Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ЗОЩЕНКО Михаил Михайлович


Зощенко 2

Прозаик, драматург, переводчик

 
Зощенко 8


Михаил Михайлович Зощенко родился 10 августа (29 июля) 1894 года в Петербурге.

 

Летним июльским днем в Петербурге, на Петербургской стороне, в доме №4 по большой разночинной улице, в семье художника-передвижника Михаила Ивановича Зощенко и актрисы Елены Иосифовны Суриной, успевавшей за домашними заботами писать и печатать рассказы из жизни бедных людей в журнале «Копейка», родился мальчик. В метрическую книгу церкви Святой мученицы царицы Александры его вписали как Михаила Михайловича Зощенко. Всего в семье Зощенко было восемь детей.

 

В 1903 году родители отдали мальчика в Санкт-петербургскую восьмую гимназию. Вот как он отзывается об этих годах в «Автобиографии»: «Учился весьма плохо. И особенно плохо по русскому – на экзамене на аттестат зрелости я получил единицу по русскому сочинению… Эта неуспеваемость … мне и сейчас тем более странна, что я тогда уже хотел быть писателем и писал для себя рассказы и стихи. Скорей от бешенства, чем от отчаяния, я пытался покончить со своей жизнью».

 

В 1913 году, после окончания гимназии, будущий писатель поступил на юридический факультет Петербургского института, откуда через год был отчислен из-за неуплаты за обучение. Юноше пришлось идти работать. Первая его должность – контролер на Кавказской железной дороге. Первая мировая война прервала привычное течение жизни. Зощенко решает идти на военную службу. Его сначала зачисляют юнкером рядового состава в Павловское военное училище на правах вольноопределяющегося 1-го разряда, а затем он, окончив ускоренные четырехмесячные курсы военного времени, уходит на фронт. Сам он объяснил это так: «У меня не было, сколько я помню, патриотического настроения – я попросту не мог сидеть на одном месте". Тем не менее, на службе он весьма отличился: участвовал во многих боях, был ранен, отравлен газами. Начав воевать в звании прапорщика, Михаил Зощенко был отчислен в резерв (из-за последствий отравления газами)  и награжден за боевые заслуги четырьмя орденами.

Зощенко 4

 

Некоторое время судьба писателя была связана с Архангельском, куда он приехал в начале октября 1917 года. В Государственном архиве Архангельской области частично сохранились документы о Михаиле Зощенко. Из них можно узнать, что он в чине штабс-капитана был зачислен в списки 14-й пешей дружины. Военнослужащие несли караульную службу в городе, охраняли склады, разгружали оружие, продовольствие на Бакарице и Экономии.


Журналист Л. Гендлин слышал от Зощенко историю его жизни в краю вечной мерзлоты. Бесхитростные поморы ему нравились. В Мезени Зощенко встретил синеокую красавицу Ладу Крестьянникову. Муж ее пропал без вести в море. Лада не верила в его гибель и ждала. Зощенко попросил Ладу разделить с ним одиночество. Но Лада сказала: «А что будет потом? Пройдет восторг первых ночей, наступит обыденность, вас потянет в Ленинград или Москву». Но Зощенко не мог отвести глаз от этой женщины - ему нравилась ее воздушная походка, певучая образная речь, и то, как она работала – убирала, стирала, готовила. Она не жаловалась на судьбу, не роптала, все делала легко, с удовольствием. Когда засыпали дети, она брала в руки стареннькую гитару и пела старинные песни и романсы. Михаил Михайлович не мог понять, откуда она брала силы…

 

Отец Лады был священником в Пскове, которого с женой расстреляли в Кронштадте большевики. А Лада с тремя сыновьями была сослана в Архангельск.

 

Во внешности Михаила Зощенко и манере себя держать было что-то такое, что сводило с ума многих женщин. Он не был похож на роковых кинокрасавцев, но его лицо, по словам  знакомых, казалось освещенным экзотическим закатом - писатель уверял, что ведет свое происхождение от итальянского зодчего, работавшего в России и на Украине. По словам Даниила Гранина, узкое его смугловатое лицо привлекало какой-то старомодной мужской красотой. Маленький рот с белыми ровными зубами редко складывался в мягкую улыбку. Темно-карие задумчивые глаза, маленькие руки. Волосы расчёсаны на безукоризненный пробор. Деликатность и твёрдость, скорбность и замкнутость соединялись в его облике. Передвигался он неторопливо и осторожно, точно боясь расплескать себя. Чинность его и холодок можно было принять за высокомерие, и даже вызов.

Зощенко 3

 

Возвратившись в Петроград, молодой человек знакомится со своей будущей женой, Верой Владимировной Кербиц-Кербицкой.

 

Вера Владимировна Зощенко вспоминала:


- Помню конец 18-го года... Михаил приехал с фронта гражданской войны... Пришел ко мне... Он очень любил меня тогда... Пришел первый раз в валенках, в коротенькой куртке, перешитой собственноручно из офицерской шинели... Топилась печка, он стоял, прислонившись к ней, и я спросила: - Что для Вас самое главное в жизни? - Я, конечно, рассчитывала, что он ответит: - Конечно, Вы! Но он сказал, - Конечно, моя литература! Это было в декабре 1918 года. И так было всю жизнь.

 

После Февральской революции его назначают начальником почт и телеграфа и комендантом Главного почтамта. Затем – командировка в Архангельск, назначение адъютантом дружины, выборы в секретари полкового суда. Он совмещает государственную службу с литературными опытами: писательство в то время еще не стало основным его занятием. Под влиянием модных в столичной молодежной среде литераторов – Арцыбашева, Вербицкой, Ал. Каменского – он пишет рассказы «Актриса», «Мещаночка», «Сосед».

 

Но мирная жизнь и литературные упражнения вновь прерываются – на этот раз революцией и Гражданской войной. Он вновь отправляется на фронт: в конце января 1919 года записывается добровольцем в Красную Армию. Зощенко служит в 1-м Образцовом полку деревенской бедноты полковым адъютантом. Он участвует в боях под Нарвой и Ямбургом против отрядов Булак-Балаховича. Однако после сердечного приступа ему пришлось демобилизоваться и вернуться в Петроград.

 

С 1918 по 1921 год Михаил Зощенко сменил массу занятий, о чем писал позднее: «… я переменил десять или двенадцать профессий, прежде чем добраться до своей теперешней профессии.

 

Я был агентом уголовного розыска… инструктором по кролиководству и куроводству… милиционером… Изучил два ремесла - сапожное и столярное… последняя моя профессия до писательства - конторское занятие».

 

В это же время начинающий писатель посещал литературную студию при издательстве «Всемирная литература», где семинары вел Корней Чуковский. Там же произошло его знакомство с Гумилевым, Замятиным, Шкловским, Лунцем, Слонимским, Познером, Полонской, Груздевым. В студии Михаил начинает отшлифовывать свой индивидуальный стиль, благодаря которому его произведения приобрели огромную популярность. В январе 1920 года писатель переживает смерть матери. В том же году, в июле, он женится на В. В. Кербиц-Кербицкой и переезжает к ней.

 

В 1921 году создается литературная группа «Серапионовы братья», в которую вступает и Зощенко. Вместе со Слонимским он входил в так называемую «центральную» фракцию, придерживавшуюся убеждения, что «теперешняя проза не годится» и что надо учиться у старой забытой русской традиции – Пушкина, Гоголя и Лермонтова.

 

В мае 1922 года в семье Зощенко родился сын Валерий, а в августе того же года в издательстве «Алконост» вышел первый альманах «Серапионовых братьев», где был опубликован рассказ Михаила Зощенко. Первым самостоятельным изданием молодого писателя стала книга «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова», вышедшая тиражом 2000 экземпляров в издательстве «Эрато».

 

В дружеских отношениях с «серапионами» был Максим Горький, он следил за творчеством каждого из них. Вот его отзыв о Михаиле: «Превосходно записал Зощенко. Его последние вещи - лучшее, что было у «серапионов». Тонкий писатель. Чудесный юморист». Горький начинает покровительствовать талантливому литератору и всячески содействует ему в выпуске его произведений. При посредничестве пролетарского писателя в 1923 году в бельгийском журнале «Le disque vert» выходит рассказ Зощенко «Виктория Казимировна» на французском языке. Об этом, казалось, незначительном событии можно было бы не упоминать, но рассказ этот стал первым переводом советской прозы, опубликованным в Западной Европе.

 

Вообще, это десятилетие в творчестве Зощенко характеризуется необычайной творческой активностью. Уже в 1929-32 годах выходит собрание его сочинений в шести томах. Всего же с 1922 по 1946 год насчитывается 91 издание и переиздание его книг.

 

В 1927 году большая группа писателей, объединенных издательством «Круг», создает коллективную декларацию, в которой освещает свою литературно-эстетическую позицию. В числе подписавших ее оказывается и Зощенко. В это время он печатается в периодической печати (в основном в сатирических журналах «Бегемот», «Смехач», «Бузотер», «Чудак», «Ревизор», «Мухомор» и др.). Но не все проходит гладко. В июне 1927 года конфисковывают номер журнала «Бегемот» из-за «политически вредного» рассказа Михаила Зощенко «Неприятная история». Происходит постепенная ликвидация такого рода изданий, а в 1930 году в Ленинграде закрывают и последний сатирический журнал «Ревизор».

 

Но Михаил Зощенко не отчаивается. Он продолжает работать. В том же году его с бригадой писателей командируют на Балтийский судостроительный завод. Там он пишет для стенной и цеховой газет, а также печатается в заводской многотиражке «Балтиец». С 1932 года писатель начинает сотрудничать с журналом «Крокодил»; собирает материал для повести «Возвращенная молодость»; изучает литературу по физиологии, психоанализу, медицине.

 

Первым ужасным потрясением в жизни Зощенко было отравление газами во время войны. Второе не менее тяжелое потрясение - встреча на дальнем лагерном пункте с Ладой – грязной, в дырявой телогрейке. Он, спросил про ее сыновей. Она ответила, что об их судьбе ничего не знает. Вернувшись домой, Зощенко послал ей посылку с теплыми вещами и продуктами. Он хотел написать повесть о женщине-лагернице, сделав прообразом Ладу, но из этого замысла ничего не получилось.

 

К этому времени его произведения уже хорошо известны на Западе. Но у этой известности была и обратная сторона: в 1933 году в Германии его книги подвергаются публичному аутодафе в соответствии с гитлеровским «черным списком». В СССР тогда вышла в свет и была поставлена на сцене Театра малых форм его комедия «Культурное наследие». В 1934 году начинает публиковаться одна из самых известных книг М. Зощенко – «Голубая книга», – идея которой была подсказана Горьким: «пестрым бисером… изобразить-вышить что-то вроде юмористической истории культуры». В ней автор с юмором обыгрывает известные литературные сюжеты («Бедная Лиза», «Страдания молодого Вертера», «Коварство и любовь» и др.)

Зощенко 6

 

Помимо пьес, рассказов и повестей, Зощенко продолжает писать фельетоны, исторические повести («Черный принц», «Возмездие», «Керенский», «Тарас Шевченко» и др.), рассказы для детей («Елка», «Бабушкин подарок», «Умные животные» и др.). С 17 августа по 1 сентября 1934 года проходил Первый Всесоюзный съезд советских писателей, членом правления которого был избран Михаил Зощенко.

 

На первый взгляд творческая судьба писателя складывалась благополучно, однако на протяжении всего литературного пути он подвергался строгой и зачастую нелицеприятной критике. Время от времени прибегает к услугам психотерапевтов. Даже после 1939 года, когда он был удостоен ордена Трудового Красного Знамени, его произведения постоянно становятся объектом нападок официозной критики.

 

В начале Великой Отечественной Михаил Зощенко пишет заявление с просьбой о зачислении в Красную Армию, но получает отказ как негодный к военной службе. Ему приходится заниматься антифашистской деятельностью вне поля боя: он пишет антивоенные фельетоны для газет и Радиокомитета. В октябре 1941 года писателя эвакуируют в Алма-Ату, а в ноябре зачисляют сотрудником сценарного отдела студии «Мосфильм». В 1943 его вызывают в Москву, где предлагают должность ответственного редактора «Крокодила», от которой он отказывается. Однако его вводят в состав редколлегии журнала. Все выглядит внешне благополучно. Но тучи над головой Зощенко продолжают сгущаться. В начале декабря ЦК ВКП(б) принимает подряд два постановления – «О повышении ответственности секретарей литературно-художественных журналов» и «О контроле над литературно-художественными журналами», где повесть «Перед восходом солнца» объявляют «политически вредным и антихудожественным произведением». На расширенном заседании ССП А. Фадеев, Л. Кирпотин, С. Маршак, Л. Соболев, В. Шкловский и другие выступают против Зощенко. Его поддерживают Д. Шостакович, М. Слонимский, А. Мариенгоф, А. Райкин, А. Вертинский, Б. Бабочкин, В.Горбатов, А. Крученых. В конце концов, писателя выводят из редколлегии журнала, лишают продуктового пайка, выселяют из гостиницы «Москва». Гонения продолжаются. На расширенном пленуме ССП Н.С. Тихонов также нападает на повесть «Перед восходом солнца», после чего при личной беседе с Михаилом Михайловичем оправдывается тем, что ему «приказали» это сделать. Теперь Зощенко почти не печатают, однако все же отмечают медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», а в 1946 году вводят в состав редколлегии журнала «Звезда». Апофеозом всех перипетий стало постановление ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград», после чего писателя исключают из Союза писателей и лишают продуктовой «рабочей» карточки. Повод для нападок на этот раз был и вовсе ничтожен – детский рассказ «Приключения обезьяны».

 

Писатель Даниил Гранин присутствовал на заседании Президиума Союза советских писателей по вопросу партийного постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград". Он запомнил, как стойко держался Михаил Зощенко. Много лет спустя он попытался найти стенограмму выступления Зощенко в архивах, но ее нигде не было. Числилась, но не было. Она была изъята. Когда, кем — неизвестно. Очевидно, кому-то документ показался настолько возмутительным или опасным, что его и в архивах не следовало держать. Копии нигде обнаружить тоже не удалось. Гранин рассказал об этом знакомой стенографистке. Та пожала плечами: вряд кто-то из стенографисток сделал себе копию, не положено, особенно в те годы это строго соблюдалось. Через месяца два она позвонила Гранину, попросила приехать. Когда он приехал, ничего не объясняя, она протянула ему пачку машинописных листов. Это была та самая стенограмма выступления Михаила Михайловича. Откуда? Каким образом? От стенографистки, которая работала на том заседании. Удалось её разыскать. Стенографистки хорошо знают друг друга. К стенограмме была приложена записка: "Извините, что запись эта местами приблизительна, я тогда сильно волновалась, и слёзы мешали". Подписи не было.


Эта незнакомая с Зощенко лично, но читавшая его произведения женщина проявила подлинный героизм: сидя на сцене сбоку, за маленьким столиком, она не могла поднять глаз на Зощенко и вникнуть в происходящее. И, однако, лучше многих поняла, что Зощенко не мимолётное явление, что речь его не должна пропасть, сняла себе копию, сохраняла её все годы.

 

Вслед за этим постановлением все издательства, журналы и театры расторгают заключенные ранее договоры, требуя вернуть назад выданные авансы. Наступает период бедствования. Семья писателя вынуждена существовать на деньги, вырученные от продажи вещей, а сам он пытается зарабатывать в сапожной артели. В конце концов, продовольственную карточку ему возвращают, и ему даже удается опубликовать некоторые рассказы и фельетоны. Но в основном на жизнь зарабатывать приходится переводческой работой. Выходят на русском языке «За спичками» и «Воскресший из мертвых» М. Лассила, «От Карелии до Карпат». А. Тимонена, «Повесть о колхозном плотнике Саго» М. Цагараева, где фамилия переводчика отсутствует.

 

Евгений Шварц писал о Зощенко: "... в своих текстах он отражал (закреплял) свой способ жизненного поведения, общения с безумием, которое начинало твориться вокруг".

Зощенко 1

 

Зощенко был наделен абсолютным слухом и блестящей памятью. За годы, проведенные в гуще людей, он сумел проникнуть в тайну их разговорной конструкции, сумел перенять интонацию их речи, их выражения, обороты, словечки - он до тонкости изучил этот язык и уже с первых шагов в литературе стал пользоваться им легко и непринужденно, будто этот язык - его собственный, кровный, впитанный с молоком матери.


По слогам читая зощенковские рассказы, начинающий читатель думал, что автор - свой, живущий такой же, как и он сам, простой жизнью, незамысловатый человек, каких "в каждом трамвае по десять штук едут".


Об этом ему говорило буквально все в сочинениях писателя. И место, где "разворачивалась история" очередного рассказа; жакт, кухня, баня, тот же трамвай - все такое знакомое, своё, житейски привычное. И сама "история": драка в коммунальной квартире из-за дефицитного ежика, ерунда с бумажными номерками в бане за гривенник, случай на транспорте, когда у пассажира чемодан "сперли", - автор как будто так и торчит за спиной человека; все-то он видит, все-то он внает, но не гордится - вот, мол, я знаю, а ты нет, - не возносится над окружающими. И главное - "грамотно" пишет, не умничает, все чисто русские, "натуральные, понятные слова".


Это последнее окончательно успокаивало читателя. В чем другом, а вот тут - взаправду умеет человек по-простому разговаривать или только подлаживается - он всегда разберется. И он разобрался: Зощенко положительно свой, подвоха здесь нет. Веками сложившееся недоверие "бедного" человека к стоящим выше на общественной лестнице получило здесь одну из самых ощутимых своих пробоин. Этот человек поверил писателю. И это было великим литературным достижением Зощенко.


Не сумей он заговорить на языке масс, не знали б мы сегодня такого писателя.

 

Вернуться в Союз писателей Михаилу Зощенко удается лишь после смерти Сталина: 23 июня 1953 его не восстанавливают, а вновь принимают в это объединение. Но и это еще не конец. Недолго на этот раз удалось Михаилу Михайловичу пробыть членом Союза писателей. Роковое событие произошло 5 мая 1954 года. В этот день его и Ахматову пригласили в Дом писателя на встречу с группой студентов из Англии. И там писатель открыто заявил о несогласии с обвинениями в свой адрес, после чего начинается новый этап травли. 28 мая "Ленинградская правда" публикует отчет о партийном собрании в Ленинградском отделении СП, где звучит резкая критика Зощенко. 15 июня Зощенко выступает с ответной речью, после которой подвергается нападкам в прессе и на радио. Все это не могло не сказаться на и так уже подорванном здоровье опального писателя. Последней каплей стала статья в «Известиях» 7 сентября 1953 года «Факты разоблачают клевету». Затем имя писателя перестало упоминаться где бы то ни было. На его защиту встает группа писателей: К. Чуковский, Вс. Иванов, В. Каверин, Н. Тихонов. В декабре 1957 года ему удается выпустить книгу «Избранные рассказы и повести 1923-1956». Но физическое и психическое состояние Зощенко все ухудшается. К весне 1958 года происходит резкий спад душевных и физических сил, писатель слабеет, теряет интерес к жизни…

Зощенко 5

 

Когда страсти немного улеглись, и литературный круг снова приоткрылся для Зощенко, было поздно. После четырех лет затворничества Михаил Михайлович показался на публике весной 1958 года, на праздновании 90-летия Горького. “Ни одной прежней черты! — ужаснулись друзья. — Словно труп, заколоченный в гроб. Даже странно, что говорит!”. Впрочем, говорит он нудно и путано. “О, как я пишу теперь!”, — хотя чувствовалось, что ничего не пишет и не может писать. “Зощенко седенький, с жидкими волосами, виски вдавлены внутрь, — и этот полупустой взгляд. Задушенный, убитый талант”, — записал свое впечатление Чуковский. На прощанье Михаил Михайлович сказал: “Литература — производство опасное, равное по вредности лишь изготовлению свинцовых белил”.

 

Зощенко как магнит железо, притягивал абсурд. Каждый день почтальон приносил ему по мешку писем, одно другого нелепее. Например, один гражданин из провинции предлагал себя в сотрудники: “Я буду писать, а вы сбывайте, деньги пополам”. И подпись: “с коммунистическим приветом”. Подобных историй о Зощенко — миллионы. Чего стоит хотя бы женщина-электрик, обвинившая Михаила Михайловича в том, что он подделал заявку на замену электрических пробок: “вы не можете быть Михаилом Зощенко. Михаил Зощенко — писатель, и он умер. Вы, наверное, предок писателя Зощенко?”

 

Во время единственной продолжительной встречи писателя Юрия Нагибина с Михаилом Зощенко зашел разговор о том, почему для разгрома Михаила Михайловича выбирали самые безобидные вещи вроде милого детского рассказа "Приключения обезьяны". Далее произошел следующий диалог.

 

Зощенко: "А никаких "опасных" вещей не было. Сталин ненавидел меня и ждал случая, чтобы разделаться. "Обезьяна" печаталась и раньше, никто на нее внимания не обратил. Но тут пришел мой час. Могла быть и не "Обезьяна", а "В лесу родилась елочка" - никакой роли не играло. Топор навис надо мной с довоенной поры, когда я опубликовал рассказ "Часовой и Ленин". Но Сталина отвлекла война, а когда он немного освободился, за меня взялись".

Нагибин: "А что там криминального?"

Зощенко: "Вы же говорили, что помните наизусть мои рассказы".

Нагибин: "Это не тот рассказ".

Зощенко: "Возможно. Но вы помните хотя бы человека с усами".

Нагибин: "Который орет на часового, что тот не пропускает Ленина без пропуска в Смольный?"

Зощенко кивнул: "Я совершил непростительную для профессионала ошибку. У меня раньше был человек с бородкой. Но по всему получалось, что это Дзержинский. Мне не нужен был точный адрес, и я сделал человека с усами. Кто не носил усов в ту пору? Но усы стали неотъемлемым признаком Сталина. "Усатый батька" и тому подобное. Как вы помните, мой усач - бестактен, груб и нетерпяч. Ленин отчитывает его, как мальчишку. Сталин узнал себя - или его надоумили - и не простил мне этого".

Нагибин: "Почему же с вами не разделались обычным способом?"

Зощенко: "Это одна из сталинских загадок. Он ненавидел Платонова, а ведь не посадил его. Всю жизнь Платонов расплачивался за "Усомнившегося Макара" и "Впрок", но на свободе. Даже с Мандельштамом играли в кошки-мышки. Посадили, выпустили, опять посадили. А ведь Мандельштам в отличие от всех действительно сказал Сталину правду в лицо. Мучить жертву было куда интереснее, чем расправиться с ней".

В заключение беседы Нагибин подал полезный, но несколько запоздалый совет: "А вы написали бы просто "какой-то человек".

Зощенко: "Это никуда не годится. Каждый человек чем-то отмечен, ну и отделите его от толпы. Плохие литераторы непременно выбирают увечье, ущерб: хромой, однорукий, кособокий, кривой, заика, карлик. Это дурно. Зачем оскорблять человека, которого вовсе не знаешь? Может, он и кривой, а душевно лучше вас".


В посмертном двухтомнике Зощенко усатый грубиян все-таки превратился в "какого-то человека". Таким нехитрым образом редактор защитил Сталина (уже покойного и осужденного за культ личности) от "клеветнических инсинуаций".

 

Он умер совсем не так, как полагается великому писателю — в ореоле великих дум, а как тот самый “маленький человек”, которым испокон интересуется русская литература. Словно какой-нибудь гоголевский Башмачкин, Зощенко не пережил житейских треволнений. Ему сначала сообщили о назначении персональной пенсии, а потом прислали бумагу из сберкассы с требованием предъявить справку от домоуправления о заработке за последний месяц. И Зощенко испугался, как бы пенсию не отобрали: как раз накануне он получил случайный гонорар. Напрасно знакомый адвокат успокаивал его — Зощенко ничему уже не верил.

 

Мысли о пенсии тревожили его, и уснуть не получалось, к тому же Михаил Михалович стал путать слова. Например, вместо снотворного — люминала — просил линолеум... Вера Владимировна просила домашних не поправлять его и делать вид, что все в порядке. Впрочем, 21 июля к больному вернулась осмысленная речь. И сказал он следующее: “Как странно, Верочка, как странно... Как я нелепо жил...” И сел, положив голову на плечо жене, тесно прижавшись, как очень давно с ней не сидел

 

Той же ночью его не стало.

 

И даже смерть не лишила Зощенко его сомнительного дара — абсурд продолжался. На панихиде один высокопоставленный товарищ сказал: “Зощенко был патриотом, другой на его месте изменил бы родине, а он — не изменил”. Кто-то из толпы выкрикнул: “Что же получается: предательство — норма?” “Товарищи! У гроба не положено разводить, так сказать, дискуссии. — сказал следующий выступающий. — Но я, так сказать, не могу, так сказать, не ответить”. Перекрывая все эти “так сказать” и “разрешите мне два слова” — истошный вопль вдовы: “Зачитайте же телеграммы!”. Шум, гам, всеобщее смятение. Стиль был выдержан до конца…

 

Когда Зощенко еще был студентом, некий гастролирующий гипнотезер, большой умелец гадать на картах, предсказал ему: “У вас, юноша, скоро обнаружатся большие способности. Вы прославитесь. Но кончите плохо. А на похоронах ваших умные люди будут смеяться”. В общем, так оно все и вышло.

 

Сердце Михаила Зощенко остановилось 22 июля 1958 года. Но даже после смерти тело его подверглось опале: разрешения на захоронение в Ленинграде дано не было.

 
В том числе использованы материалы с сайта С. Бромберг

Могила Зощенко.

 

Прах писателя покоится на кладбище в Сестрорецке.

 
Зощенко 7

 

10 августа (29 июля) 1894 года - 22 июля 1958 года

Tags: писатели
Subscribe

  • ОКУДЖАВА Булат Шалвович

    Поэт и прозаик, один из основателей жанра авторской песни Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты…

  • ДОВЛАТОВ Сергей Донатович

    Писатель “Главная моя ошибка – в надежде, что, легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым. Этого не…

  • ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич

    Народный артист РФ (1996) «У меня ощущение, без кокетства, что я как бы не из тех людей, которые родились артистами. Я не родился, я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments