Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

Эрих ФРОММ (Erich Fromm) часть 3


Эрих Фромм 7

Кросспост из журнала nedorazvmenie

 
Об Эрихе Фромме в сообществе - часть 1 и 2

Дочитала книгу Райнера Функа "Эрих Фромм: Страницы документальной биографии".

 

Большинству читателей, знакомых с Фроммом только по его книгам «Искусство любить» или «Иметь или быть», «подлинный» Фромм неизвестен. Величайшее значение Фромма бесспорно заключается в открытии им самостоятельной аналитической социальной психологии. Интересные выдержки из книги Функа как обычно записала. К примеру, Фромм рассказывал нечто вроде притчи, которую он слышал о своем прадеде, «Вюрцбургском рабби». Этот прадед Фромма был знатоком священных книг и исследователем Талмуда. Он имел маленькую лавочку и жил очень скудно. Однажды он получил предложение, дававшее ему возможность немного заработать, но при этом некоторое время он должен был проводить в разъездах. Конечно, у него было много детей и это не облегчало жизнь. Жена сказала ему: «Ну, может быть, ты бы подумал, ведь, использовав эту возможность, ты бы отсутствовал лишь три дня в месяц и у нас было бы немного больше денег». Он ответил: «Неужели ты думаешь, я должен это делать, ведь я потеряю более трех дней в месяц для занятий?» Она сказала: «Боже мой, о чем ты думаешь!» Этим все и закончилось. Итак, он целые дни просиживал в своей лавочке над Талмудом. Если приходил покупатель, он несколько раздраженно поднимался и говорил: «Разве нет другой лавочки?». Далее интересные моменты из биографии Фромма. В частности о влиянии на становление Фромма семьи и женщин, с которыми он связывал свою жизнь. Семья дала базу, умные женщины помогли развить способности.


Семья

Эрих Фромм так никогда и не смог простить своему деду, д-ру Зелигману Фромму, того, что он отказался от своего поста раввина ландграфства Бада Хомбург в 1875 году ради того, чтобы получать больше в качестве домашнего учителя и раввина барона Вилли Карла фон Ротшильда во Франкфурте-на-Майне; не слишком сердечные отношения Фромма с отцом, возможно, были также связаны с тем, что тот был виноделом и виноторговцем и вел жизнь дельца, хотя и не очень удачливого. В детстве Эрих Фромм хотел во что бы то ни стало идти по стопам своих предков и стать учителем Талмуда.


Незадолго до смерти Фромм признался в одном интервью: «Существенно, собственно, то, что с тех пор, как я стал способен мыслить, я оставлял утро для теоретической работы, т.е. придерживался правила: утром не заниматься делами, связанными с заработком... У меня всегда было чувство: утро принадлежит мысли, а не заработку». Действительно, в качестве психотерапевта, т. е. ради заработка, Фромм работал только после обеда и никогда утром. Утро посвящалось занятиям: изучению текстов Талмуда — в юности и студенческом периоде жизни, изучению научной литературы и текстов буддистских, исламских, христианских и иудейских мистиков, а в более поздний период жизни также собственному творчеству. Всю свою жизнь Фромм ориентировался на жизненную практику еврейских знатоков священных текстов, столь ярким примером которой был его прадед. Да у него действительно не было иных духовных корней: «Это был именно тот мир, в котором я чувствовал себя своим. Хотя я вырос целиком в современном мире, что касается школы и т. д., но я никогда не чувствовал себя в нем своим. Моей родиной был, собственно говоря, добуржуазный мир... В принципе это сохранилось и по сей день, т.е. я все еще чувствую себя чужим в мире, целью которого является заработать как можно больше денег. Именно это я всегда ощущал как извращение».

Эрих Фромм родился 23 марта 1900 года во Франкфурте-на-Майне, всего через год после бракосочетания родителей. Как отец, Нафтали Фромм, которому был тогда 31 год, так и мать, бывшая моложе мужа на семь лет, Роза Фромм, урожденная Краузе, были выходцами из семей раввинов. О семье матери известно гораздо меньше, чем о семье отца. Отец матери Эриха Фромма поставлял сигареты в Познань. Его брат, Даян Людвиг Краузе, двоюродный дед Эриха Фромма, был известным талмудистом в Познани. От него Эрих Фромм регулярно получал указания по изучению Талмуда. Именно с ним и его влиянием были связаны мечты Эриха Фромма стать талмудистом и уехать в Познань. О характере этого человека красноречиво свидетельствует следующая история, рассказанная Эрихом Фроммом: «Однажды я спросил его, зная, что он меня любит: «Дядя, как ты думаешь, кем я стану?» — Я надеялся, что он скажет что-то хорошее. Он сказал — «Старым евреем!» И Эрих Фромм добавляет: «Это был вполне типичный еврейский ответ, выражающий неприятие всякого тщеславия». Предки со стороны отца были выходцами из области Майна. Зелигман Бэр Бамбергер, «Вюрцбургский рабби», родился 6 ноября 1807 года в семье мелкого торговца в Визенбронне у Китцингена, восточное Вюрцбурга. В 15 лет родители отправили его в школу по изучению Талмуда в Фюрт, бывший тогда цитаделью борцов за старые иудейские идеалы против реформированного иудаизма и его ассимиляторских тенденций. отражавшего результаты законодательства об эмансипации евреев. В 20 лет он вернулся в Визенбронн как талмудист, открыв небольшую лавочку, чтобы иметь средства к существованию, посвящая себя, однако, главным образом изучению Талмуда. С какой страстью он предавался этому занятию, свидетельствуют истории, которые постоянно рассказывал Эрих Фромм (одна из них приведена выше).


«Вюрцбургский рабби» был, пожалуй, самым известным раввином среди баварских евреев и непререкаемым авторитетом среди всех немецких евреев по всем проблемам, касавшимся халахи. То, что в Эрихе Фромме производило также сильное впечатление — соответствие жизни и творчества, он описывал как отличительную черту своего деда: «Он был во всем гармоничным и последовательным, и даже его противники признавали: все, что он делал и говорил, исходило из убежденности и честности и никогда не в ущерб кому-либо». Отец Эриха Фромма, Нафтали, был девятым ребенком и, как и первый сын, стал виноторговцем. За год до него родился Эммануэль Фромм, ставший впоследствии адвокатом, дочь которого, Гертруда, как и Эрих Фромм, посвятила себя психоанализу. Об отце — Нафтали Фромме, за исключением отдельных высказываний Эриха Фромма, известно очень мало. То, что в 1925 году он был избран членом совета Прусского земельного объединения еврейских общин и представлял в нем еврейскую общину Франкфурта, указывает лишь на то, насколько активно он участвовал в общественной деятельности. То, что он, наряду с берлинцем Бруно Галевски, был единственным представителем консервативной партии среди 23 членов Совета, свидетельствует о его тесной связи с консервативным направлением «Вюрцбургского рабби». Нафтали Фромм не был «удовлетворен своей профессией виноторговца, но она позволяла ему поддерживать скромное существование. В отличие от своих братьев, один из которых был адвокатом, а другой врачом, он не имел высшего образования. Он любил ортодоксально-традиционную еврейскую среду, в которой сохранялось средневековое восприятие жизни, о чем говорилось выше. Нафтали Фромм хотел стать, как его отец и дед, раввином. Поэтому он посвятил себя в дальнейшем сохранению еврейской традиции. Это стремление он реализовал, приняв в 1919 году участие в создании Ложи Германа Когена, президентом которой он был в 1924-м и 1925-м годах.


Его отношения с единственным сыном Эрихом были в высшей степени двойственны. 79-летний Эрих Фромм писал об этом: «Мой отец был очень нервным. Он был страшно боязлив во всем, что имело отношение ко мне. За себя у него не было страха, но в отношении меня он был просто невротиком. Как единственный ребенок, я был в плохой ситуации. Он баловал меня, и я был очень недисциплинирован. Ему больше всего хотелось, чтобы я оставался всегда трехлетним ребенком. Чем старше я становился, тем меньше у него ко мне было подлинного интереса. Правда, это не означает, что он меньше меня любил» Чрезмерная боязливость отца стала важной причиной, по которой Эрих Фромм не смог реализовать своего желания изучать Талмуд на Востоке. Другая причина связана с матерью. «Отправиться в Литву, так далеко, об этом не могло быть и речи... Если бы мои занятия Талмудом оставили меня во Франкфурте, они бы ничего против не имели». Эрих Фромм вспоминал день, когда он сдавал докторский экзамен в Гейдельберге: «Отец, перенесший на меня свои комплексы неполноценности, приехал в Гейдельберг потому, что боялся, что я провалюсь и совершу самоубийство».


Не менее проблематичными были отношения Эриха Фромма с матерью, для которой все, что было связано с ней и ее семьей, было священно и ценно. «Моя мать была очень сильно привязана к своей семье и любила меня в той мере, в какой я был Краузе, — это ее девичья фамилия. И все хорошее во мне для нее было типично для Краузе, а все плохое — для Фроммов». Став, таким образом, выражением неосознанной ненависти между родителями, Эрих Фромм, видимо, как свидетельствуют его детские фотографии, не смог противостоять нарциссической склонности своей матери. Она хотела сделать из него пианиста и мечтала, что он станет вторым Падаревским. С началом первой мировой войны занятия музыкой окончились, и религиозный мир отца начал оказывать на Фромма все более сильное влияние, поскольку он стал активно заниматься изучением религии и участвовать в религиозной жизни общины. Это освободило его от влияния подверженной сильной депрессии матери. До того «я чувствовал себя всегда защитником матери, довольно много плакавшей, я чувствовал, что должен защищать ее от моего отца». Такое чреватое опасными последствиями положение между родителями, видимо, стало им осознаваться в возрасте 12 лет в связи с самоубийством молодой художницы, которой он был увлечен: «Случилось следующее. Я знал молодую женщину, около 25 лет, приятельницу моей семьи. Она была красива и привлекательна, и, кроме того, она была художницей — первой художницей, с которой я встретился. Я вспоминаю разговоры, что она была помолвлена, но через некоторое время помолвка распалась; я вспоминаю также, что ее почти всегда сопровождал овдовевший отец. Насколько я помню, это был старый, неинтересный человек малопривлекательной внешности (так я находил, по крайней мере, тогда, но, возможно, в этом, в известной степени, играла роль и ревность). Однажды я услышал потрясающее известие, что ее отец умер, и что сразу же после этого молодая женщина лишила себя жизни. Она оставила завещание, в котором заявляла, что хочет быть похороненной вместе со своим отцом. Я тогда еще не слышал ничего об Эдиповом комплексе и о кровосмесительной связи между дочерью и отцом. Но я был глубоко потрясен. Я чувствовал сильное увлечение молодой женщиной и отвращение к ее малопривлекательному отцу. И, кроме того, я до того не знал никого, кто бы лишил себя жизни. Меня пронзила мысль: «Как такое возможно? Молодая, красивая женщина настолько влюблена в своего отца, что предпочла радостям жизни и живописи лежать в гробу рядом с ним?» Это, видимо, было решающее событие, повлиявшее на выбор Фромма в его позднейших исследованиях между ориентацией на прошлое индивида, на «регрессию», или на поиски новых жизненных горизонтов.


Фрида Райхманн


К психоанализу Фромм пришел не в университете, а на Мёнххофштрассе, 15 в Гейдельберге. Именно там весной 1924 года Фрида Райхманн огкрыла «Терапойтикум», в котором практиковала психоанализ Зигмунда Фрейда. С Фридой Райхманн Фромм познакомился через свою франкфуртскую приятельницу. Фромм близко сошелся с Фридой Райхманн.


Открытый Фридой Райхманн санаторий стал своего рода еврейским психоаналитическим пансионатом и отелем, в котором царила почти культовая атмосфера и «каждый подвергался анализу со стороны Фриды Райхманн. В доме строго соблюдались правила еврейской кухни, и поэтому его шутливо называли «Торапойтикум». Пациенты, обслуживаемые амбулаторно или стационарно, образовали некое подобие общины. Перед каждой трапезой, проводившейся коллективно, зачитывались и обсуждались краткие тексты из Библии или из других источников мудрости. После еды обсуждались проблемы и трудности, возникавшие в жизни общины. Особо торжественно отмечалась суббота». Название «Торапойтикум» вместо «Терапойтикум» имело не только шутливый, но и критический смысл, так как со временем о нем стали говорить, будто там под влиянием психоанализа «не остается и следа» от ортодоксального иудаизма». Хотя едва ли можно утверждать, что психоанализ как таковой может разрушить религиозную практику. Тем не менее, на многих он оказывал такое воздействие по причине негативной ассоциации религиозной практики с образом родителей. Так получилось, что Фрида Райхманн и Эрих Фромм сами отошли от ортодоксально-ритуального иудейства и, в конце концов, отказались от религиозной практики, ориентированной на иудейскую ортодоксию. В декабре 1926 года Фрида Райхманн выступила в Берлине с докладом о еврейской диетике, в котором сообщила о своем наблюдении, что ортодоксально-иудейские пациенты после психоанализа сначала склонны пренебрегать ежедневными молитвами, а затем и ритуальными законами, касавшимися пищи. Первая публикация Эриха Фромма «Шаббат», как и доклад его жены, свидетельствовали о «воздействии» психоанализа.


Фрида Райхманн была первым аналитиком Фромма. И как у Шандора Радо, женившегося на своей пациентке Эмми, и Вильгельма Райха, женившегося на своей бывшей пациентке Анни Пинк, терапевтическая связь между Фридой Райхманн и Эрихом Фроммом привела к женитьбе 16 июня 1926 года. Вопрос женитьбы был предварительно детально обсужден с Карпом Ландауером во Франкфурте, и тогда было решено продолжать сеансы психоанализа у другого аналитика. Тем не менее, Эрих и Фрида Фромм прожили вместе лишь около четырех лет. В 1930-1931 гг. их пути разошлись. Оформлен был развод только в 1940 года в США, но они остались друзьями на всю жизнь.


Кто же была Фрида Райхманн? Она была на десять лет старше Фромма, родилась в 1890 году в Карлсруэ и выросла в Кенигсберге; там она получила в 1914 году ученую степень у Курта Гольдштейна. В 1924 году, после завершения своего образования в качестве психоаналитика, Фрида открыла собственный санаторий в Гейдельберге. 1 июля 1933 года Фрида эмигрировала, сначала в Страсбург, а в 1934 году — в Палестину и, наконец, в 1935 году — в США. Запланированная сперва лишь на два месяца вспомогательная работа в частной клинике «Честнат Лодж» в Роквилле (Мэриленд) обернулась 22-летней, очень плодотворной деятельностью в качестве аналитика для психически больных, принесшей ей мировую известность. Этой мировой славе способствовала и Ханна Грин своим бестселлером «Я никогда не обещал тебе сад с розами». В этой книге некая пациентка рассказывает об излечении от шизофрении «доктором Фрид», под которым подразумевался не кто иной, как Фрида Фромм-Райхманн. Кроме автобиографического рассказа Ханны Грин существует лишь немного описаний личности Фриды Фромм-Райхманн. Одна из ее студенток писала: «Ученики и любили ее, и боялись. Любили за ее теплоту, понимание и чуткость по отношению ко всем, боялись ее острого видения невротических реакций у кандидатов в психоаналитики, когда они переносили на себя комплексы своих пациентов». Именно сочетание теплоты и чуткости, с одной стороны, и интеллектуальной одаренности — с другой, делают понятными привлекательность, теплоту, исходившие от нее. Изменения в жизни, связанные с психоанализом и женитьбой, оказали влияние на профессиональные планы Эриха Фромма. У него уже не было иной альтернативы, кроме как стать психоаналитиком.

Карен Хорни


К концу 20-х годов Берлинский институт все более становился центром притяжения аналитиков и их клиентов, и оспаривал первенство у венского. Когда Фромм закончил в Берлине свое образование как психоаналитик и в доме № 1 на Байришерплац открыл свой кабинет для частной практики, в новом здании института на Вихманнштрассе, 10 проводились многочисленные лекции, семинары и коллоквиумы... Карен Хорни проводила занятия по вопросам техники аналитической терапии... Отношения с Карен Хорни были, безусловно, хорошими, иначе бы его не пригласили по ее ходатайству в конце 1933 года в качестве гостевого профессора в Чикаго. В Берлине Хорни усилила свою критику положений Фрейда об Эдиповом комплексе и влечении к смерти. Когда 20 января 1931 года она выступала с докладом «К вопросу о негативной терапевтической реакции», Фромм был в числе выступивших при его обсуждении, так же как на дискуссионном вечере по проблеме импульса смерти 21 марта 1931 года, когда Хорни получила поддержку со стороны Вильгельма Райха, сводившего патогенез индивидуальных расстройств к влиянию капитализма и его последствий.
 

Важнейшей фигурой в нем в эти годы была, безусловно, Карен Хорни, о которой Джек Л. Рабинс (автор ее биографии) пишет, что у нее была «длительная интимная дружба с Фроммом». Через нее Фромм в Чикаго вошел в контакт с Карлом Менингером, Лео Бартемейером, Гарольдом Лассвелом и супругами Блицстен. Критика, которой Хорни подвергла Фрейда, привела к напряженности в ее отношениях с Францем Александером, а затем и к разрыву с ним. Едва Фромм переехал в 1934 году в Нью-Йорк, Хорни последовала за ним и стала там заниматься практикой, в с 1935 года читать лекции в Новой школе социальных исследований. Хорошие отношения Фромма с Хорни сохранялись до начала 40-х годов: «Он часто вместе с ней обедал и посещал ее. Но, прежде всего, они оказывали влияние на мышление друг друга: Карен училась у Фромма социологии, а он у нее — психоанализу». Они постоянно проводили вместе отпуск. В 1937 году они отдыхали на озере Тахое, в 1938 году — в Швейцарии, в 1941 году — на острове Манхеган в штате Мэн у Эрнста и Анны Шахтель. Эрнст Шахтель, журналист по образованию, работал вместе с Фроммом в Институте социальных исследований. Он проходил подготовку по психоанализу в Берлине и Нью-Йорке и долгие годы был дружен с Фроммом.


У Фромма и Хорни было много общих друзей, важнейшим из которых для Фромма был (как и для его бывшей жены Фриды) Гарри Сток Салливен, также в 1931—1939 гг. занимавшийся практикой в Нью-Йорке. В течение многих лет каждую неделю происходили их встречи, которые Салливен шутливо называл «Клуб Зодиака». Наряду с Фроммом, Хорни, Салливеном и его приемным сыном Джеймсом Салливеном в него входили Уильям Сильверберг, Эдвард Шипли и Клара Томпсон. Их объединяли гуманистические взгляды и интерес к общественным наукам. В эти годы Фромм писал свою первую книгу, о которой он объявил в 1939 году в своем сообщении Институту социальных исследований как о социально-психологическом исследовании фашизма под названием «Человек в авторитарном государстве». О ней Хорни писала своему издателю Нортону, как о книге по проблемам характера и культуры, рассматривающей отношения между культурой и структурой личности: «Д-р Фромм пытается подвести под психоаналитическую теорию социологическую базу, в отличие от физиологической и биологической у Фрейда».


 

Хотя в своей книге «Бегство от свободы» Фромм и не подвел социологическую «базу под психоаналитическую теорию», но такая формулировка точно соответствовала попытке ревизии психоанализа самой Карен Хорни в опубликованной ею в 1937 году книге «Невротическая личность нашего времени». В том же году вышла книга Кардинера «Индивид в обществе», усилившая раздражение по отношению к Хорни и ее группе. Дело дошло до ожесточенной дискуссии между Хорни и ортодоксальными членами Нью-йоркского института по совершенно конкретным вопросам интерпретации. Так, однажды необходимо было дать толкование сну, в котором фигурировали две женщины, одна раздетая, другая одетая. В связи с этим разгорелся спор — идет ли речь о зависти к пенису или о социальном неравенстве! Смелые идеи Хорни и ее группы привлекали все больше студентов, поэтому деятельности группы Хорни было решено положить конец. Сначала были отклонены диссертации некоторых аспирантов потому, что не были «достаточно аналитичны». После протестов и проведения опросов 29 апреля 1941 года на ежегодном организационном собрании Ньюйоркского психоаналитического общества Хорни была дисквалифицирована как обучающий аналитик и преподаватель, и ей было разрешено преподавать только студентам 3-го курса. Хорни покинула собрание. За ней последовали Клара Томпсон, Бернард С. Роббинс, Харман С. Эфрон и Сара Р. Кельман, а с ними 14 аспирантов.

Клара Томпсон


Клара Томпсон по настоянию Салливена начала учебу у Шандора Ференци в Будапеште и в 1933 году вернулась в Нью-Йорк. Она стала первым президентом основанного совместно с Салливеном Вашингтон-Балтиморского психоаналитического общества и курсировала, подобно Салливену, Сильвербергу и Хорни, между Нью-Йорком и Вашингтоном, чтобы там преподавать. В 1934 году Клара Томпсон продолжала свои учебные анализы у Фромма и в 1935 году стала членом Нью-Йоркского психоаналитического общества. Сердечные отношения между Томпсон и Фроммом сохранялись на протяжении 40-х годов, устояв перед всеми неурядицами и расколами. Такую же «верность» Фромму проявила лишь вторая дочь Хорни, Марианна, 1913 года рождения, которая по совету матери, получив медицинское образование в 1937 года, начала проходить у Фромма курс обучения психоанализу, что было чревато тяжелыми последствиями для отношений между Карен Хорни и Фроммом.


Уже в мае 1941 года была основана Ассоциацию для развития психоанализа. Сильверберг прибыл из Вашингтона и стал ее президентом. В сотрудничестве с Нью-Йоркским медицинским колледжем в июне 1941 года был основан учебный центр нового объединения - Американский институт психоанализа в помещении госпиталя на Нижней пятой авеню. Салливен стал, по предложению Томпсон, его почетным членом. Фромм, с самого начала принимавший участие в создании новой группы, мог стать «только» почетным членом, поскольку не был медиком. Он резко этому воспротивился и поставил свое членство в зависимость от того, будет ли он признан обучающим и контролирующим аналитиком. Это условие было принято в ноябре 1941 года.


Конфликт, связанный со статусом Фромма, был предрешен. Спустя год с небольшим, в января 1943 года, студенты потребовали от декана факультета, чтобы Фромму «в связи с его стимулирующими клиническими описаниями» было дано разрешение вести «технический» семинар. Декан отклонил это требование, поскольку тем самым было бы официально санкционировано преподавание психоанализа немедиком. Компромиссное предложение, согласно которому Фромм проводил бы теоретические занятия, исключив клинические семинары по психотерапевтической технике, было им отклонено. Томпсон, бывшая тогда президентом, создала после этого комиссию для разрешения проблемы. Когда Фромм заявил, что уйдет, если ему не будет разрешено вести «технические» семинары, комиссия решила лишить его привилегий преподавателя, предоставленных ему в 1941 году. На особом заседании комиссии в апреле 1943 года Томпсон поставила под сомнение мотивы комиссии. Она аргументировала это тем, что, согласно общим положениям, Нью-Йоркский медицинский колледж «...хотя и не мог бы допустить на свой факультет непрофессионала, но это должен решать не факультет. Поэтому Фромм, если хочет, должен быть принят без оговорок. Поскольку он был принят как преподаватель анализа и контролирующий аналитик, отказывать ему в ведении клинически-технических семинаров непоследовательно...» Она считала, что «причины проблемы являются либо политическими, либо личными».


На самом деле проблема возникла на почве личных отношений между Хорни и Фроммом. После опубликования «Бегства от свободы» его популярность среди студентов необычайно возросла, однако неожиданно он, а вскоре и Томпсон не получили никаких предложений относительно кандидатов на проведение учебных и контрольных анализов. Вопрос проведения анализа непрофессионалом стал лишь удобным поводом для того, чтобы прикрыть личный конфликт и сделать из него «политическую» проблему. Если Хорни столь решительный противник проведения анализа непрофессионалом (в знаменитой дискуссии по этому вопросу в 1947 года она, правда, высказывалась за то, чтобы психоаналитики имели медицинское образование, но не была принципиальным противником аналитиков-любителей), то как это согласуется с тем, что она рекомендовала своей дочери Марианне аналитика-любителя Фромма для учебного анализа? Видимо, все дело в том, что именно этот учебный анализ дочери побудил Карен Хорни к разрыву с Фроммом. Уже в 1939 году учебный анализ Марианны Хорни настолько продвинулся, что она начала «давать волю своим чувствам, отчасти направленным против матери, из-за действительного или воображаемого пренебрежения с ее стороны». Когда бунт Марианны против матери стал усиливаться, Карен «стала обвинять в этом Фромма... Видимо, она при этом забыла свои собственные аналитические познания, что подобные чувства возникают при всяком успешном анализе».


Уход Фромма был естественным после решения комиссии. Вместе с ним с ее заседания ушли Клара Томпсон, Гарри Сток Салливен, Жанет Риош, Лионель Блицстен, Леопольд Розанес, Бен Вейнингер, Георг Гольдман, Эдвард С. Гаубер, Джеймс Малони, Мейер Маскин, Марджори Джервис и Эрнст Хадли. Для Карен Хорни это был не последний конфликт и разрыв. Спустя год от нее отошли Уильям Сильверберг, Бернард С. Роббинс, Хармон С. Эфрон, т. е. «борцы» 1941 года, - и некоторые другие ученые. Но Марианна не поддержала мать, что Карен Хорни глубоко переживала. Сначала Марианна отдалилась от нее, вышла замуж и позднее работала в Институте им. Уильяма Эленсо Уайта, возглавляемого Фроммом. В то время, когда Фромм был членом Института социальных исследований, он преподавал в Международном институте социальных исследований при Колумбийском университете в Нью-Йорке, а в 1940-1941 гг. читал в нем лекции как гостевой профессор. С основанием в 1941 году Американского института психоанализа он стал его преподавателем. Порвав в 1943 году с Хорни, он занял ее место в Нью-Йоркском филиале Вашингтонской школы психиатрии и, соответственно, в Институте им. Уильяма Эленсона Уайта, где читал лекции на темы: «Природа человека и структура характера» и «Язык символов». Этим темам посвящены опубликованные в эти годы книги: «Психоанализ и этика» и «Сказки, мифы, сны». В эти годы Фромм занимался этикой Аристотеля и Спинозы. Своей популярности среди студентов он обязан редкой чести, которой был удостоен в 1948 году, когда в качестве штатного члена факультета был избран студентами старших курсов для торжественного вручения академических степеней. 

Хенни Гурланд и Аннис Фримен


25 мая 1940 года Фромм получил американское подданство и женился на Хенни Гурланд, работавшей фотокорреспондентом в одной из левых газет. Во время бегства от нацистов Хенни, видимо, повредила спинной мозг, что причиняло ей большие страдания. Поскольку врачи оказались бессильны перед ревматическим артритом, Фроммы в 1949 году переселились в Мексику, чтобы по совету врачей попробовать лечение радиоактивными источниками в Сан Хосе Пурна. Там Хенни умерла в 1952 году от последствий своей болезни. Детей у них не было, но Фромм заботился об образовании своего пасынка, ставшего впоследствии профессором металловедения в Броуновском университете. Впоследствии Фромм не вспоминал Хенни.


После смерти своей жены Хенни Фромм через некоторое время вновь обрел полноту жизни. В этом ему помогла Аннис Фримен, американка родом из Алабамы, некоторое время жившая в Индии с мужем, внезапно скончавшимся. Фромм и высокая, привлекательная женщина, бывшая на два года моложе его, по своей внешности и привычкам типичная американка, хорошо друг друга понимали и поженились.


 

 


Tags: писатели, философы
Subscribe

  • жаль, без вас, Быстрицкий...

    Есенин перепутал фамилию, но знакомство с еврейским мальчиком, прибывшим в Москву в поисках работы и славы, видимо, произвело на него впечатление. По…

  • БАШЛАЧЕВ Александр Николаевич

    Поэт и исполнитель "Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит…

  • ОКУДЖАВА Булат Шалвович

    Поэт и прозаик, один из основателей жанра авторской песни Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments