Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

БУНЧИКОВ Владимир Александрович (часть 1; главы 4, 5, 6)



Глава 4. Я буду учиться петь.

 

Нэп. Новая экономическая политика. Магазины открылись, торговля пошла довольно бойкая. Откуда взялся товар – не представляю. Я снова устроился работать в театре. Хорошо помню, как приезжал знаменитый бас Мозжухин, знаменитый по тем временам тенор Великанов, Сибиряков и другие известные артисты. На Пушкинской улице, недалеко от театра, организовался рабочий клуб. Я этого не знал. Меня туда привел один товарищ, у которого был хороший бас. В этом клубе было два отделения: вокальные и драматическое. Когда мы зашли в клуб, там были занятия, и пришлось подождать за дверью. Наконец, слышим, пауза; мы извинились и зашли. Мой товарищ был храбрее меня, он попросил меня прослушать. Мы остались в классе. Когда занятия закончились, педагог посмотрела на меня и сказала: «Ну, становитесь к роялю. Какой у вас голос? Что будете петь?» Я спел несколько гамм, затем украинскую песню «Думка». При моем пении присутствовал и муж педагога, он улыбался и кивал головой.

 

Меня приняли. Заниматься приходилось каждый день. Тяжело мне было особенно после трудового дня.

 

Перед Новым Годом был большой концерт. Я выучил арию Дон-Жуана. На вечере было много народа. Я пригласил маму и тетю. После концерта довольная мама мне сказала: «Пением не увлекайся. Тебе надо иметь хорошее ремесло. Если будешь артистом, то будешь босяк!» К счастью, мамины слова не сбылись.

 

Прошел еще год. Я работаю на двух работах и очень устаю: днем телефонная станция, а вечером – театр. Но я не унываю. К сожалению, педагог вокала уехала в Ленинград, и наш класс распался. Я решил посещать драматический кружок, но радости от этого не испытывал. Я хотел только петь! На один концерт в Симферополь приехала Нежданова. Аккомпанировал ей Голованов. Ноты переворачивал А.Стасевич (позднее он стал известным дирижером, заслуженным деятелем искусств). Я, как всегда, стоял «на занавеси» и внимательно смотрел и слушал, как пела знаменитая Нежданова. Пела она в тот вечер много. Помню, я зазевался и вдруг голос Голованова: «Закрой дверь, сквозняк. И смотри лучше!»

 

После концерта Неждановой в город приезжали и другие гастролеры. Однажды вечером ко мне на репетиции подошла артистка Н.М.Степанова: «Ну, как идут занятия? Как успехи?». Я сказал, что наш класс распался.

 

– Подожди меня после репетиции, - сказала она, - мы поговорим насчет твоих занятий.

 

Репетиция, наконец, закончилась. Я стою и жду. Два часа дня, воскресенье.

 

Нина Михайловна Степанова дала мне адрес педагога пения Веры Михайловны Светловской. Жила она в «новом городе». Я зашел домой, взял ноты и отправился по адресу. Вот и этот дом. Думаю, идти или нет. Наконец желание учиться пению пересилило страх.

 

Встретили меня хорошо. Вера Михайловна попросила меня встать у рояля. Спросила меня, где и с кем я занимался. Я ей все подробно рассказал. Спел гамму и серенаду Дон-Жуана. Вера Михайловна, прослушав меня, сказала, что мне надо непременно учиться и велела мне приходить в музыкальную школу.

 

Музыкальная школа, куда я поступил учиться, находилась недалеко от театра. Занимался я ежедневно, мне приходилось трудно, так как у меня не было инструмента, да и ноты я знал плохо. Мне помогали девушки, ученицы Веры Михайловны. Понемногу я стал узнавать музыкальную грамоту. У нас в школе был небольшой, но хороший оркестр, наш директор школы играл в нем на виолончели. Еще в школе был хор, им руководил педагог Рязанов. Меня тоже направили в этот хор. Как раз репетировали первый акт из оперы «Евгений Онегин». Наша школа часто давала концерты, которые всегда проходили с большим успехом.

Бунчиков Владимир Музыкальная школа в Симферополе. 1923 год.

 

Неожиданно мы получили от отца письмо и деньги. В письме он писал, что выслал нам визы на выезд в Америку. Ровно через месяц мы получили визы и стали хлопотать насчет отъезда. Маму и брата с женой выпускали, а меня нет: у меня призывной возраст (в то время в армию призывали в 22 года). Я этому в душе был очень рад. Что мне там делать и кто меня бесплатно будет учить петь. Мама очень за меня переживала, ведь я оставался совсем один. Конечно, были родственники, но они - не мама. Проводы были очень тяжелые. Мама все время плакала и повторяла: «Бог знает, когда мы с тобой увидимся, сынок Володечка». Я тоже плакал, я знал, что никогда больше не увижу свою мать. Так и получилось. В 1946 году моя мама скончалась в Аргентине.

 

Итак, мои родные уехали. Я остался один. Пришлось пропустить несколько уроков – я не мог петь, говорить даже не хотелось. Перед глазами стояла моя бедная мама. С телефонной станции пришлось уйти, иначе было нельзя, потому что я не успевал заниматься. Скоро экзамены, я готовил большую программу. Нина Михайловна всегда интересовалась мною, спрашивала, как идут занятия. Ведь это ей я обязан тем, что меня приняли в музыкальную школу.

 

Через два месяца я получил письмо от брата. Он писал, что они благополучно добрались до Аргентины, их встречал старший брат. А в декабре я получил письмо, что умер мой отец. Как там живется моей маме? Об этом я не знал, в письмах ничего не писали.

 

Наступил 1924 год. Я уже на втором курсе обучения. У нас новый директор Иван Иванович Чернов, бывший пианист. Очень хороший музыкант и преподаватель. На занятиях всегда очень много рассказывает нам о композиторах, чьи оперы мы учим.

 

Я уже писал, что в нашем городе был драматический театр. Так вот там приступили к постановке пьесы «Мещанин во дворянстве».  Театру срочно требовались два певца – мужчина и женщина. Ну, певицу нашли, конечно, сразу, а вот с певцом обстояло дело плохо. Да и нужен им был обязательно баритон. Обратились к нам в школу: посоветовали послушать меня. Надо было спеть соло и дуэт с оркестром. Я боялся, так как с оркестром мне петь еще не приходилось. Но все же, подумав, я согласился. Свою партию я выучил быстро, со мной занимались два пианиста утром и вечером.

 

Роли у нас были маленькие: она – пастушка, я – пастушок. Когда меня показали режиссеру Унгерну, я ему сразу не понравился. Он сказал, что я совершенно не умею ходить по сцене, не знаю, куда девать руки, и так далее. Откуда мне все это было знать. Я ведь нигде этому не учился. Ко мне срочно прикрепили одного актера, который очень терпеливо стал со мной заниматься. Помогала мне моя партнерша, с которой мне предстояло петь. Наконец, пошли генеральные репетиции. Оркестр играл за сценой, дирижера я, естественно, не видел. Меня это очень беспокоило и волновало. Правда, генеральную я спел хорошо, голос звучал.

 

Но вот и день премьеры. Я купил два билета для Веры Михайловны. В театре аншлаг! Все билеты проданы. Стоит волнение, тишина. Кто-то бегает, последние наставления… Меня загримировали пастушком. Когда меня выпустили на сцену, я страшно испугался, ноги не слушались и не шли, куда надо. Правда, свою баркаролу я спел без ошибок. В дуэте я волновался меньше – все же был не один. Но самое главное то, что после исполнения баркаролы мне зааплодировали! Я был счастлив! С первой зарплаты я преподнес Нине Михайловне флакон духов. Всего я спел три спектакля. Больше не пришлось – я получил извещение из военкомата, на сборы мне дали три дня. Узнал я так же, что из школы со мной едут служить два товарища, один из них виолончелист. Школа нам устроила хорошие проводы. Грустно было расставаться с друзьями, к которым я так привык, с Ниной Михайловной, которая так много сделала для меня. Но больше всего грустно было расстаться с пением.

 

Глава 5. Школа связи.

 

Поезд уходил поздно ночью, меня провожал мой друг Дмитриев. Гудок поезда и мы поехали. Я лежал на второй полке, настроение было плохое. Спать не хотелось – сон как назло не шел. Где-то играла гармошка.

 

Ехали мы в Екатеринослав – в город моего детства - этому я очень обрадовался. Там было много знакомых и друзей, но кто из них остался, трудно было сказать. В Екатеринославе находилась школа связи, куда мы ехали. Вот и станция Синельниково. Поезд свернул налево: тут уже мне все знакомо. В 12 часов мы прибыли к месту назначения. Нас встречал командир взвода Хромов. Оказывается, по дороге мы подбирали призывников с других станций. Я внимательно смотрел на ребят. С кем же мне придется служить? От них узнал, что многие из Крыма. Есть из Донбасса. Свои вещи мы погрузили на подводу и тронулись в путь. Свернули на Пушкинскую улицу, значит, мы идем в армейские казармы. Поместили нас на втором этаже, дали матрацы и велели их набить соломой. Потом дали простыни и одеяло. Наша казарма представляла собой большую комнату, посередине которой была стена вроде арки. Она и делила всю комнату на две половины.

 

Для начала нас построили, выбрали старшину, распределили обязанности, кому что делать. Армия для меня начиналась с мытья пола в казарме. Мыть приходилось опилками, но выходило довольно чисто. В город еще никого не отпускали: карантин. Подъем в шесть утра, уборка, завтрак – гречневая каша и чай.

 

Приехал наш комиссар, познакомился с нами. Затем прибыл политрук, который стал с нами заниматься. Наконец, приехал начальник школы. Нас всех построили, сказали, как будем служить, чем будем заниматься. Я попал в школу связи 7 стрелкового корпуса. Потом начальник школы начал опрос каждого из нас, кто чем занимался до армии. Когда дошла очередь до меня, я сказал, что работал на телефонной станции и занимался в музыкальной школе по классу пения. «Ничего, мы поможем вам продолжать учиться петь», - сказал он (начальник школы – А.Я.Калягин, который и дал папе путевку в большое искусство. В последствии – генерал-лейтенант. С ним папа дружил с 1924 по 1995 годы, то есть до самой своей смерти – прим. Г.В.Бунчиковой). Меня очень обрадовали слова начальника школы – значит, я смогу заниматься любимым делом. Я знал, что в Днепропетровске (теперь так стал называться этот город) есть музыкальный техникум. Вот туда мне и хотелось попасть. Но как, я еще не знал.

Бунчиков Владимир Рота связи 7-го стрелкового корпуса. Днепропетровск, 1926.

 

Начались армейские будни. Теперь я курсант. В субботу я получил увольнение и пошел в город. Я нашел своих родственников, они мне очень обрадовались, накормили ужином. Встреча с ними прошла хорошо, многое пришлось вспомнить. Город стал совсем другим, тихим, а совсем недавно здесь творилось что-то ужасное. Как я все тогда выдержал и пережил - просто непонятно.

 

В нашей школе нашлись толковые ребята. Мы очень скоро оборудовали Красный уголок. Оказалось, что из вновь прибывших есть умеющие играть на музыкальных инструментах. Я организовал в нашей роте «Синюю блузу». Жить стало намного веселее.

 

Все, что надо было из нот, я купил в городе, подобрал для выступления и женский состав. Кроме того, у нас были шефы из педагогического училища. Начались репетиции. У нас был парень, который хорошо подбирал на пианино любую музыку. Мы готовили и водевили. Работы хватало всем. Разучивали песни, как строевые, так и другие, больше на военную тематику. Однажды, когда мы шли из бани, я отпросился и решил пойти в техникум, так как он был по дороге.

Бунчиков Владимир Во время службы в Красной Армии. Рота связи 7-го стрелкового корпуса.

 

Техникум я нашел сразу, поднялся на второй этаж. В комнате, куда я попал, сидела женщина. Я решил, что это директор и все подробно о себе рассказал. Но оказалось, что я пришел слишком поздно: все места были уже заняты. Ушел я очень расстроенный. В коридоре меня окликнул студент, видно ему стало жаль солдата. Я ему тоже все рассказал. Он меня успокоил и сказал, что бы я приходил после Нового года прямо в профком.

 

На новый год нам, курсантам, дали билеты в театр оперетты. Моя любимая оперетта Кальмана «Сильва». Вспомнился Симферополь, стало немного грустно, время быстро пролетело с тех пор, а сколько воды утекло!

 

После Нового года я пошел в техникум, нашел того студента, который обещал мне помочь. Он мне сказал, что на днях будет прослушивание, и велел мне придти к шести часам вечера. Идя обратно по коридору, я услышал знакомую мелодию из «Евгения Онегина», сцена в саду. Как мне хотелось там быть в эти минуты, и петь, петь!..

 

Вот и суббота. С утра у нас в казарме идет уборка: чистим, скоблим до блеска. До обеда управились. Я пошел в клуб, что бы распеться. Голос как будто звучит, сильно волнуюсь, даже не хочется есть. В пять часов еду в техникум, поднимаюсь на третий этаж. Спросил, где идет прослушивание. Мне показали. У дверей комнаты толпилось много молодежи, слышу, поет баритон. После него вызвали меня. Я вошел в класс, перед столом сидело человек пять-шесть, там же сидел знакомый мне студент. Я спел несколько гамм, затем серенаду Дон-Жуана. Спел только один куплет, слышу: «Спасибо». Когда я вышел, меня стали поздравлять, но я сказал, что еще рано. Примерно через полчаса вышел мой знакомый и сказал, что меня приняли.

 

Теперь я буду учиться в музыкальном техникуме! Мой преподаватель Ольга Дмитриевна Тарловская. Я слышал, что она очень хороший педагог, и был рад тому, что попал к ней в класс. Придя в казарму, сказал всем ребятам, что меня приняли, доложил так же начальству. Меня поздравили, все были рады за меня. С большой любовью вспоминаю своих командиров, благодаря им, Ивану Григорьевичу Цыганкову и Александру Яковлевичу Калягину, я стал певцом! Это они дали мне путевку в жизнь, путевку в большое искусство.

 

 

Глава 6. На «гражданке».

 

Наступил 1926 год, последний год моей службы в армии. Скоро я буду свободен. Готовлюсь потихоньку к концерту, пока репетирую в нашем зале, тесновато конечно, но скоро мы перейдем на сцену. Вера Михайловна дала мне разучивать арию Ренато из оперы «Бал-Маскарад» и Пролог из оперы «Паяцы». Еще я готовлю несколько романсов. Со мной охотно занимаются два концертмейстера, помогают мне во многом, так что я быстро учусь. Вот и генеральная с костюмами и гримом. Моя мечта сбылась – я пою Онегина. Наступило воскресенье, я страшно волнуюсь. Стою за сценой на выходе и жду мою музыку. Наконец слышу ее, мой выход, ноги стали ватные. Как я начал петь – не помню.

 

Наши отрывки из опер прошли с большим успехом. У Татьяны прекрасный голос, она моего роста, хорошо, что не высокая. Нашу сцену зал принял очень хорошо. Раз пять мы выходили кланяться. «Фауст» тоже прошел хорошо. У меня был очень хороший партнер Струков, я о нем писал раньше. Прекрасный «Мефистофель».

 

Незаметно прошла зима, наступила весна. Скоро опять в лагерь. Молодые воины приняли присягу, это у нас прошло очень торжественно.

 

Наступило 12 мая, мы уходим в лагерь, опять в Павлоград. На наши старые квартиры. Экзамены в техникуме, как всегда, переносятся на осень. Наконец все собрано, пианино упаковано, я еду с имуществом до места. Лагерь мы быстро восстановили. Часто бывают учебные тревоги, нас гоняют по 10-12 километров. По воскресеньям ходим гулять в город, помню, как однажды меня застала страшная гроза. По деревне бежал под проливным дождем, а в лагерь не успел, пришлось заночевать в деревне. Спать пришлось на сеновале, в пять утра бегом в лагерь. Слава богу, что пронесло!

 

Последний год службы проходит скучно, время тянется медленно, чувствую, что скоро домой, начинаю думать, что после армии делать, куда ехать. В Симферополь не хочется, надо закончить техникум, а там устраиваться на работу. После лагеря вернулся с имуществом в Днепропетровск. Навестил своих родственников. Они мне предложили у них жить после демобилизации, платить я им буду 20 рублей за стол и за угол. Я согласился – другого выхода не было, все же у своих. Начальник школы предложил мне остаться на военной службе, обещал повысить в звании, но я, конечно, не согласился, так как моя мечта была только петь.

 

Наконец вышел приказ об увольнении, сразу стало грустно. Два года были вместе, все делили пополам, не знали никаких забот. Теперь надо думать о жизни, как ее прожить. Я решил съездить в Симферополь к родным. Провожать нас пришло много народа, играла музыка. Подали состав. Мы простились, и поезд медленно стал набирать скорость. Ехали мы в плацкартном вагоне. Ближе к Крыму стали ребята выходить домой, кто в Синельникове, кто в Джанкое. Другие ехали в Керчь, Феодосию. Скоро остался я один, который ехал до самого Симферополя.

 

И вот я в Симферополе. Моя тетя очень обрадовалась, когда меня увидела. Я стал обходить всех знакомых. Зашел в музыкальную школу. Вера Михайловна посоветовала мне закончить музыкальный техникум. Театр, в котором я работал, был в отпуске, стало скучно. Походил я так с недельку и решил ехать обратно в Днепропетровск. Приехал в город, стал искать работу. После армии мне полагалось платить в течении полугода 15 рублей, но этого, конечно, было мало. Работу нашел в галантерейном магазине, оклад 40 рублей в месяц. Магазин был шикарный, прямо на проспекте. Я стеснялся там работать, боялся, что меня увидят знакомые. На мое счастье меня перевели на рынок. Меня это устраивало вдвойне, так как я кончал работать в четыре часа, и вечером был свободен.

Бунчиков Владимир Владимир Бунчиков с родными. Днепропетровск 1926 год.

 

Однажды после занятий в техникуме ко мне подошел мой друг: - «Выручай, у нас заболел тенор, а сегодня концерт в театре, петь некому, вся надежда на тебя». Я согласился, но сказал что у меня нет нот, да и не в чем выступать – кроме военной формы надеть на выход нечего. Он мне дал два талона на трамвай и велел ехать за нотами. Одел я свою военную форму без знаков различия и поехал в театр. Был антракт, я успел прорепетировать с концертмейстером (она вела второе отделение). Спел я «Нерона», «серенаду Дон Жуана». Успех имел большой, на бис спел и «Думку». Все меня поздравляли, голос звучал хорошо, да и я сам был доволен.

 

На другой день, когда я зашел в свой класс, то получил нагоняй от Ольги Дмитриевны. «Кто вам разрешил выступать в концерте?» – кричала она. – «Хорошо, что все обошлось. А если бы плохо спел? Спросили бы - чей ученик?» Я стал оправдываться, что не мог отказать другу, который, в свою очередь, мне помог поступить в техникум, так как директор даже прослушать меня не соглашался. На этом мы закончили разговор, но я чувствовал, что Ольга Дмитриевна права.

 

Из магазина пришлось уйти, так как я продал товар, который ко мне не относился. Мне заплатили мои 40 рублей, я сразу же заплатил тетке за два месяца вперед, что бы деньги не разошлись на разные мелочи. Рассказал своим друзьям, что остался без работы. Мне посоветовали попробоваться в ГОМЭЦЕ. Я пошел, узнал, что действительно будут слушать одну певицу и смогут послушать меня. Слушали меня в пятницу, хорошо помню, что в комиссии сидел Илья Набатов. Я спел арию Евгения Онегина и песню «Русская земля». Меня приняли и дали вторую категорию. Это значит 20 рублей за выступление в сборном концерте.

 

Вечером, гуляя по проспекту, зашел в кинотеатр «Модерн», там играли мои товарищи. Рассказал, что меня приняли. Один из оркестрантов сказал, что я пою в городском саду в субботу и в воскресенье. И действительно, утром получил газету и смотрю - в рекламном разделе стоит моя фамилия. Я вырезал эту заметку и послал родным в Аргентину. Пусть посмотрят, кем я теперь стал!

 

Я был страшно рад, что буду выступать как настоящий артист. Одно меня беспокоило – у меня не было костюма. У своих родственников достал брюки и толстовку; ботинки у меня были свои. Вот и мое первое выступление. Я получил первый гонорар. Успех имел большой, слушали меня хорошо. Два дня я пел в городском саду, получил свои 40 рублей. Приобрел костюм, что бы было в чем выступать в следующий раз. Первый выезд на гастроли состоялся в Запорожье. Концерты мне стали часто давать, так что я выглядел неплохо.

Бунчиков Владимир Класс Ольги Дмитриевны Тарловской. Днепропетровск, 1927 г.

 

Новый 1927 год я встречал со своими друзьями. Много пел, особенно романсы, которые я любил. На одном из заводов, где был хороший клуб, организовалась рабочая опера. Организатором был неплохой тенор. Он решил поставить «Пиковую даму» Чайковского. Мне была поручена роль Томского. Завод отпустил средства, работы было много. Мы осилили эту постановку. Спели два спектакля. Потом стали готовить «Алеко». Я пел самого Алеко. Когда я был свободен, сидел в суфлерской будке с клавиром и подавал реплики моему дублеру. Кроме рабочей оперы у нас еще был квартет «Сибирские бродяги». Мне рассказывали, что раньше в нем пел сам Паторжинский. Меня приняли в этот квартет. У нас был реквизит, костюмы, очень интересно было выступать и мы всегда имели успех.

 

Работы у меня было много. Помню, получил я свою первую получку и решил пойти в ресторан, там я никогда раньше не был. Рядом со мной сидел дирижер Григорий Столяров. Думал ли я когда-нибудь, что буду с ним работать долгие годы!

 

В городе анонс – приезжает на несколько концертов Григорий Пирогов. Наш город его очень любил, и достать билеты было невозможно. Всегда аншлаг!

 

Наступил вечер. Я сижу в ложе театра, жду начало концерта. Вышел Пирогов. Пел он арию каватину Алеко. В конце арии большой отыгрыш у рояля. Вдруг Пирогов услышал, что на балконе кто-то разговаривает. Боже, что было! Он посмотрел наверх и крикнул своим басом: «Я вам что, мешаю? Мне, может, уйти?» Тут, конечно, появились администратор, милиция…, но те уже смылись.

 

Он любил петь при полной тишине в зале, не выносил даже когда кашляли или шелестели. Все это его страшно раздражало. Да и кто любит, когда в зале при исполнении шумно. Второй случай был, когда он пел Мефистофеля. Перед своей арией «… что за вино?» в его руке должен был вспыхнуть бокал. Но он вспыхнул раньше времени. Пирогов посмотрел в сторону кулис, и не долго думая, бросил бокал. Бутафор исчез. Он знал, что Пирогов этого не простит. Кто был виноват в этом – неизвестно. Может, зацепился курок. Бедного бутафора искали по всему театру, но не нашли.

 

Я уже писал раньше, что к нам в город приезжали хорошие гастролеры. После Г.Пирогова к нам приехал известный бас Платон Цесевич. Он пел только концерты, в опере не выступал. С киевской оперой приехала известная в то время певица Фатима Мухтарова. Она пела Кармен и Далилу. Какое наслаждение я получил, слушая ее. Чудный голос, меццо-сопрано, красивые низкие ноты, особенно в опере «Самсон и Далила». Ее партнером был тенор Донцов. Позже я его слушал в Кировском театре в Ленинграде.

 

Незаметно пролетел год. На эстраде я готовил оперетту. Моя партнерша – Батьянова, у нее хороший голос, приятная внешность. С ней я так же пел оперу «Алеко», она пела Земфиру.

 

Наступил 1928 год. Я на последнем курсе техникума. Думал я, что после окончания техникума поеду в Киев, в оперу. В оперном классе я приготовил всего Онегина, Мизгиря я сдал раньше. Так же учу Риголетто, это моя давняя мечта.

 

Меня мучает вопрос: что делать мне дальше? Оставаться на эстраде не хочется. У меня был друг – Саша Островский, прекрасный скрипач. Подошел он как-то ко мне и говорит: «Давай махнем в Ленинград! Сдадим экзамены и поедем». Я согласился.


Продолжение следует...

 


Tags: исполнители
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments