?

Log in

No account? Create an account
БУНЧИКОВ Владимир Александрович (часть 1; главы 1, 2, 3) - Чтобы помнили [entries|archive|friends|userinfo]
Посвящается тем, кого с нами нет.

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

БУНЧИКОВ Владимир Александрович (часть 1; главы 1, 2, 3) [июл. 25, 2010|09:42 am]
Посвящается тем, кого с нами нет.

chtoby_pomnili

[andrey_g]
[Tags|]


Бунчиков Владимир Бунчиков 1

Заслуженный артист РСФСР (1944)

Бунчиков Владимир Бунчиков 2

 

Владимир Бунчиков родился в городе Екатеринославе на Украине в 1902 году.

 

Окончил Музыкальный техникум в Днепропетровске в 1929 году у О. Тарловской. Продолжил учёбу в Ленинграде у Касторского.

 

С 1929 года - солист Рабочей оперы в Днепропетровске. С 1931 года работал в Московском музыкальном театре им. В. И. Немировича-Данченко. С 1934 года записывался на пластинки (с джазом В. Канделаки, эстрадным оркестром В. Кнушевицкого, ансамблем песни Всесоюзного радио п/у Б. Александрова). В репертуаре - песни советских композиторов: «Летят перелетные птицы» и «Грустные ивы» М. Блантера, «Песня о фонарике» Дм. Шостаковича, «Лирический вальс» Е. Жарковского, «Белокрылые чайки» Д. Прицкера, «Услышь меня, хорошая» В. Соловьева-Седого.

 

В 1942 - 1967 годах - солист Всесоюзного радио. Многие песни В. Бунчиков исполнял в дуэте с Владимиром Нечаевым, с которым познакомился в годы войны. Счастливое сочетание двух голосов - лирического баритона Бунчикова и тенора Нечаева — обогатило их вокальную палитру и усиливало эмоциональное воздействие на слушателя. В исполнении дуэта, проработавшего на эстраде четверть века, стали популярными в прошлом такие произведения, как «Вечер на рейде» В. Соловьева-Седого, «Мы люди большого полета» Б. Мокроусова, «Дождик» и «Ты да я, да мы с тобой» Н. Богословского.

 

 

 

«Когда душа поет…» (Воспоминания певца)

 

Часть первая

 

Глава 1. Мое детство.

 

… родился я в городе Екатеринославе, в городе не Днепре, который теперь называется Днепропетровском. У отца с матерью нас было пятеро: четыре брата и сестра. Отец был портным.

 

Старшие два брата служили уже приказчиками в галантерейном магазине, я и младший брат ходили в городскую школу. Наш отец был очень строгим, мы его все страшно боялись. Он во всем любил порядок. Перед уходом в школу он тщательно проверял наши тетради, смотрел - опрятны ли мы. Когда отец был дома, мы тихо сидели за уроками или читали. Но стоило ему уйти, как мы тут же бежали во двор.

 

Мать была тихая работящая женщина, мы, дети, ее очень любили. За домашней работой она всегда пела украинские песни, а мы с удовольствием ее слушали.

 

 

В Крыму жили мамины родственники: брат, сестра и моя бабушка. Когда мы переехали в Крым, я не помню, так как был совсем маленький. Но хорошо помню, как в Симферополе, куда мы приехали, выпал снег. Все ребята стали кататься на коньках. Мне тоже очень хотелось, но коньков не было. Я упросил своего дружка дать мне покататься хотя бы на одном, на двух я все равно не умел. Он согласился. Я снял один галош, привязал конек сыромятным ремешком, и поехал. Когда вернулся, мой галош пропал. Что делать? Идти домой нельзя – отец обязательно выпорет. Побежал я к бабушке, все ей рассказал. Она пошла к сапожнику, смотрю, несет мне галош. Я так обрадовался, что даже не обратил внимания на то, что галош левый. Кое-как я его надел на правую ногу и поплелся домой. На мое счастье отца не было дома. Я поставил галоши в сторону, что бы он не заметил.

 

Наступила весна, снег, на мое счастье, больше не выпадал. От нечего делать я болтаюсь во дворе, но больше всего люблю ходить на реку Салгир.

 

Шел 1912 год. Однажды прихожу домой и вижу, что мать накрывает стол свежей скатертью, а это у нас бывало только по праздникам. Я спросил у нее, для кого это все. Мать сказала мне, что старший брат собирается ехать в Америку и что сейчас придут гости, товарищи по работе. Прощание было недолгим. Со мной брат попрощался последним, больше я его никогда не видел. Прошло три месяца. Отец, средний брат и сестра тоже стали собираться в Америку. Мать совсем упала духом, она оставалась одна без средств с двумя детьми. Мы, конечно, ничего не понимали. Вскоре мама решила вернуться с нами в Екатеринослав. Вещи были проданы, оставили самое необходимое.

 

Помню унылый симферопольский вокзал. Темно и холодно. Поезд уходит поздно ночью. Мы с мамой бегаем по перрону и ищем свой вагон. С трудом нашли его, горит одна свеча. Мы сели на лавку и прижались к матери. Вскоре я уснул. Меня разбудили, когда мы подъезжали к городу. Вокзал большой, дома высокие. На вокзале нас никто не встречал, мы сели в трамвай и поехали к родственникам. Ехали долго. Вот, наконец, приехали. Но радости я не увидел на их лицах. Правда нас напоили чаем, и мать сразу же пошла искать квартиру. Часа через три она пришла и сказала, что нашла комнату у дальних родственников. Они жили в центре. Квартира была из двух комнат на втором этаже. В одной комнате нас жило 7 человек: пятеро взрослых и двое детей. В другой жил сын родственников с женой. Маме нашли железную кровать, а мы с братом спали на полу.

 

Наш родственник торговал в лавке посудой. Так как деньги у нас таяли быстро, он предложил маме помогать ему и торговать галантереей. Мама согласилась, что было делать? Надо было кормить детей.

 

Я был предоставлен себе и целыми днями болтался на улице. Подружился с ребятами во дворе. Они меня быстро научили плавать, и мы все время проводили на Днепре. В четыре часа приходила мама и готовила что-нибудь поесть. Я часто ходил голодный.

 

В Екатеринославле жил двоюродный брат мамы Семён Каломенский, который был состоятельным человеком и имел музыкальный магазин. Кроме того, он был артист, играл на маленьких гармошках. Мама пошла к нему просить, что бы он помог устроить меня в бесплатную школу. Он обещал помочь. Но сказал, что только после концерта, к которому он тщательно готовился. Он вручил маме пропуск на концерт, на трех человек.

 

Воскресенье, базар не работал. Мама нас приодела и мы пошли. Концерт состоялся в летнем театре Потемкинского парка. У нас ложа, мы сели и я огляделся. Раньше я никогда не был в театре. Я даже не знал, что такое кино. Но вот три звонка, занавес поднялся, и на сцену вышла девушка. Это была дочь маминого брата. Она исполнила соло на рояле, играла она хорошо. Потом вышел мой дядя. Успех у него был большой. После концерта мы пошли за кулисы его поздравить. Он познакомил нас с дочерью. Мама напомнила ему обо мне. Дядя сдержал свое слово и устроил меня в школу.

 

Письма из Америки шли долго, денег отец нам не посылал. Хорошо, что мама стала работать, а то как бы мы жили…

 

Я, когда свободен – лечу на Днепр. Пришло лето, а с ним и школьные каникулы. Бедных детей отправляли на дачу на две недели. Содержал дачу какой-то богач. Я попал в первую группу. После двухнедельного отдыха снова вернулся домой.

 

Мой дядя снимал в аренду летний сад и там показывал кино. Меня он заставлял во время сеанса наматывать пленку на бобину. Мне никак не удавалось посмотреть картину, хотя очень хотелось. Незаметно прошло лето, каникулы кончились, я пошел в школу в третий класс. Учеба идет неплохо, когда мне приходится тяжело, то дочь хозяина мне помогает. Мне очень жаль маму, конечно, тяжело ей сидеть на базаре по 12 часов с сутки, особенно зимой.

 

Прошел год, как уехал отец, но мы получали от него только письма, больше ничего. Мне было непонятно, почему мы тоже не едем к отцу. Скоро Новый год. Чего только нет на базаре! Торговля идет бойко – значит, у мамы будет хороший заработок. Мой брат поступил на работу в театр рабочим сцены. Приходил он с работы всегда поздно. Я его очень просил взять меня в театр, но он почему-то не брал.

 

Глава 2. Я в театре.

 

Наступил 1914 год. От отца, наконец, получили немного денег. Он решил вернуться обратно в Россию, Америка ему не понравилась. Но покуда он собирался, объявили войну. Я хорошо помню то время. В городе неспокойно, на проспекте кучками стоят люди, о чем-то спорят, везде полно городовых. Школу закрыли, но я все же успел закончить четвертый класс. Теперь в нашей школе госпиталь. В городе объявлена мобилизация. По проспекту идут солдаты, а рядом с ними женщины и дети, все плачут – картина грустная. Чтоб я не болтался по улицам, мама отдала меня работать в табачный магазин. Зарплата у меня - 6 рублей в месяц плюс бесплатный обед. В мои обязанности входило убирать магазин, относить покупки, словом выполнять разные поручения хозяина. У хозяина двое детей: одному 8 лет, другому 15. Он был очень хороший, добрый, никогда на меня не кричал, жалел. Обедали всегда все вместе, за общим столом.

 

Наступило лето 1914 года. Брат разрешил мне иногда приходить в театр, и это для меня всегда было праздником. Работал он в Летнем театре. К нам в город приехала Украинская музыкальная драма. Первый спектакль - «Цыганка Аза». Я сидел «на занавеси» и с замиранием сердца ждал начала спектакля. Я внимательно смотрел на свет: как только зажигалась лампочка, я знал, что мне надо приготовится, как только свет гас – я раздвигал занавес.

 

Надо сказать, что наш город не имел постоянной труппы, был только симфонический оркестр. Летом, конечно, к нам приезжали на гастроли, а зимой очень редко.

 

Постепенно я стал привыкать к театру, к сцене. Иногда помогал рабочим устанавливать кое-какие декорации. Мне это очень нравилось. Однажды утром вижу, что в саду стоит новый щит, а на нем большими буквами написано: «Гастроли знаменитой Клары Юнг». Первый спектакль «Лгунишка». Билетов нет, в театре аншлаг. Ее партнер Яков Лерман – баритон.

 

Хорошо помню ее бенефис, идут отрывки из ее спектаклей, вся сцена утопает в цветах, масса подарков. Когда спектакль окончился, она попросила все цветы отнести раненым в госпиталь. Это для меня было совсем неожиданной просьбой. Я отнес и мне заплатили 50 копеек. Я был счастлив, так как для меня это были деньги!

 

Но вот в театре снова передышка. Гастролеры что-то не едут. Однажды, проходя по проспекту, вижу новый щит: приезжает русская оперетта. В ее репертуаре: «Сильва», «Баядера», «Жрица огня». Первый спектакль «Сильва». Какой успех! Музыка меня просто очаровала. Я старался, по возможности, не пропускать ни одного спектакля, ходил даже на все репетиции. Мой хозяин, к счастью, тоже любил музыку и поэтому всегда меня отпускал с работы. У него был товарищ, который играл в любительских спектаклях. Когда в магазине никого не было, хозяин просил его петь украинские песни. Однажды я набрался храбрости и попросил разрешения спеть арию Раджами из оперетты «Баядера».

 

- «Как, ты поешь?» - спросил меня хозяин – «Спой!». Я спел и хорошо взял верхнюю ноту. Какая это была нота, я, конечно, тогда не знал. Но мое пение им понравилось.

 

Скоро в город приехала украинская труппа под управлением П.Прохоровича. Репертуар почти тот же, что и у Суходольского – это пьесы, в основном, украинских авторов, в которых много музыки и танцев. Я по-прежнему помогаю в театре, раздвигаю и задвигаю занавес. Работа простая, но она мне нравится. Очень устаю, вставать приходится рано, магазин открывается в 8 утра, потом бегу в театр, там до 12 ночи. Поздно прихожу домой, конечно, не высыпаюсь, но, как говорят, «искусство требует жертв».

 

Несколько раз я даже был статистом. Однажды мой шеф попросил меня придти в театр раньше. Я пришел, поставил мебель, которая была нужна для утреннего спектакля (а это было воскресенье), подошел к рампе и посмотрел в пустой зрительный зал. У меня появилась вдруг желание запеть. Я вдохнул и запел «Тройку». Когда я закончил петь, услышал аплодисменты. Я растерялся – ведь в зале никого не было! Смотрю – ко мне кто-то идет. Так и есть - это был помощник режиссера (а я его не заметил). Попросил меня спеть еще что-нибудь. Я спел «Вернись в Сорренто».

 

- Сколько тебе лет? - спросил он.

 

- Скоро 16 - ответил я.

 

- Тебе, конечно, еще рано заниматься пением, но у тебя в голосе золото, смотри, береги его, оно тебе в жизни пригодится. - Я хорошо запомнил его слова.

 

Я уже говорил о том, что очень любил музыку, театр. Мысль о том, что я могу стать артистом, не покидала меня. Но как это сделать, я не представлял. Часто мне приходилось сидеть в суфлерской, про себя я старался запомнить не только музыку исполняемого произведения, но и текст. Многие арии из оперетт я, таким образом, выучил наизусть.

 

В Екатеринославе кроме Летнего сада был еще Английский клуб. Была так же летняя эстрада, летний театр. Но почему-то гастроли проходили в общественном собрании. Мой брат перешел на работу в Клуб Коммерческого Собрания. Там была хорошая сцена, большая оркестровая яма, словом это был настоящий театр.

 

Местные любители открыли сезон отрывками из опер. Первая сцена из оперы П.И.Чайковского «Евгений Онегин». Раздался третий звонок. Вдруг спохватились, что не пришел артист, который играет Гильо. Что делать? Попросили меня. Я, с радостью, согласился. Меня одели, загримировали и сказали: «Вот держи ящик с пистолетами, когда его попросят - отдашь». Но самое главное, мне не сказали, что будут стрелять из этих вот пистолетов. Дали занавес. Ленский пропел свою арию. Вот и наш выход. Я встал, где мне указали. Зарецкий взял у меня пистолеты. – «Теперь сходитесь» - пропел он. Я стал внимательно смотреть, как Онегин и Ленский поднимают пистолеты. Раздался выстрел. Я покачнулся, при этом чуть не уронил ящик и чуть не упал. Выстрел был сильный, стреляли пыжами. Это было мое первое «боевое крещение». На этой сцене спустя 11 лет в 1927 году, будучи студентом музыкального техникума, я пел заключительную сцену Онегина с оркестром под управлением дирижера В.Я.Иориша.

 

1916 год. К нам в город проездом приезжает знаменитая Вера Холодная. С ней приезжают короли экрана Полонский, Рунич, Максимов и другие (картину с участие Веры Холодной я видел, фильм назывался «У камина»). Брат сказал, что артисты приедут в воскресенье. Рано утром я был уже в театре: я страшно боялся пропустить репетицию.

 

У кассы висит табличка: на концерт все билеты проданы. Сцену я обставил самой лучшей мебелью. Интересно было посмотреть на такие знаменитости, какие они без грима, как они репетируют. После того, как я проверил все ли в порядке, я решил пойти на улицу и посмотреть, что там делается. Народу было - тьма. Особенно много студентов, им продавали входные билеты. Ко мне подошел один молодой человек.

 

- Вы из театра? - спросил он.

- Да.

- У меня к вам большая просьба. Вручите, пожалуйста, этот букет Вере Васильевне Холодной.

 

Я взял букет, нашел уборную, где гримировалась Вера Холодная, постучал.

 

- Войдите - прозвучал приятный женский голос. Я вошел.

- Меня просили вручить вам этот букет - сказал я.

- Разверните. Ах, какой чудесный букет, какие дивные розы. Кто вам его вручил?

- Не знаю - ответил я – какой-то молодой человек.

 

Она попросила поставить цветы в воду. Я пошел в бутафорскую, нашел там вазу, налил воды и принес ей на стол.

 

- Там нет записки? – спросила она.

 

Я посмотрел внутрь букета. Там действительно лежала записка. Я подал ее. Она прочитала, а потом сказала:

 

- Передайте ему большое спасибо.

 

Сейчас я, конечно, не помню, что исполняла Вера Холодная, но хорошо помню, что успех ее был огромным. Раз десять я поднимал и опускал занавес, вся сцена буквально утопала в цветах. Студенты на руках несли ее к автомобилю. Такого успеха я не видел ни у одного актера.

 

Глава 3. Революция.

 

В городе снова стало неспокойно. Жить стало совсем трудно, с продуктами стало плохо. Все страшно подорожало, особенно обувь. Я старался ходить меньше, так как мои ботинки совсем прохудились. Пришлось смастерить себе сандалеты из дерева, а перепонки я сделал из ремня. Купить новые я не мог. Однажды утром, как всегда, я собрался на работу. Вышел на улицу, народу почти нет, хотя в это время магазины должны быть открытыми. Хозяина моего тоже нет. Где-то слышна стрельба. Смотрю, на улице появились люди с красными повязками. Ведут городовых. Потом только я узнал, что произошла революция. На другой день вижу – рабочие заводов идут с большими транспарантами: «Вся Власть Советам». А что это значило, я еще не знал. Пошел вместе с ними на Соборную площадь, где был большой митинг. Выступали рабочие с заводов и фабрик. Здесь впервые я услышал имя Ленина.

 

В городе открылся Рабфак. Я решил туда поступить учиться, на вечернее отделение. Но учиться мне не пришлось, вернее, проучился я всего несколько месяцев. По городу поползли слухи, что наступают немцы. И действительно, через несколько дней они появились в городе. Много убитых. Местное население почти не выходило на улицу. Все боялись. В городе, кроме немцев, были еще и украинцы. Форма у них: синий жупан и шапка с башлыком. Стояли они в гостинице «Астория», на почте, а это совсем близко от нас. Вышел приказ: открыть все магазины, кино и театры. Приехала драма, играли они в летнем театре.

 

Я по-прежнему работал в магазине, а вечером бегу в театр. Однажды возвращаясь с Брянского завода, куда посылал меня хозяин, увидел около взвода немецких солдат, которые тащили станковый пулемет. Я побежал скорее в магазин. Не успел закрыть за собой дверь, как слышу - за мной кто-то тоже вошел. Это был австрийский офицер, он и раньше заходил к нам в магазин, разговаривал с моим хозяином, который хорошо знал немецкий язык. Офицер вручил хозяину свой бумажник. В это время снова открылась дверь, и вошли трое гайдамаков. Они тут же отобрали у офицера оружие, но его самого не тронули. На Соборной площади, у Горного института, стоял офицерский полк. Гайдамаки стали наступать и немцы решили сдаться в плен, с условием, что их не тронут. Чем все это кончилось, я не видел.

 

В городе стало немного тише, появились украинские деньги. Но после недолгой тишины – снова паника, бегут кто куда. Никто из народа не знал, какая власть в городе. Все сидели дома и не выходили. Меня мама не пускала на улицу, так как боялась, что меня убьют. Но все же я улучил момент и выскочил. Я увидел ужасную картину. Магазины разбиты, стекла, валяются провода, трамваи стоят, везде страшная грязь. В нашем магазине сорван замок, дверь открыта. Я побежал к хозяину домой. Мы с ним вместе достали и поставили новый замок. Только позже мы узнали, что в городе Махно. Около месяца Махно хозяйничал в Екатеринославе. Что он там наделал даже трудно себе представить!

В один из выходных дней он устроил парад своим войскам. Пехоты у него не было – одна кавалерия и тачанки. Вскоре и ему пришлось бежать из города, так как наступал Петлюра. Опять страшная паника. Постоянное место стоянки у Петлюры было Гуляй-Поле. Начались погромы, было очень страшно. Не прошло месяца, как и он покинул город – у нас они долго не «задерживались». Теперь появились белые, которые тоже оставались недолго. Как-то ранним утром на них налетел Махно, и белые тоже бежали.

 

Власть все время меняется. Прошло еще немного времени, и в город вошел Шкуро с войсками. Я был в тот момент в городе, в толпе людей. Шкуро гордо сидел на лошади в окружении ординарцев. За ними ехали казаки. Стояла обманчивая тишина. Улицы быстро опустели, все попрятались. Шкуро разрешил казакам грабить город, на это он дал месяц, но мирное население трогать не разрешил. Народ даже по ночам не спал, многие мужчины дежурили. С работы меня уволили – делать было нечего. Правда, я иногда заходил к своему бывшему хозяину, помогал ему, ходил на рынок.

 

Иду я как-то по проспекту и вижу большой красочный плакат: Концерт Александра Вертинского. Я зашел в театр и спросил, нужна ли моя помощь. Администратор сказал, чтоб я пришел завтра обставить сцену для предстоящего концерта. На другой день я пришел рано, что бы успеть все сделать заранее. Вскоре появился сам Вертинский. Внимательно посмотрел на сцену. Мне он сказал, что нужен черный занавес. Я нашел то, что он просил, бархатный, его повесили на первый план.

 

Вот и вечер. Даю три звонка. Смотрю в зрительный зал – там одни офицеры, женщин совсем мало. Когда Вертинский вышел из своей уборной я обратил внимание на его костюм: маска на нем была или такой грим, не могу точно сказать, но одет он был в костюм Пьеро. Такой костюм я видел впервые.

 

Успех он имел огромный. Много пел «на бис». После концерта к нему в уборную прошли два офицера и долго о чем-то говорили. Помню, Вертинский сказал: «Господа, я очень устал. Не могу!». На что голос ему ответил: «Это приказ командующего и мы обязаны его выполнить». Вертинский вышел из уборной злой. Один офицер держал его чемодан. С нами он даже не попрощался.

 

В 1955 году на одном из шефских концертов я напомнил Александру Николаевичу Вертинскому этот случай. Он долго думал, а потом сказал с грустью: «Да, это было давно, очень давно»…Конечно, меня, мальчишку тогда он не запомнил, но этот самый случай описал в своей книге «Двадцать лет без Родины». Я эту книгу читал и тоже вспоминал те страшные годы.

 

Прошло несколько страшных дней, по улицам по-прежнему было страшно ходить.

 

Мой бывший хозяин уехал в Харьков и там застрял. Я приходил к нему домой, иногда даже ночевал, кругом стреляли, и выйти из дома не всегда было можно. Наступил 1919 год. В городе власти меняются, какая нынче власть никто толком не знал. Все новости узнаем в магазине, когда стоим за хлебом. А стоять иногда приходится ночью. Кто-то сказал, что скоро придет регулярная Красная армия и конница Буденного. Далеко за городом слышны выстрелы, белые срочно торопятся удрать на вокзал, и уехать пока не поздно. Проходит день, другой. Кругом тихо. Вдруг во двор к нам вбегает мальчишка с криком: «Красные в городе». Я бегом на проспект. Там действительно стоят рабочие с красными флагами, впереди кавалерия, за ними пехота. Рабочие преподносят командиру хлеб-соль. На площади собирают митинг. Сначала говорит комиссар, потом один за другим на трибуну выходят рабочие. Разошлись поздно. Кругом полно народу. Везде смех, музыка, веселье.

 

Мама решила, что после освобождения Крыма от белых мы все поедем к ее сестре в Симферополь. От отца не было писем уже три года, поэтому мама решила, что никуда из России не поедет. В Крыму мы временно остановились у дядьки. Мы живем в комнате его сына, я же сплю на кухне. Этому я страшно рад. Места там много, кухня большая. Мама теперь не работает – кончились ее мучения. Я поступил на работу на телефонную станцию линейным рабочим. Часто приходится выезжать за город – наша линия тянется аж до Алушты. Работы было много, мне она нравилась, я парень был сообразительный и быстро понял, что к чему.

 

Шел 1921 год. В Симферополе страшный голод. Мой рабочий паек - 100 граммов хлеба и пшеничный суп. На улицах много беспризорников, они вырывают хлеб прямо из рук. Так случилось и с мамой. Но она никому об этом не сказала и сидела весь день голодная. В городе было много цыган, они почему-то очень страдали. Мне казалось, что хуже всего именно им. На улицах лежали трупы, их долго никто не убирал. Начались болезни. Людей косил не только голод, но и тиф. До сих пор я не представляю, как мы все это вынесли.

 

Неожиданно пришла посылка от отца, продовольствие. Стало немного лучше. Мы хоть поели вдоволь. И в городе с питанием стало немного лучше. В Симферополе даже организовали комитет помощи голодающим (АРА). На станцию, где я работал, часто приходили менять телефонные аппараты, иногда за это нам давали продукты. Если я что-то получал, то всегда приносил маме. Новый 1922 год мы встречали по-семейному. Брат достал маленькую елочку, я – лампочки, продуктов тоже немного было. Хоть и скромно, но все же мы отметили всей семьей наступление Нового года. Что-то он нам принесет?


Продолжение следует...

 


СсылкаОтветить