим соседям:

 

"Но  мы, говорит, в скорости прикончим весь этот обман народного зрения под  видом  войны.  Потому,  говорит,  нам  вполне известно, что теперь надо всеми  министрами стоит при царе свой мужик под именем Григорий Ефимыч, и он им всем кузькину мать покажет".

 

"Тут,  -  продолжает  Чурыгин,  -  как это услыхали наши, - ну, прямо в чувство  пришли  и кричат с удовольствием, что теперь уж, конечно, и войне и господам  -  крышка  и  полный  итог,  и  мы  все  на Григория Ефимыча очень возлагаем,  как  он  есть  при  власти наш мужик... У меня от этого известия прямо пульс начался..."

 

И так далее.

 

Не  думаю, чтобы  Распутин  был  достоин  рассказа Замятина, но сам по себе, особенно - филологически, рассказ великолепен.

 

Теперь - другое:

 

"Темно.  Дверь  в  соседнюю  комнату  прикрыта неплотно. Сквозь дверную щель - по  потолку  полоса света:  ходят  с лампой, что-то случилось. Всё быстрей,  и  темные  стены  -  всё  дальше, в бесконечность, и эта комната - Лондон, и тысячи дверей, мечутся лампы, мечутся полосы по потолку...  

 

Лондон  плыл - все равно куда. Легкие колонны друидских храмов – вчера еще  заводские  трубы.  Воздушно-чугунные  дуги виадуков: мосты с неведомого острова  на неведомый остров. Выгнутые шеи допотопно-огромных черных лебедей -  кранов:  сейчас  нырнут  за  добычей  на  дно. Вспугнутые, всплеснулись к солнцу звонкие золотые буквы: "Роллс-Ройс, авто" - и потухли...

 

Что-то случилось. Черное небо над  Лондоном - треснуло на кусочки: белые  треугольники,  квадраты,  линии  -  безмолвный,  геометрический  бред прожекторов...  И   вот выметенный мгновенной чумой - опустелый, геометрический город: безмолвные купола, пирамиды, окружности, дуги, башни, зубцы".

 

Это - из "Ловца человеков". Ничего похожего на Чурыгина, своего рода - словесный кубизм.

 

Теперь - из романа "Мы":

 

"Вот  что:  представьте  себе квадрат, живой, прекрасный квадрат. И ему надо  рассказать  о  себе,  о своей жизни. Понимаете - квадрату меньше всего пришло бы в голову говорить о том, что у него все четыре угла равны. Вот и я в этом квадратном положении... Для меня это - равенство четырех углов, но для вас это, может быть, почище, чем бином Ньютона".

 

Здесь  уже  -  супрематизм  Малевича,  знаменитый его черный квадрат на белом фоне, прогремевший на весь мир, И еще  - начало   из  статьи    синтетизме",  посвященной  моему художественному творчеству (1922):

    

Вот - язык инженера, строителя, математика.

 

Наиболее  любопытным  являлось  то,  что эту форму своего языка Замятин обернул   именно  против  математичности,  против  организованности,  против "железной  логики"  точных наук. Будучи инженером-кораблестроителем, то есть человеком, привыкшим к   общению с миром непогрешимых, заранее предначертанных схем, он не страдал,   однако, "детской  болезнью" обожествления  схематики,  и поэтому Замятину становилось все труднее жить в условиях советского режима, построенного на плановости" и рационализации.

 

По существу, вина  Замятина  по  отношению  к  советскому  режиму заключалась  только  в том, что он не бил в казенный барабан, не "равнялся", очертя  голову,  но  продолжал самостоятельно мыслить и не считал нужным это скрывать.  Замятин  утверждал, что  человеческую жизнь, жизнь человечества нельзя искусственно перестраивать по   программам и чертежам, как трансатлантический  пароход,  потому что в человеке, кроме его материальных, физических  свойств  и  потребностей,  имеется еще иррациональное начало, не поддающееся  ни  точной  дозировке,  ни точному учету, вследствие чего, рано или поздно, схемы и чертежи окажутся взорванными, что история человечества доказывала множество раз.


Продолжение следует...

 

Tags: писатели
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments