annakora (annakora) wrote in chtoby_pomnili,
annakora
annakora
chtoby_pomnili

Category:

Юрий Карлович Олеша, 1899 — 1960

Одно из самых сильных запечатлевшихся ещё до школы книжных впечатлений — “Три толстяка”. В этой книге поражало всё: и образный, “вкусный” язык — “Цветочница уронила миску. Розы вылились, как компот”, “Пары вертелись. Их было так много, и они так потели, что можно было подумать: варится какой-то пёстрый, и, должно быть, невкусный суп”, “Закричав утиным голосом, барьер сломался”, — и объёмно, несколькими штрихами выписанные персонажи — одни весёлые, храбрые и верные, другие скучные, с ног до головы закованные в “футляры” стереотипов и постоянно предающие друг друга, — и лихо закрученный сюжет, щедрый на неожиданные повороты и ни на секунду не отпускающий внимания читателя. Захватывало дух от опасностей и подвигов, сжимались кулаки от бессильной злости перед равнодушием, холуйством и косностью... Главный смысл “романа-сказки” — именно так определён жанр “Трёх толстяков” — победа живого над неживым, сильных чувств над “здравым смыслом”, настоящего над призрачным, пыльным, картонным... Имя автора тоже было необычным и запомнилось навсегда: Юрий Олеша.

Я часто возвращалась к этой книге. Её герои исподволь говорили со мной о самом главном: о достоинстве. О достоинстве перед лицом опасности — маленькая артистка бродячего цирка Суок: каким великолепным презрением обливает она схвативших её гвардейцев! О достоинстве, которое не позволяет ограничить свою жизнь “хатой с краю” — доктор Гаспар Арнери, близорукий кабинетный учёный, не задумываясь вступивший в бой. О достоинстве перед гогочущими ничтожествами — оружейник Просперо: не поведя и бровью, он внушает издевающимся над ним животный страх. Достоинство — это то, что нельзя купить ни за деньги, ни за положение при дворе. Это то, что неизменно удивляет и пугает тех, у кого его нет. Таких тоже немало в книге Юрия Олеши, и они не выдерживают испытания жизнью. 

Тираны-правители типа “трёх толстяков” страшны не только тем, что обжираются на пирах в то время, когда их народу трудно. И не только тем, что устраивают “показательные” казни бунтовщиков. Самое страшное то, что из своих подданных они “клепают” рабов, нерассуждающих, несомневающихся и бессердечных. Подобно тому, как “клепают” достойного наследника, безжалостного тирана из приёмыша Тутти: его круг общения ограничен механической куклой, а учителя и наставники внушают ему, что сердце у него — железное... К счастью, этой “обработке” поддаются не все. Мощной прививкой против неё оказалось настоящее, живое дело — именно поэтому против установленных порядков в первую очередь восстают мастеровые, ремесленники. И на их стороне оказываются не только цирковые артисты и старый доктор, но даже часть дворцовой стражи!.. 

Много лет спустя, в студенческие годы, мне попал в руки “Алмазный мой венец” Валентина Катаева — книга-загадка, которую мне захотелось разгадать. Первым отгаданным именем был имя Юрия Олеши (у Катаева он выведен под именем “Ключик”). Так я вернулась к одному из главных имён моего детства. 

Юрий Олеша родился в Одессе. Он гордо заявлял: “Ваш университет — ничто перед моей ришельевской гимназией!” Одесса начала века представляла собой очень интересное явление. Она была просто переполнена гениями: не только поэтами и артистами, но и спортсменами и авиаторами, которые были тогда в большой чести. Юный Олеша играл в футбол, который был тогда ещё в диковинку и вызывал ожесточённые споры: прилично ли это? На одесских тротуарах были плиты, которые гимназист Олеша считал приносящими счастье и старался наступать на них. Другие, несчастливые, он осторожно обходил. Самой счастливой приметой считалось пройти мимо фонарей, которые спустя годы Олеша опишет в “Трёх толстяках”. Кстати, фамилию Арнери носила дочь итальянца-фабриканта по имени Джульетта, чернокудрая красавица, в которую были влюблены все мальчишки. 

Главным увлечением юноши была поэзия. Это увлечение привело его в “Коллектив поэтов” — литобъединение, которое посещали многие будущие знаменитости: Лев Славин, Илья Ильф, Валентин Катаев, Исаак Бабель, Эдуард Багрицкий, Семён Кирсанов... Были там и просто колоритные личности вроде знаменитого одесского сумасшедшего Бабичева, у которого впоследствии Олеша “позаимствовал” фамилию для братьев — героев “Зависти”. Бабичев говорил, что исчезает с помощью “внепространственного транспорта” — Олешу восхищало это звукосочетание. “Коллектив поэтов” помещался в большой не очень опрятной квартире, брошенной хозяевами и ставшей трофеем богемы. 

Другим любимым местом сборищ одесской литературной молодёжи было кафе “Меблированный остров”, чаще называемый в духе времени “Мебос”. Однажды там была разыграна пьеса Багрицкого “Харчевня”, в которой играли сам Багрицкий, Ильф и Лев Славин... Предприимчивый Катаев познакомился с Буниным и водил Олешу читать стихи перед “живым классиком”. Олеша рано начал печататься в местной прессе и быстро стяжал славу первого одесского поэта, любимца публики. Особый успех он имел у девушек-гимназисток. В Одессе ему становилось тесно. 

Тогдашний сотрудник редакции “Накануне” Э.Миндлин вспоминал, как однажды в Харькове познакомился с двумя странными молодыми людьми. Один из них был высокий, другой — маленький, оба — в костюмах бродяг и деревянных сандалиях на босу ногу. Это были Катаев и Олеша. “Можно ли в Москве прожить одними стихами? Я могу писать хоть сто строчек в день!” — заявил Олеша. “Юра всё может!” — подтвердил Катаев. Когда спустя какое-то время они появились в “Накануне”, помещавшейся в знаменитом “доме Нирензее” в Большом Гнездниковском переулке, выглядели они ещё печальнее, чем в Харькове... 

Одесские таланты были отчаянно бедны и отчаянно молоды. Они жаждали славы, и в 20-е годы целый писательский “десант” из Одессы хлынул в столицу. Новые издания рождались каждый день, острые перья были востребованы. Одесская компания почти вся осела в “Гудке” — железнодорожной газете, — что не мешало полным энергии молодым писателям печататься во всех московских газетах и журналах. Юрий Олеша стал знаменитым на всю страну Зубилом — так он подписывал стихотворные фельетоны на темы читательских писем. 

Настоящий писательский успех принесла Олеше проза — рассказы, роман “Зависть” и, конечно же, “Три толстяка”. Писал он и пьесы. В московских компаниях знали его как великолепного остряка, чьи слова передавались из уст в уста. Был он непревзойзодённым мастером метафоры, а когда встречал достойного соперника, восклицал: “Как жаль, что не я это выдумал!” 

Но блестящая карьера закатилась скоро и неожиданно. Нет, в отличие от многих, Олеша не был репрессирован. Он просто перестал писать, хотя много говорил знакомым о своих замыслах. Он перебивался случайными заработками — инсценировал Достоевского, которого не любил, вёл радиорепортажи первомайских парадов... 

После войны писатель долго не возвращался из эвакуации, потерял квартиру. Жил у Эммануила Казакевича. Теперь уже в нём молодые писатели видели “живого классика” (“Олеша казался мне волшебником” — вспоминал Долматовский), к нему ходили читать стихи, а “классик” ходил небритый, в мятом пиджаке, много пил и, казалось, ничего не писал... 

Умер Олеша в 1960 году. Тогда-то и оказалось, что все эти годы он писал записки — что-то вроде дневника, — которые вскоре были изданы под заглавием “Ни дня без строчки”. Основная тема этих записок — невозможность писать, страх перед листом бумаги...
Но и того, что Юрий Олеша успел написать, достаточно для того, чтобы имя его осталось в истории литературы. 

                                                           (статья моя, публиковалась в газете "Радость")
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments