Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ЗАМЯТИН Евгений Иванович (часть 4)


Замятин 7

 

В те, теперь уже далекие, годы Замятин был революционером и не скрывал этого.  Совершенно  естественно, что  в  1914 году повесть "На куличках" не могла,  отвечать  вкусам  правительства  дореволюционной  России.  Лет через пятнадцать, вспоминая об этом случае, Замятин писал, не без иронии:

 

  этой  повестью  ("На  куличках")  вышла  странная  вещь.  После  ее напечатания  раза  два-три  мне  случалось  встречать бывших дальневосточных офицеров,  которые  уверяли  меня,  что  знают  живых  людей, изображенных в повести,  и  что  настоящие их фамилии - такие-то и такие-то, и что действие происходит  там-то  и там-то. А, между тем, дальше Урала никогда я не ездил, все  эти  "живые люди" (кроме 1/10 Азанчеева) жили только в моей фантазии, и из  всей  повести  только  одна  глава  о  "клубе  ланцепупов"  построена на слышанном  мною  от кого-то рассказе. "А в каком полку вы служили?" - Я: "Ни в каком. Вообще - не служил". - "Ладно! Втирайте очки"!"

 

Потом  пришла  коммунистическая  революция,  превратившаяся  вскоре  (с неожиданной  быстротой!)  в режим новой бюрократии и порабощения, которые не успели  убить  в Замятине революционера: Замятин им остался. Роман "Мы", как я  говорил,  был  написан уже в 1920 году. Совершенно естественно, что он не мог отвечать вкусам  послереволюционной  бюрократии  и  был  запрещен  к печатанью  в  Советском  Союзе. Но достаточно привести несколько выдержек из статей   Замятина,   проскользнувших   в  советской  прессе,  чтобы  ощутить героическую   устойчивость   замятинских   убеждений   и   понять   причины последовавших кар.

 

"Мир  жив только еретиками. Наш символ веры - ересь... Вчера был царь и были  рабы, сегодня - нет царя, но остались рабы... Война империалистическая и  война  гражданская  -  обратили человека в материал для войны, в нумер, в цифру...  Умирает  человек.  Гордый  homo erectus становится на четвереньки, обрастает  клыками  и  шерстью,  в  человеке - побеждает зверь. Возвращается дикое  средневековье,  стремительно  падает  ценность  человеческой жизни... Нельзя больше молчать" ("Завтра", 1919 г.).

 

"Постановления, резолюции, параграфы,  деревья, - а за деревьями нет леса. Что может увлечь в политграмоте? - ничего...

 

С моей (еретической)  точки  зрения несдающийся упрямый враг гораздо больше  достоин уважения, чем внезапный коммунист... Служба господствующему классу,  построенная  на  том, что эта служба выгодна - революционера отнюдь не  должна  приводить  в  телячий  восторг;  от такой службы, естественно, переходящей в прислуживание  -  революционера  должно  тошнить... Собачки, которые  служат  в  расчете  на  кусочек  жареного  или  из  боязни хлыста - революции  не  нужны;  не  нужны  и дрессировщики таких собачек..." ("Цель", 1920 г.).

 

"Писатель, который не  может стать  юрким, должен ходить на службу с портфелем, если он хочет жить В наши дни - в театральный отдел с портфелем бегал  бы  Гоголь; Тургенев во "Всемирной Литературе", несомненно, переводил бы Бальзака  и Флобера; Герцен читал бы лекции в Балтфлоте; Чехов служил бы в  Комздраве. Иначе, чтобы жить, - жить так, как пять лет назад жил студент на сорок рублей - Гоголю пришлось бы писать в месяц на четыре "Ревизора", Тургеневу каждые два месяца по трое "Отцов и детей", Чехову - в месяц по сотне рассказов...

 

Но даже и не  в  этом  главное: голодать русские писатели привыкли. Главное  в  том, что  настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные  чиновники,  а  безумцы, отшельники,  еретики, мечтатели, бунтари, скептики...

 

Я боюсь, что  настоящей литературы у нас не будет, пока не перестанут смотреть  на  демос российский,  как  на  ребенка, невинность которого надо оберегать...  Я  боюсь,  что  у  русской  литературы одно только будущее: ее прошлое" ("Я боюсь", 1921 г.). И многое другое...

    

Постановлением  о высылке за границу Замятин был чрезвычайно обрадован: наконец-то  - свободная жизнь! Но друзья Замятина, не зная его мнения, стали усердно  хлопотать  за  него  перед  властями,  и, в конце концов, добились: приговор  был  отменен.  Замятина  выпустили  из  тюрьмы, и в тот же день, к своему  глубокому  огорчению, он узнал, со слов Бориса Пильняка, что высылка за границу не состоится.

 

Вскоре после выхода из тюрьмы, Замятин, вместе со мной, присутствовал на   Николаевской набережной, в Петрограде, на проводах высылаемых  из Советского   Союза  нескольких литераторов,  среди  которых были Осоргин, Бердяев,  Карсавин,  Волковысский и некоторые другие, имена которых я теперь забыл.  Провожающих  было  человек десять, не больше: многие, вероятно, опасались открыто прощаться с высылаемыми "врагами" советского режима. На пароход  нас не допустили. Мы стояли на набережной. Когда пароход отчаливал, уезжающие уже невидимо сидели в каютах. Проститься не удалось.

 

Сразу же после этого Замятин подал прошение о его высылке за границу, но получил категорический отказ.     

     

Я  покинул  Советский Союз осенью 1924 года. Замятин героически остался там.  Правда,  литературный  успех  Замятина  все возрастал, и не только – в книгах,  но  и  в  театре.  Его  пьеса  "Блоха"  прошла в те годы во Втором Московском  Художественном  Театре  (МХАТ  2-ой) и в Петроградском Большом Драматическом Театре - свыше трех тысяч раз.

 

Основой   пьесы  является  рассказ  Лескова  "Левша",  2-ой  Московский Художественный  Театр  обратился к Алексею Толстому с просьбой инсценировать этот  рассказ,  но  Толстой  отказался,  заявив,  что  это невозможно. Театр обратился  тогда  к  Замятину,  и  он,  сознавая  всю трудность этой работы, принял, тем не менее, предложение.

 

Успех "Блохи" был огромен и в Москве, и в Петрограде. Одним из главных качеств  пьесы, как и всегда у Замятина, была языковая фонетика. Замятин сам говорил, что  "надо  было  дать драматизированный  сказ". Но - не  сказ половинный,  как у Ремизова,  где авторские ремарки только слегка окрашены языком  сказа,  а  полный,  как  у  Лескова,  когда все ведется от лица воображаемого автора одним языком. В "Блохе" драматизируется тип полного сказа. Пьеса разыгрывается, как разыгрывали бы ее какие-нибудь воображаемые тульские  актеры народного театра.  В  ней  оправданы  все  словесные  и синтаксические сдвиги в языке".

 

От Лескова, конечно, осталось немного. Вырос Замятин. Он опустил целый ряд глав  лесковского рассказа: 1-ую, 2-ую, 3-ю, 6-ую,  7-ую  и  8-ую. Одновременно с этим  Замятин ввел ряд новых  персонажей,  вдохновленный итальянской  народной  комедией, театром Гольдони, Гоцци и такими героями комедии dell"arte, как Пульчинелла, Труфальдино, Бригелла, Панталонэ, Тарталья, служащими усилению сценической динамики...

 

После постановки "Блохи" в Петроградском Большом Театре, литературный сатирический  клуб, именовавший себя "Физио-Геоцентрической Ассоциацией", или сокращенно   "Фигой", устроил вечер,  вернее, - ночь, посвященную замятинскому спектаклю, в  присутствии автора и актеров. Вот несколько выдержек из шутливых песенок, исполнявшихся этой ночью:

    

     БАЛЛАДА О БЛОХЕ

    

     Слова Людмилы Давидович. Музыка Мусоргского

    

      Жил-был Лесков когда-то.

     При нем Блоха жила!

     Блоха... Блоха...

     И славу небогатую

     Она ему дала!

     Блоха! Ха-ха-ха!

    

     Полвека миновало,

     В могилу лег Лесков!

     И вот Блоха попала

     К Замятину под кров!

    

     И эта вот Блоха-то

     Пошла мгновенно в ход -

     Открылись двери МХАТ"а

     К ней повалил народ!

     К Блохе!

     Ха-ха! Хе-хе!

    

     Она для всех приманка

     И лакомый кусок!

     И вот, к брегам Фонтанки

     Ее приводит рок!

    

     Блошиная премьера

     Приносит ей успех,

     В столицах СССР"а

     Звенит блошиный смех!

    

     Вид у Блохи задорен,

     И красочен напев!

     Его ей дал Шапорин,

     А фон - Кустодиев!

    

     Блоха дает всем мигом

     И славу и почет.

     А что ж Лескову? - Фига

     Ему привет свой шлет.

    

     2

         

     БЛОШИНАЯ СИМФОНИЯ для хора и оркестра.

    

     Музыка Шапорина. Слова Флита. Блохмейстер - автор.

    

     Allegro Samjatino

    

     Слава За

     Слава За

     Мятину

     Блоходателю

     И Блохатырю.

    

     Andante parasite

    

     Приходил,

     Приносил

     Черную:

     Не нужна мне,

     Публике дарю!

    

     Scherzo blochissimo

    

     Бло, Бло, Бло,

     Бло, Бло, Бло,

     Блошенька

     Во Болдрамте

     Весело поет!

    

     Finale figatoso

    

     Фига фи

     Фига фи

     Фиженька

     Блохомятину

     Блоходателю

    

     Слава Бол,

     Слава Боддрамту,

     Слава Театру,

     Съевшему Блоху.

     Слава За,

     Слава Замятину,

     Блоходателю И Блохатырю!

        

     3

    

     Как, скажите, всем нам быть?

     Сливкин* всем на горе

     Порешил кино открыть

     В Исаакиевском соборе.

    

     Не люблю я есть телятин,

     Как держать, не знаю, нож.

     Про Блоху писал Замятин,

     Я ж попробую про вошь.

    

     Я девчонка не плоха,

     И я верю в Бога,

     У Замятина - Блоха,

     У меня их много.

    

  
Продолжение следует...

Tags: писатели
Subscribe

  • ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич

    Народный артист РФ (1996) «У меня ощущение, без кокетства, что я как бы не из тех людей, которые родились артистами. Я не родился, я…

  • БЫКОВ Ролан Антонович

    Народный артист РФ (1990) Лауреат Государственной премии СССР (1986, за фильм "Чучело") Лауреат премии Московского комсомола…

  • ПОПОВ Андрей Алексеевич

    Народный артист СССР (1965) Лауреат Государственной премии СССР (1950, за театральную работу, роль журналиста Слёзкина в спектакле…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments