Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ЗАМЯТИН Евгений Иванович (часть 3)


Замятин 5

 

Я,  не  имевший,  в  противоположность  Замятину,  никаких  отношений к точным наукам, возражал ему:

 

- Наука и техника, познающие, раскрывающие и организующие жизнь, ведут к  ее  симплификации.  Наука  и  техника  -  это  форсированный марш полков. Беспорядочное,  хаотическое,  анархическое, неряшливое,  распад  и развал - раздражают   человека.   Уклонение от норм он называет "безумием". Дисциплинированный, логический ум он называет "прекрасным" умом.

 

-  Ты не  прав  в  основном,  -  отвечал Замятин, - будет время, - оно придет  непременно,  -  когда  человечество  достигнет  известного предела в развитии  техники,  время,  когда  человечество освободится от труда, ибо за человека станет работать  побежденная  природа, переконструированная в машины, в дрессированную энергию. Все преграды будут устранены, на земле и в пространстве,  все  невозможное  станет  возможным.  Тогда  человечество освободится  от своего векового проклятия - труда, необходимого для борьбы с природой,  и  вернется к вольному  труду,  к  труду-наслаждению. Искусство только   еще  рождается,  несмотря  на  существование  Фидия  и  Праксителя, Леонардо  да Винчи и Микеланджело, на Шекспира и на Достоевского, на Гёте и на  Пушкина.  Искусство нашей эры - лишь предтеча, лишь слабое предисловие к искусству.  На стоящее искусство придет в эру великого отдыха, когда природа будет окончательно побеждена человеком.

 

 - Нет, - запротестовал я, - этого не произойдет, потому что нет предела  познавательным  стремлениям человека. Прогресс не знает предела. Невозможно удовлетворить потребности человека, ибо его потребности родятся вслед за  изобретениями.  Моим  первым  восторгом в раннем детстве были мои первые  штанишки с карманами. Я отнюдь не испытывал лишений при отсутствии карманов: в том возрасте они мне были не нужны. Но когда карманы оказались пришитыми, я целыми днями наполнял их щепками, пустыми  коробками и шпильками  няни Натальи: у меня появилась потребность в карманах. Пока мы путешествовали  в дормезах, никто из нас не стремился примчаться в один день из  Лондона  в  Париж. Мы  спокойно теряли на это полторы недели. Теперь мы испытываем катастрофу, если, позавтракав в Лондоне, не успеем прилететь на заседание в  Париж к пяти часам пополудни. Когда лабораторная склянка родит живого человека, для нас станет прямой  необходимостью  заказывать  по телефону  ребенка  такого-то  характера, такого-то пола и цвета, к такому-то дню и часу. И вот, когда природа, нас окружающая, превратится, наконец, в формулу, в клавиатуру, - человек займется перемещением собственного мозжечка, комбинирование мозговых извилин, изобретением мыслительных рубильников и выключателей характера и склонностей. Но остановиться он не сможет. Станция - за гранью жизни. Пока не будет изобретено бессмертие.

 

Замятин  смеялся.  Я  -  тоже  смеясь  -  добавил,  что  наслаждаться прекрасным  мы  можем и теперь. Всякий раз, например, входя в целесообразно оборудованное   помещение (операционный зал больницы, обсерваторию, уборную), я испытываю  чувство зрительного удовлетворения, ощущаю прекрасное при виде ослепительно  белых,  строго  гигиенических стен, безукоризненно-логических, безапелляционных  форм  приборов и всевозможных деталей. Картина, поистине, глубоко умилительная  для  каждого, кто не разучился видеть красоту. Для того, чтобы вызвать ощущение  прекрасного,  вовсе  не  обязательно писать пейзажи или блудливых маркизочек, как это делают Левитаны или Сомовы.

 

Снова раздался взрыв смеха.

 

-  Я люблю быть  точным, - произнес Замятин, - сказанные слова часто забываются.  Стенографистки  у  нас, к сожалению, нет. Поэтому я отвечу тебе письменно.

 

И,  действительно, на другой день я получил от Замятина письмо, которое явилось кратчайшим шуточным конспектом романа "Мы".

 

"Дорогой мой Юрий  Анненков! - писал Замятин. - Я сдаюсь: ты прав. Техника  -  всемогуща, всеведуща, всеблаженна. Будет время, когда во всем - только  организованность  и  целесообразность,  когда  человек и природа - обратятся в формулу, в клавиатуру.

 

И вот - я вижу это блаженное  время.  Все  симплифицировано.  В архитектуре  допущена  только  одна форма - куб. Цветы? Они нецелесообразны, это  -  красота  бесполезная:  их нет. Деревьев тоже. Музыка - это, конечно, только   звучащие  Пифагоровы  штаны.  Из  произведений  древней  эпохи  в хрестоматию вошло только: Расписание железных дорог. Люди смазаны машинным маслом,  начищены и точны, как шестиколесный герой   Расписания.  Уклонение   от  норм   называют  безумием.  А  потому уклоняющихся  от  норм  Шекспиров,  Достоевских  и  Скрябиных - завязывают в сумасшедшие  рубахи  и  сажают в пробковые изоляторы. Детей изготовляют на фабриках - сотнями,  оригинальных упаковках, как патентованные средства; раньше, говорят, это делали каким-то кустарным способом. Еще тысячелетие - и от соответствующих органов останутся только розовенькие прыщички (вроде того, как сейчас у мужчин на груди  справа и  слева).  Впрочем,  пока кое-какие,   воробьиные,  еще  уцелели,  но  любовь  заменена  полезным,  в назначенный  час,  отправлением  сексуальных  надобностей; как и отправление прочих естественных   надобностей,   оно   происходит   в   роскошнейших, благоухающих уборных - нечто вроде доисторических римских терм...

 

И  вот, в этот рай  -  попал  ты, милейший  Юрий Анненков. Не этот, выдумавший  с  тоски индустриализацию искусства, а настоящий, озорной, лентяй, беспутник, аккуратный  только  в одном: в опаздывании, не дурак выпить и в пику мне присоседиться к Мэри - красавица  петербуржанка тех  лет,  за  которой  мы  оба  тогда одновременно ухаживали (или, как говорил Замятин, - "приударяли").

    

Дорогой  мой  друг!  В  этой целесообразной, организованной и точнейшей вселенной тебя укачало бы в полчаса...

 

В человеке  есть два драгоценных начала: мозг и секс. От первого – вся наука,  от  второго  -  все  искусство. И отрезать от себя все искусство или вогнать  его  в  мозг  -  это  значит  отрезать... ну да, и остаться с одним только прыщиком.

 

Человек с прыщиком может говорить о маркизочках, занимающихся блудом. Блуд,  сиречь, нарушение расписаний, установленных законным браком, есть, конечно,   институт антирелигиозный и неорганизованный. А, по-моему, маркизочка, если она  занимается своим делом от души и красива, - чудесная женщина.  И  человек, который хорошо изображает любовь и учит любви тех, что это плохо знает, - полезный человек.

 

Твоя формула искусства - "науки, познающей и организовывающей жизнь" - это  формула искусства для скопцов, для замаринованных в уксусе, вроде моего достопочтенного  викария  Дьюли  в "Островитянах", у которого вся жизнь – по расписанию,  и  любовь  тоже  (по  субботам), и уже, конечно (да здравствует человек  будущего - м-р Дьюли!), никакой игры, никакой прихоти, бесполезного каприза, случайности - все организованно и целесообразно...

 

Милый мой Анненков, ты заразился машинобожием. Религия материалистическая,  находящаяся  под  высочайшим  покровительством - так же убога,  как  и  всякая  другая.  И как всякая  другая - это только стенка, которую человек строит из трусости, чтобы отгородиться ею от бесконечности. По  эту  сторону  стенки - все так симплифицировано, монистично, уютно, а по ту - заглянуть не хватит духу.

 

Какой-то мудрый астрономический  профессор  (фамилию  забыл) вычислил недавно,  что вселенная-то, оказывается,  вовсе  не  бесконечна,  форма ее сферическая  и  радиус  ее  -  столько-то  десятков  тысяч  астрономических, световых  лет. А что, если спросить его: ну, а дальше-то, за пределами вашей сферической  и конечной вселенной, - что там? А дальше, Анненков, дальше, за твоим  бесконечным  техническим прогрессом? Ну, восхитительная твоя уборная; ну, еще более восхитительная, с музыкой (Пифагоровы штаны); ну, наконец, единая, интернациональная, восхитительная,      восхитительнейшая, благоуханнейшая уборная,  - а дальше?

 

А   дальше   -  все   из   восхитительнейших   уборных   побегут   под неорганизованные  и  нецелесообразные  кусты. И, уверен, раньше других - ты. Потому  что  твои  картины  и рисунки - спорят с тобой гораздо лучше меня. И сколько бы ты ни говорил  машинопоклонных слов  -  ты,  к  счастью,  не перестанешь  тоже   писать   "Желтые   трауры"*   и  прочие,  к  счастью  - нецелесообразные картины.

 

Твой Евг. Замятин".

       

И еще через день, встретив меня, Замятин сказал улыбаясь:

 

 -  В дополнение к письму, вспомним фразу из "Балтазара" Анатоля Франса: "La  science  est  infaillible;  mais  les  savants se trompent toujours", - "Наука непогрешима; но ученые постоянно ошибаются".     

    

Заключительные слова Замятина из его письма ко мне - "а дальше – все из   восхитительнейших   уборных    побегут    под    неорганизованные   и нецелесообразные  кусты".

 

Выдержки из Замятина:

 

"Реализм видел  мир   простым  глазом;  символизму  мелькнул  сквозь поверхность  мира  скелет  -  и  символизм отвернулся от мира. Это - тезис и антитезис;  синтез  подошел  к  миру  со  сложным  набором  стекол, и ему открываются гротескные, странные множества миров... Завтра - мы совершенно спокойно  купим место в спальном вагоне на Марс. Эйнштейном сорваны с якорей самое  пространство  и  время. И  искусство,  выросшее из этой, сегодняшней реальности - разве может не быть фантастическим, похожим на сон?

 

Но  все-таки есть еще дома, сапоги, папиросы; и рядом с конторой, где продаются  билеты  на  Марс - магазины,  где  продаются  колбасы. Отсюда в сегодняшнем  искусстве  -  синтез  фантастики с бытом. Каждую деталь – можно ощупать: все имеет меру и вес, запах; из всего - сок, как из спелой вишни. И все же из камней, сапог, папирос и колбас - фантазм, сон".

 

Правда,  Замятин  не  упомянул  здесь о том, что "рядом с конторой, где продаются  билеты  на  Марс",  бывают также - голод, бездомность, отсутствие колбас,  сапог  и  папирос, то есть - реальность, сильно меняющая "фантазм и сон". Но это уже - полемика, которая не входит в мою задачу.

    

Статья  Замятина  "О синтетизме", первые строки которой были здесь мной приведены,  появилась в книге "Юрий  Анненков. Портреты. Текст Евгения Замятина, Михаила   Кузмина, Михаила  Бабенчикова" (изд. "Петрополис", Петербург  1922)*.  Через  8  лет,  в  1930  году, в сборнике "Как мы пишем" (изд-во  Писателей, Ленинград) Замятин, в статье "Закулисы", поместил оттуда следующую выдержку:

 

"...Ни  одной  второстепенной  детали,  ни одной лишней черты (только - суть, экстракт,  синтез, открывающийся глазу в сотую долю секунды, когда собраны в фокус,  спрессованы, заострены все чувства)... Сегодняшний читатель и зритель сумеет договорить картину, дорисовать слова - и им самим договоренное  будет  врезано  в  него  неизмеримо  прочнее,  врастет  в него органически. Так   синтетизм   открывает  путь  к  совместному  творчеству художника - и читателя или зрителя".

    

К этой выдержке Замятин прибавил:

 

"Это  я  писал  несколько  лет  назад о художнике Юрии Анненкове, о его рисунках.  Это  я  писал  не  об  Анненкове,  а  о нас, о себе, о том, каким по-моему должен быть словесный рисунок".

 

Замятин был прав. Не знаю почему, но, несмотря на наши противоречия, я всегда  чувствовал,  как  художник,  родство  с  творчеством Замятина, и это чувство сохранилось во мне до сих пор.

    

    

В 1922 году Замятин, за свое открытое свободомыслие, был арестован, заключен  в  тюрьму и приговорен без суда к изгнанию из Советского Союза вместе с группой приговоренных к тому же литераторов. Там же, в тюрьме, ему была выдана следующая бумага:

    

     "Р.С.Ф.С.Р.

     Н.К.В.Д.

     Гос. Политическое Управление

     7 сентября 1922 г.

     Љ 21923

    

     Дело Љ 21001

     Удостоверение

     Г.П.У. за Љ21923

     1922

     Москва, Большая Лубянка, 2.

     Телеф. Г.П.У. Коммутатор.

     Сдается   на   погранпункте  единовременно  с  предъявлением  загранич.

паспорта.

     Выдана виза Љ 5076 11 октября 1922г.

     1 секретарь (подпись неразборчива)

     Дано сие гр. Р.С.Ф.С.Р.

     Замятину Евгению Ивановичу, р. в 1884 г.

     в  том,  что  к  его  выезду  за границу в Германию, по (день поездки):

высыл. бессрочно, со стороны Гос. Пол. Упр. препятствий не встречается.

     Настоящее  удостоверение выдается на основании постановления СОВНАРКОМА

от 10 мая 1922 г.

     Нач. Особого Отдела ГПУ - Ягода".

    

Да, да. Не больше и не меньше: Ягода!

    

Для  Замятина,  впрочем,  такая  "правительственная" реакция не была ни новостью,  ни  неожиданностью.

Продолжение следует...

Tags: писатели
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments