Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Category:

ЛАВРОВ Николай Григорьевич (часть 1)


Лавров Николай 1

Заслуженный артист РСФСР

 

 Лавров Николай 2


Николай Лавров родился 8 апреля 1944 года.


В 1973 году он окончил режиссёрский факультет Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии, где занимался на курсе у известного театрального режиссёра и педагога Зиновия Корогодского.


Работал в ленинградских театрах, в том числе в БДТ у Георгия Товстоногова и в МДТ у Льва Додина. В 1993-1994 годах преподавал на режиссёрских курсах ЛИКИ актёрское мастерство.

В кино актёр дебютировал в 1972 году, в детективной картине «Дела давно минувших дней». Лучшие роли Николая Лаврова были сыграны в лучших спектаклях Льва Додина. В самом первом спектакле Додина в МДТ, по Чапеку, в 1974 году он играл профессора. Потом - "Татуированная роза", "Живи и помни", "Назначение" (Лавров играл Куропеева-Муровеева). В 80-м - абрамовский "Дом", в 85-м - дилогия "Братья и сестры", где Лавров сыграл председателя колхоза Лукашина. Дальше - "Бесы", "Разбитый кувшин", Симеонов-Пищик в "Вишневом саде". За стенами Малого драматического - ставший легендарным спектакль "Мрамор" по Иосифу Бродскому. После смерти Лебедева Лавров вошел в спектакль "Любовь под вязами". Он сыграл в премьере театра - в "Чевенгуре". Много снимался в кино, в телесериалах. Николай Лавров был любим публикой и критиками.


Запоминающая роль Пряслина В "Доме" по Ф. Абрамову принесла ему особое признание. Он был поистине в расцвете жизненных и творческих сил. Репетировал в новом чеховском спектакле. Накануне закрытия сезона участвовал в триумфальных гастролях МДТ в Барселоне, Нью-Йорке, Риме. Планы на будущий сезон с ним связывали лучшие театральные и кинорежиссеры Петербурга.

 

В конце лета 2000 года актера положили в больницу с диагнозом - обширный инфаркт. После тяжелой операции положение было безнадежно. Театр постарался сделать все возможное, но было поздно.


Ушёл из жизни 12 августа 2000 года.


Похоронен в Санкт-Петербурге на Литераторских мостках Волковского кладбища.

 

ДРУГ МОЙ КОЛЬКА...

 

Воспоминания  кинорежиссёра Владимира МЕНЬШОВА.

 

Уже и не вспомню сейчас толком, как зародилась у меня эта идея. Кажется, это было связано с эпохой великих полувековых юбилеев, которые накатывали тогда один за другим – пятьдесят лет Октябрьской революции, следом – милиции, потом чекистам, а тут и юбилей Советской Армии подоспел, впереди маячило столетие Ленина, и так целых пять лет больших, средних и малых праздников до пятидесятилетия образования Советского Союза, его отметили в 1972 году, после чего слегка поутихли. Естественной реакцией молодого здорового организма – это я о себе – на вал официальщины, заполнившей в те годы страницы газет и книг, концертные залы, театральные подмостки и экраны кинотеатров, был юмор, политических анекдотов тогда родилось неслыханное количество. Очевидно было, что эти зверски-серьёзные выражения лиц при упоминании слов «Ленин — Партия – Революция» давно уже не способствуют укреплению институтов Советской власти. До чего же душевными, весёлыми и действительно народными были все эти политические праздники в двадцатые годы, в юности я случайно напал на подшивки журналов тех лет, и меня поразила атмосфера оптимизма, пронизывающего тогда буквально все ячейки нового общества. Одними пропагандистскими приёмами такого состояния не достигнуть.

 

Вспомнив двадцатые с их наивно-святой верой в справедливое переустройство мира, нельзя было пройти мимо очень нестандартного детективно-утопического романа «Месс-Менд» писателя Джима Доллара. Роман выходил с продолжениями раз в неделю, книжки расхватывались, как горячие пирожки, а писательская общественность свихнула мозги, вычисляя сверхудачливого автора, скрывшегося под насмешливым псевдонимом, – Алексей Толстой? Замятин? сам Бухарин, наконец?! И ахнули, узнав, что Джим Доллар – это серьёзная, чуть скучноватая писательница, идеалистка и романтик в жизни, фанатичная поклонница Блока Мариэтта Шагинян.

 

В середине пятидесятых роман переиздали, тогда я и прочёл его взахлёб, в те же годы в связи с малокартиньем, видимо, стали повторно выпускать на экраны знаменитые немые фильмы двадцатых с наспех подложенной музыкой, одним из них оказалась трёхсерийная «Мисс Менд» с Ильинским, Барнетом и Анной Стэн. Странный такой триллер, в котором концы с концами никак не сходились, к роману Шагинян он почти не имел отношения, но смотреть всё равно было завораживающе интересно. Позже я прочитал у Ильинского, что сценарий фильма сочинялся на ходу, нередко группа выезжала на съёмку, не имея понятия, что будет происходить в следующем эпизоде, просто собралась компания талантливых и пышущих энергией молодых людей и, как теперь говорят, «оторвались по-полной».

 

Чёрт его знает, как это всё через десяток лет у меня в голове соединилось – революционные юбилеи, Шагинян и мисс Менд, но только вдруг решил я, что сейчас нашему искусству позарез нужна такая пьеса – «Месс-Менд», и никто, кроме меня, её не напишет. Я позвонил Мариэтте Сергеевне и сказал (точнее, проорал, потому что Шагинян оказалась практически глухой), что учусь у Ромма на режиссёрском факультете ВГИКа и хочу попробовать написать пьесу по мотивам её романа. Не уверен, что она меня хорошо поняла, но принципиальное, хотя и несколько удивлённое, устное согласие я получил и приступил к сочинению пьесы. Именно пьесы, а не сценария, потому что, несмотря на большое количество эпизодов, происходящих то в Америке, то в России, несмотря на бесконечные погони с участием автомобилей, мотоциклов и поездов, я был уверен, что именно театральная форма придаст всему этому действию характер полусерьёзной игры, позволит сохранить ироническую дистанцию к мечтаниям первых послереволюционных лет, внесёт дополнительный юмор во все ситуации. Однако чем дальше заносило меня в моих фантазиях, тем отчётливее я понимал, что у меня и не пьеса, собственно, получается, а какое-то диковинное зрелище, где переплетаются драма и цирк, мюзикл и восточные единоборства, пантомима и актёрский капустник. И всё чаще я задумывался: где же есть такой театр, такой режиссёр и такие актёры, которые сумеют всё мною навороченное превратить в театральный спектакль?

 

Был такой театр, и назывался он – Ленинградский ТЮЗ! Когда во время его первых московских гастролей я посмотрел «Наш цирк», меня захлестнуло ощущение счастья. Спектакль просто искрился талантом – прежде всего талантливостью замысла, когда Корогодский рискнул довести студенческие этюды до полноценного, невиданного ранее театрального опуса. Восхитительно талантливы были все номера в этом «цирке»: подсмотренные, придуманные, точно отобранные, исполняемые с необычайным изяществом и юмором. И просто мурашки по коже пробегали от талантливости молодых ребят, управляющих реакциями зала с уверенностью маэстро, умеющих держать паузу столько, сколько им нужно, способных и сальто скрутить, и Шопена на рояле сыграть. Я осмеливаюсь относить себя к театральным людям, немало посмотрел за свою жизнь и наших, и зарубежных знаменитых спектаклей, прекрасны были и «Наш, только наш», и «Открытый урок», показанные ленинградцами в следующий приезд, но «Наш цирк» так и остался в первой десятке, а то и пятёрке самых сильных моих сценических потрясений. И, конечно же, как и всем московским театралам, запомнилось мне имя Николая Лаврова, его клоуном в «Цирке» до сих пор знатоки восхищаются. (Вот и прозвучала, наконец, его фамилия, а я ведь о Коле воспоминания пишу, а не о себе рассказываю, но мне кажется, что без этой затянувшейся преамбулы не всё понятно будет в наших с ним отношениях).

 

Тогда ни с кем из этого театра, к великому огорчению моему, знаком я не был, только отметил про себя, что если кто и сумеет когда-нибудь сыграть мою пьесу, то это будут ребята из Ленинградского ТЮЗа. И потому, едва написал я слово «Занавес» в конце второго акта, как немедленно переправил пьесу в Питер своему однокурснику и другу Коле Кошелеву, чтобы он нашёл возможность передать её в театр. Кошелев, так счастливо сложились обстоятельства, незадолго до этого снял дипломный фильм по рассказу Радия Погодина, а тот был постоянным автором ТЮЗа, у него шли там две или три детские пьесы.

 

Потом все эти события оформились в стройную легенду, примерно так она выглядела. Идёт серьёзное, мучительное заседание худсовета театра, посвящённое репертуарному кризису: нет новых пьес, нечего ставить. Вспыхивают какие-то идеи, но с ходу отвергаются. Вдруг распахивается дверь, на пороге возникает запыхавшийся Погодин в пальто и шапке и говорит: «Ребята, меня тут просили пьесу вам передать. Я сам не читал, но сказали, что неплохо. Извините, убегаю, очень спешу!» Бросает на стол увесистую пачку бумаги и скрывается. Заседание продолжается по намеченному плану, выступающие сменяют друг друга, а завлит Миша Стронин в это время рассеянно, а потом всё более заинтересованно перелистывает эту самую новую пьесу и начинает подхихикивать, да так громко, что это уже мешает плавному течению совещания о репертуарном кризисе. Кончается дело тем, что, свернув заседание, Корогодский и Стронин удаляются в кабинет главрежа, где, вырывая друг у друга страницы, прочитывают пьесу, после чего назначают на завтра собрание труппы. На труппе пьесу читал, если я правильно запомнил, Коля Иванов, ещё молодой, но уже очень авторитетный актёр театра, успех был полным, хохотали до колик, «Месс-Менд» была немедленно принята к постановке. И только одна мысль не давала покоя: кто же это разыграл их, скрывшись под псевдонимом «Меньшов» – Рощин? Володин? Рязанов с Брагинским?

 

Так что, когда я появился в театре, впереди меня бежала восторженная молва: будущий кинорежиссёр, любимец Ромма, сейчас снимается в двух фильмах в главных ролях, Корогодский от второй его пьесы просто обалдел, только её никогда не разрешат поставить... Но я в три дня весь этот пиетет порушил, поскольку сам находился в состоянии перманентной эйфории от того, что оказался принятым в компанию таких необыкновенных людей. Тоня Шуранова, Юра Тараторкин, Ира Соколова, Коля Иванов, Саша Хочинский, Таня Шестакова, Юра Каморный, Наташа Боровкова, Игорь Шибанов, это я и половины не назвал – и все они молоды, красивы, играют на всех инструментах, прекрасно поют, сочиняют стихи, а уж что на сцене делают!.. И руководит ими совсем ещё нестарый, элегантный Зиновий Корогодский, а в ассистентах у него, замечу, кстати, немногословный Лёва Додин. И, тем не менее, из всей этой феерической команды постепенно и всё более заметно я стал выделять Колю Лаврова.

В спектакле по поэме И. Бродского Мрамор

 

Сейчас такая теория появилась, что люди выбирают себе любимых и друзей чуть ли не по исходящему от них запаху. Допускаю, что и запах немаловажен в ряду многих других компонентов, хотя для меня это явно не доминирующий принцип при оценке новых знакомых, острым обонянием я никогда не отличался. В мужчинах (для женщин, безусловно, другая иерархия ценностей) я отмечаю, прежде всего, природу юмора. Чувство юмора – это уж само собой, это обязательная программа, но в природе юмора люди заметно разнятся между собой. Я не люблю злых насмешников, сторонюсь записных острословов, терпеть не могу ходячих сборников анекдотов. Юмор должен витать в воздухе, присутствовать в атмосфере собравшейся компании, пронизывать крохотными молниями любой разговор, высекаться, как искра, от неожиданного сочетания слов, от кстати привлечённого исторического примера, а не подаваться отдельным громоздким блюдом – «Сейчас я вам расскажу очень смешную историю».

 

В пьесе я оставил места для музыкальных номеров, написал такого рода ремарки: «И здесь зазвучит песня о погоне. Чтобы там и прерии были, и чистопородные жеребцы, и лассо, и кольт на бедре, и припев энергичный, наподобие: «Мы живы, пока бежим мы, для нас остановка – смерть!» Вот что я услышал через год на генеральной репетиции:

 

Какая погоня, коль нету коня?

Какая погоня, коль нету меня?!

По коням! По коням –

Без лишней возни!

Погоня! Погоня!!

Вперёд, чёрт возьми!!!

Прекрасно, ковбои, что в каждой груди

Желание боя – счастливая боль.

Прекрасно, что кто-то бежит впереди,

В кого мы разрядим свой кольт!

 

Согласитесь, что трудно более совершенно воплотить весьма расплывчатое пожелание автора. С годами Лавров как-то оставил сочинительство стихов, а в студенческие годы он был заводилой всех курсовых капустников, и на любой вечеринке ему вручали гитару, чтобы он исполнил свои шуточные песни. Помню начало одной баллады, это было подражание Высоцкому:

 

Вчера мне говорит Марина Влади.

Так, между прочим, мне рубашки гладя...

 

Другую песню я выучил от начала до конца, афористичная отточенность её постулатов меня и сейчас восхищает:

 

Самоанализ, несомненно, весь заключается в одном:

Себя однажды откровенно возьми и назови говном.

И после этого признанья на окружающих взгляни –

У них не меньше оснований сознаться в том же, но они

Молчат.

Молчат с упорством женщин,

Что только стали ими. Но!

Они говно.

И ты не меньше.

И всё же... не совсем говно...

 

Прошу прощения за полуцензурное слово, но это тот самый случай, когда из песни его не выкинешь.

 

Премьера «Месс-Менд» состоялась в конце 1972 года, я в первый и последний раз в жизни испытал счастье выхода на сцену в качестве смущённого автора под аплодисменты актёров и зрителей, раскланивался перед восторженным залом, держась за руки с Корогодским и Тоней Шурановой. Коля откликнулся на успех парочкой эпиграмм: «Осталось Меньшову немного до Шоу...» Вторая была чуточку подлиннее, зато много неприличнее:

 

«Мы после премьеры надеемся – вскоре

Наступит желанный момент:

И в каждом сортире, на каждом заборе

Напишут не ..., а «Месс-Менд»!»

 

Удивительно счастливым образом выстроились тогда для меня звёзды на небосводе. Конечно же, нигде, кроме Ленинградского ТЮЗа, ключа к этой пьесе подобрать не смогли бы, дальнейшая её сценическая судьба только подтвердила моё первоначальное предположение. Удивительно самозабвенно, смешно, а иногда трагически-серьёзно (в этих местах уже ни слова нельзя было разобрать из-за хохота зрительного зала) играли все актёры. Коля выкатывался во втором акте на мотоцикле, сопровождаемый титром – «ЕВГЕНИЙ БАРФУС – КРУПНЫЙ СОВЕТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ». Безупречно и режиссёрски, и актёрски была сделана их парная сцена с Тараторкиным, когда игра в пинг-понг (в Советской России все должны пять минут в час уделять спорту!) неожиданно перерастала в допрос, в конце которого совершенно разгромленный и в матче, и морально Тараторкин горько признавался:

 

– Никогда я не проигрывал с таким счётом...

 

– Не огорчайтесь, – с абсолютно неподражаемой интонацией успокаивал его Лавров, – я чемпион Петроградского ЧК в этом виде спорта.

Лавров Николай 6

Продолжение следует...

Tags: актеры
Subscribe

  • Исполнилось 95 лет со дня рождения Махмуда Эсамбаева.

    Ему было 16 лет, когда началась Великая Отечественная война. В составе фронтовой концертной бригады Эсамбаев неоднократно бывал на передовой,…

  • Фоменко Пётр Наумович

    Музыкальность и хулиганство, которое в действительности было не чем иным как способом противопоставить себя неким устоявшимся рамкам в…

  • Пуговкин Михаил Иванович

    В августе 1942 года Михаил Пуговкин был тяжело ранен и попал в госпиталь. Когда юный боец пришел в сознание, ему тут же сообщили, что придется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments