Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

ГОРЧЕВ Дмитрий Анатольевич (часть 1)





Прозаик, художник, иллюстратор.

 

В Живом Журнале - dimkin

 

 


Горчев о себе:

 

 

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ:


Родился, учился, женился. Дальше - неинтересно.

 

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ:


Похож, но сознается редко.

 

СОЦИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ:


Нигде не работающий Г.

 

ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ:


Худ, носат, бородат. Ботинки не очень хорошие. Штаны тоже не мешало бы погладить.

 

ХАРАКТЕРИСТИКА:


Невероятно красив, потрясающе талантлив, пугающе умен, бесконечно скромен. К людям относится по разному. Мужчин любит очень не всех. и только платонически. Женщин любит всех, как получится. В быту скромен - носит что налезет, ест что наложат, пьет что нальют. Дают - берет. Не дают - обращается к другим.

 

МЕДИЦИНСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ:


Здоров, хотя по внешнему виду не скажешь. На учете нигде не состоит, хотя следовало бы.


Илл. к рассказу Женщина

 

 

 

Дмитрий Горчев родился 27 сентября 1963 года в Целинограде.

 

Дмитрий окончил Алма-Атинский педагогический институт иностранных языков. Работал токарем, учителем иностранного языка, системным администратором, техническим переводчиком. В 1999 году переехал в Санкт-Петербург.

Горчев 3

 

До 2005 года работал главным художником издательства «Геликон Плюс» и журнала Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век». Жил в Невельском районе Псковской области. Стал членом Союза писателей Санкт-Петербурга.

 

Блог Горчева приобрёл большую популярность в Интернете, Дмитрий стал одним из первых «тысячников» в Живом Журнале. Творчество Горчева представлено в Библиотеке Мошкова, на lib.ru. Участвовал в телепередаче «Школа злословия».

Горчев 16

 

Рассказы Горчева - остроумные и разносторонние миниатюры со смелыми языковыми экспериментами. Горчев пародировал «народную» описательную риторику, городские легенды; работал со стилистикой сказа и очерка, сюжетным абсурдом и алогизмом, наследуя традиции Михаила Зощенко и Даниила Хармса.

Горчев 12

 

В 2004 году писатель удостоился премии "РОТОР" в номинации "Сетевой писатель года" (2 место).

 

Печататься Горчев стал с конца 1990−х годов. Наибольшую известность ему принесли циклы рассказов "Сволочи", "Петербург – Москва", "Мерзость", "Когда от нас ушли коммунисты", "Сказки разные", "О вечном" и "Крещенский сезон дождей". Помимо этого писатель выпустил произведения "Красота", "Жизнь в кастрюле", "План спасения" и "Милицейское танго".

Горчев 10

Его последняя книга «Дикая жизнь Гондваны» вышла в 2008 году.

Горчев 9

 

Проза Горчева, явившегося некоторое время назад из недр сети, - небольшой, но вместительный котел, где вывариваются останки русской классики и фантомы разочарованного интеллигента. Свои небольшие повествовательные опусы автор сопровождает своими же рисунками.

Маньяк с пылесосом. Бумага, карандаш. 2005

 

Традиция фарсового рассказа в какой-то момент оказалась у нас почти погублена неотличимыми друг от друга эпигонами Хармса. Горчев из тех, кто делает ей искусственное дыхание, не позволяя утратить последние признаки жизни» - писал Кирилл Решетников в рецензии на «Милицейское танго».

 

Горчев был женат, воспитывал ребенка.

Горчев 7

Последние несколько лет Горчев занимался творчеством в деревне Гостилово Невельского района псковской области.

Горчев 8

 

Сам Горчев последнюю запись в блоге сделал 24 марта. Он рассказал, что «недавно прокатился к Белому морю и нафотографировал там разнообразных старух и прочего гламура» на черно-белую пленку.

 

Дмитрий Горчев был найден мертвым 25 марта 2010 года на крыльце своего дома в Невельском районе Псковской области. Писатель будет похоронен в деревне Гостилово.

 

Михаил Шиянов о Горчеве:

 

«Блог писателя Дмитрия Горчева  так популярен не только потому, что Горчев хороший писатель. А еще и потому, что читая о том как Дмитрий растопил печь, вышел в сени, обозрел заснеженные просторы, пресловутый менеджер среднего звена нет-нет да и подумает, что не все так плохо. Что офисное рабство не навсегда и если не хватит денег на Гоа (а ясно, что не хватит), то на избушку в деревне уж точно. А Горчев немедленно предоставляет ведомость: сруб в деревне Псковской области стоит в пределах 100 тыс. руб. Дрова – до пяти тысяч за машину. Еда – семь тысяч за все лето для семьи из трех человек. Крыса за печкой – бесплатно».

 

 

Из дневника Дмитрия Горчева в Живом Журнале…

Горчев 15

 

* * *

 

Немного цифр для Менеджеров Среднего Звена:


Дом в любой деревне Псковской области (сразу пригодный для жизни, с рабочей печкой и нетекущей крышей): 60-120 тыс. руб. Это будет сруб, пятистенок, обшитый вагонкой или обложенный кирпичом, с баней и прочими надворными постройками. Про другие области не знаю, поэтому пиздеть не буду, но думаю, что можно найти и подешевле. Впрочем, если очень хочется, в соседней деревне можно найти новый совершенно дом по новейшей финской технологии с сайдингом, сауной и прочей хуйнёй за десять тысяч евро (говно, а не дом, честно сказать).


В эту же сумму входит участок - в среднем 60 соток. Если сильно нужно, то тысяч за десять можно купить еще гектаров пять.


Коммунальные платежи:


Земельный налог: 1 (один) рубль в год за сотку.


Вода: примерно 50 рублей в месяц.


Газ (баллон на 50 литров, нам хватает месяца на три): 400 рублей.


Электричество: это уж сколько нажжёшь. У нас за год набежало полторы тысячи. Потому что компьютер и не экономим.


Дрова: 2-5 тыс. за машину, в зависимости от качества (типа ольха-берёза). Если жить постоянно и топить в доме так, чтобы ходить в трусах, то на год нужно две машины.


Всё.

Пища:


Прошлым летом произвели замер: семья из трёх человек, отец, мать и ребёнок, ни в чём себе не отказывая (в рамках ассортимента автолавки, конечно) за завтраком, обедом и ужином съела за месяц продуктов на семь тысяч рублей. Это при том, что в прошлом году мы практически не занимались огородом и не держали вообще никакой живности.

Когда я живу там один, трачу на еду и напитки примерно рублей семьсот-восемьсот в неделю. Это потому что пока ещё не запущен самогонный аппарат.


Вот и вся арифметика.


Ах да, вам же не нравится сортир на морозе. И крыса, которая шуршит за печкой, а также жучки, паучки, комары, слепни, кроты и баня без бассейна.


Ну, тогда пишите жалобные письма моему тёзке.

 

 

* * *

 

Прозевал сегодня автолавку. Вроде бы и выходил за ворота периодически, а всё равно прозевал.


Ненадолго она сейчас задерживается - живых осталось шесть дворов, да и из тех не все выходят.


Взял рюкзак и пошёл в сельпо в соседнюю деревню - четыре километра туда, четыре обратно, с горки на горку.


О, тоскливейшая псковская осень - дождь даже не идёт, а просто так висит в воздухе и идёшь ты сквозь него, идёшь, медленно-медленно набухаешь, отсыреваешь, и текут по очкам слёзы и все почему-то снаружи.


На сельпо в деревне висит какое-то смешное расписание его работы, под расписанием амбарный замок.


"Ну ладно, - подумал я, - зато прогулялся". Достал из мокрого кармана мокрую пачку сигарет, мокрую коробку спичек, посмотрел на них и спрятал назад. Смотрю - идёт хозяйка магазина. Продавщицей её нельзя назвать - это в городе бывают продавщицы. А она хозяйка - топит в магазине печку, занавесочки на окнах. Весёлая: "Кошечка, - говорит. - тут в магазин зашла, такая хорошенькая. Я ей хозяина нашла. Они такие радые! А вы заходите, заходите!"


Купил у неё крупы, яиц, банку тушёнки, почерневших от непривычного климата бананов. Пошевелил руками в рукавах и купил ещё бутылку водки с прилагаемой к ней в виде промобонуса рюмкой.


Дошёл до озера, которое расположено очень удобно - в точности на полпути, точнее на четверти, если считать туда и обратно. Туда - четверть, обратно - три четверти. Смеркалось.


Выпил рюмку, закусил бананом, содрогнулся. В кустах кто-то грозно кем-то захрустел.
Вспомнил кучу говна примерно по колено высотой, наваленную неизвестным животным возле соседского дома и решил про это не задумываться.


Взобрался на последнюю горку, а под горкой уже наша деревня.
Вот сколько уже времени здесь живу, а всё до сих пор никак не привыкну: идёшь по лесу, идёшь. Деревья скрипят от невыносимости бытия, по правую руку скелет бывшей свинофермы, ни огня какого и даже собака не забрешет. Кто я, где я? И вдруг - хуяк! - открываешь дверь, а там печка, на столе кружка с холодным чаем, на полу пластмассовый грузовик без двух колёс, раскрытая книжка про айболита и грязная кочерга. Дом.

 

* * *

 

А, между прочим, я в компании (даже скорее в плеяде) с Абрамовичем, МБХ и проч., получил от развала СССР ощутимую материальную выгоду.


Когда я в восемьдесят девятом году закончил педагогический институт, я честно поехал по распределению работать учителем в ту школу, в которой работала моя матушка. То есть в захолустный город Целиноград. За каковой подвиг, учитывая то, что я был впридачу обременён женой и однолетней дочкой, меня по просьбе районо включили в жилищно-строительный кооператив. Квартира в этом кооперативе стоила безумных совершенно денег, не помню уж - не то десять, не то двенадцать тысяч рублей. Что, учитывая мою зарплату в сто двадцать рублей, было не очень сильно лучше нынешней ипотеки.


Вступительный взнос, который собирали все мои родственники, кто сколько может, я, помнится, принёс в сберегательную кассу в полиэтиленовом пакете: там была пачка по одному рублю, пачка трёшек, солидная пачка пятёрок, остальное россыпью.


Потом дом стали строить. Я безотказно посещал заседания кооператива в точности похожие на кинофильм гараж. Дом тем временем потихоньку вылезал из котлована.


И тут грянул гайдарочубайс. На очередном заседании была озвучена остаточная стоимость квартиры: шестьсот пятьдесят тысяч. Я даже не вздрогнул, и правильно: через год Казахстан завёл себе личную валюту, про которую тогдашнему министру финансов Грише Марченко мечталось что она равна одному доллару (я его потом про это спрашивал - он только руками развёл), то есть пятьсот рублей меняли на один тенге. Таким образом мой долг составил тысячу триста тенге.


Через два месяца оказалось, что на самом деле тенге равен двум центам. Каковую сумму (что-то около двадцати пяти долларов) я с удовольствием и заплатил в ту же самую сберкассу.


И дом при этом построили, вот что самое удивительное.

 

 

* * *

 

В одной передаче я как-то уже рассказывал про своё детство, но получилось крайне невнятно. Попробую это исправить.


У меня было самое лучшее детство, которое можно придумать. Мной совершенно никто не занимался в плохом смысле этого слова. То есть меня не заставляли делать то, чего я не хочу. Мать (которую я очень люблю и уважаю) при том что я, разумеется, был всегда накормлен, умыт и постиран, решительно никак не участвовала в моём нравственном, интеллектуальном и прочем развитии и потому этими делами я занимался сам. Я вообще доставлял очень мало хлопот - я даже практически никогда не болел. Организм мой, выпущенный ещё до наступления общества потребления, был удивительно прочен. Я вот его в последние тридцать лет тщательно уничтожаю, а он всё живёт и живёт.

Я сам ходил записываться на секции гимнастики, потом баскетбола, хоккея с шайбой и бокса. Последняя, после того, как мой лучший друг ударил меня по морде, мне очень не понравилась и я в неё больше не ходил.


Мы с моим другом Мишей занимались совершенно нелепыми с сегодняшней точки зрения занятиями. Например, начитавшись Тура Хейердала, мы строили плот Кон-Тики и бороздили на нём бескрайнюю лужу прямо за нашим домом. Или же совершенно бескорыстно таскали для строителей кирпичи на соседней стройке. Потом увлеклись фотографией и развешивали на аптекарских весах фенидон, гидрохинон, буру и поташ. Клеили гэдээровские модели самолёта Ту-144. В мае перекапывали шесть соток на даче, а осенью выкапывали картошку обратно. Подросши, слушали битлз и будто бы случайно хватали однокласниц за жопу.


Я вот сейчас думаю, подводя уже некоторые итоги, что из того скудного потенциала, который был мне выдан (это не кокетство, я просто очень хорошо с собой знаком), я, благодаря вышеизложенному, надавил из себя в последующей жизни раза в два больше того, что там было.

 

 

* * *

 

В деревенской жизни есть две штуки, одну из которых я ненавижу, а другая меня вполне устраивает.

Ненавижу я то, что они тут живут друг с другом какое-то немыслимое количество лет и за это время у всех накопилось огромное количество обид и претензий. Ну, как если бы на каком-нибудь летучем голландце экипаж был бы живой и так они там на нём живут и живут несколько тысяч лет. Спроси любого жителя деревни про другого жителя и тебе расскажут такую кучу про него гадостей и мерзостей, что ты потом будешь ворочаться до утра.

А устраивает меня то, что никто не хочет быть кому-то чего-то должен. Если я поменял бабушке газовый баллон, она мне обязательно даст два десятка яиц или насыплет ведро картошки. И мы разошлись.


Я сначала этого не понимал и наливал соседу просто так. А потом понял, что это неправильно, и он страдает.


Сейчас я стал умнее и, если он зашёл утром похмелиться пивом, то я говорю, что, мол, пива-то я налью, а косу отобьёшь? "Отобью!" - радостно говорит сосед и пьёт потом пиво с чистой совестью.

 

 

* * *

 

Провинция - это слово всегда звучит пренебрежительно. А я, чем дольше тут живу, тем больше мне нравится.


Да, я очень-очень люблю Петербург, но, когда спускаюсь в метро или иду по Невскому, то часто думаю, что люблю его просто очень, а не очень-очень.


Есть расхожая легенда про то, что будто бы в Петербурге, если спросить старушку, как пройти к Петропавловской крепости, то она проведёт вам экскурсию по всему городу с разными историческими подробностями. Не знаю, может быть и есть такая старушка, но за десять лет жизни в этом действительно прекрасном городе я её ни разу не встретил. Может быть померла.


А вот в городе Великие Луки мы однажды с товарищем на машине спросили у идущей по тротуару барышни как доехать до кожно-венерологического диспансера (мне для гражданства было нужно. Абсолютно чист, кстати), так барышня эта доверчиво уселась в автомобиль, показала дорогу и рассказала кое-что из местного краеведения.

И любой гражданин, спрошенный в Невеле про местонахождение электроэнергосбыта, никогда не скажет, что он не местный, а наоборот, доведёт практически до самого этого энергосбыта крыльца, хотя и находится оно в совершеннейших ебенях.


Да что там говорить: вот даже взять государственные учреждения. В том же Петербурге для того, чтобы попасть в само помещение управления федеральной миграционной службы, нужно с вечера занять очередь из китайцев и таджиков, каковая очередь начинается ещё на улице, при том, что управление это находится на третьем этаже. А внутри кабинета, если посчастливится туда проникнуть, сидят озверевшие от этих самых китайцев и таджиков тётки, которые на всякий вопрос издают такой злобный лай, который не исполнит даже собака-степан.


А в Невеле приходишь в управление на улице Ленина, заходишь просто в комнату - там цветочки и женский коллектив. Подходишь к женскому, опять же, лейтенанту и предъявляешь свои бумажки.


Женский лейтенант ко мне, впрочем, очень сурова и придирчива. Всем остальным посетителям улыбается, а мне - никогда.


Правда в последний раз, когда я продлевал свою регистрацию, она вдруг эдак махнула пушистыми своими ресницами. Не знаю даже, как я увернулся, но выстрел попал в левое плечо. Кость не задета, рана чистая. Заживёт.

 

 

* * *

 

На одиннадцатом году проживания в Российской Федерации, родив тут ребёнка и купив дом, я вышел наконец-то на второй уровень волшебного квеста под названием "А ну-ка получи российское гражданство, русская свинья" - мне разрешили тут временно проживать.


Озираю этот второй уровень с восхищением: в самом его конце находится заветная дверь с надписью "Вид на жительство".

 

 

* * *

 

Смысл, а точнее бессмысленность и безнадежность слов Вечность и Бесконечность я понял ещё после первого курса моего первого института в городе Омск.

Нас тогда, шестерых троечников и распиздяев отправили летом в так называемый студенческий отряд на кирпичный завод в посёлке нефтяников.


Работа на этом заводе состояла в обжиге кирпичей. Обжиг этот происходил в кольцевой печи, которая, если по-математически, имела форму тора. Трое из нас укладывали ещё сырые кирпичи ёлочкой, а остальные трое разбирали кирпичи уже обожжённые. И так мы ходили друг за другом: мы укладываем, они разбирают. Полный оборот - примерно неделя.


Температура внутри - градусов семьдесят. Сейчас бы я сдох через полчаса, а тогда ничего, организм был крепкий.


График работы был самый антигуманный: два дня в первую смену, два - во вторую, два - в третью, потом два выходных. Восьмидневный этот цикл специально и издевательски не имел ничего общего с графиком Божьим и уже на второй неделе я, проснувшись, например, в восемь часов, долго и мучительно размышлял: а это восемь часов вечера (тогда надо идти на работу) или же восемь часов утра (ура! проспал)?


Да, и про безнадежность. Вот ходишь ты по этому кругу, ходишь, а он никогда не кончается. Ну, двери только разные, через которые закатывают тележки с сырыми кирпичами, а больше ничего не меняется. И результата от всего этого никакого - все кирпичи после этого исчезают куда-то бесследно. И можно так ходить всю жизнь, а кирпичей ни убудет, ни прибудет. Их сколько было, столько и есть.


Задумавшись над этим, я научился пить водку из горла без закуски, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, курить папиросы беломор, ругаться матом и сморкаться на пол.
И хорошо ещё, что так легко отделался.

 

* * *

 

Про смерть я задумался однажды при очень неподходящих обстоятельствах.

Было мне лет девять и проводил я летние каникулы у тётки в деревне. И вот как-то вечером я сидел и читал книжку Тура Хейердала, не то Аку-Аку, не то Кон-Тики, а тётка сидела на койке напротив и стригла ногти на ногах.


Я оторвался на минуту от книжки и неожиданно подумал: "А ведь она когда-нибудь умрёт" (тётке сейчас, кстати, сильно за девяносто и она по сей день жива, чего и далее ей желаю). Нет, я конечно, знал и раньше, что люди умирают, но знал как-то теоретически. Ну, помирают где-то там, а может и не помирают. Взрослые эти вообще чего только не напридумают.


А тут вдруг я понял, что это правда: вот сидит, допустим, тётка, сидит - и вдруг хлоп!, и померла.


Мысль меня эта почему-то так поразила, что я дня два ходил такой потрясённый, что у меня даже разболелся зуб. И болел он целую неделю непрерывно. Мне время от времени засовывали в рот таблетку анальгина и тогда зуб болел слабее, но боль всё равно никуда не уходила, а просто пряталась за соседним зубом и я уже не мог ничего разобрать - где боль, а где смерть.


А ещё некоторые говорят, что будто бы детство - счастливая пора. Память у них хуёвая, потому что.


А потом я однажды проснулся днём: а зуб не болит! То есть вообще нигде не болит. Умер наверное.


Я шатаясь выполз в огуречник, выдернул морковку, вытер об штаны и съел. Потом съел очень твёрдое и кислое яблоко - нет, всё равно ничего не болит.

И солнце эдак светит, как светило потом всего ещё в один счастливый день, когда я уволился с должности школьного учителя. И какая, скажите, смерть, когда такое солнце?


Я лёг на траву под яблоню и впервые в жизни увидел богомола. Был он смешной, зелёный и было совершенно непонятно, почему это существо не разваливается и на чём вообще эти спички держатся.


Богомол посмотрел на меня мрачно, тяжело вздохнул и убрёл куда-то: видимо размножаться.

 

Горчев 19

 

27 сентября 1963 года – 25 марта 2010 года

Tags: писатели, художники
Subscribe

  • ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич

    Народный артист РФ (1996) «У меня ощущение, без кокетства, что я как бы не из тех людей, которые родились артистами. Я не родился, я…

  • БЫКОВ Ролан Антонович

    Народный артист РФ (1990) Лауреат Государственной премии СССР (1986, за фильм "Чучело") Лауреат премии Московского комсомола…

  • ПОПОВ Андрей Алексеевич

    Народный артист СССР (1965) Лауреат Государственной премии СССР (1950, за театральную работу, роль журналиста Слёзкина в спектакле…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments