Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Categories:

БУНЧИКОВ Владимир Александрович (часть 1; главы 8, 9)



Глава 8. Московский музыкальный театр.

 

С 1931 года В.А. Бунчиков – солист государственного музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко. В театре он работал (служил, как говорил сам певец) до 1942 года.

 

Вот и Москва. Нас приехало пять человек (сопрано не поехало из-за квартиры). Мы с одним баритоном нашли небольшую квартиру на Пятницкой улице. Утром пришли в театр, представились зав. труппой С.Камерницкому. Написали заявления. После репетиции нас представили всей труппе. Затем Камерницкий представил нас заместителю директора театра Илье Мироновичу Шлуглейту. Он спросил нас, как мы устроились. Сказали ему, что сняли маленькую комнату, он нас успокоил, сказал, что приедет Владимир Иванович и он-то что-нибудь придумает. Я прихожу в театр каждый день, делать мне пока нечего, скучаю. Я уже стал подумывать, не удрать ли мне в Ленинград. Получил за полмесяца зарплату, 60 рублей за ничегонеделание. Все-таки я решил съездить на несколько дней. В дирекции сказал, что не снялся с военного учета, меня отпустили на три дня. Пошел на вокзал, сразу же взял билет и утром уже был в Ленинграде.

 

Вот и Фонтанка 15. Поднимаюсь на шестой этаж, звоню четыре раза. Дверь открыл мой друг Саша. Он очень удивился, зачем я приехал. Я рассказал ему, что пока мне ничего в театре не дают, что с нами, новичками, никто не занимается, да вообще мне Москва совсем не нравится. Саша подумал и сказал: «Трудно дать тебе совет, ты фактически там не работал, а за полмесяца рано еще что-то говорить. Ты поезжай, а уж вернуться обратно сможешь всегда». С тем я и уехал.

 

В Москве нам дали общежитие на пять человек. Со мной в комнате жил теперь уже известный всем артист Владимир Канделаки. С ним мы очень подружились, до сих пор не забываем друг друга. А ведь прошло, без малого, почти пятьдесят лет! Хороший был парень, вот только не любил убираться в комнате, когда была его очередь. Жить стало веселее, я ходил в московские театры, знакомился потихоньку с Москвой.

 

В нашем здании, как я узнал, фактически находилось два театра: драматический театр, которым руководил К.С.Станиславский и оперный театр под управлением В.И.Немировича-Данченко. Играли по очереди – неделю один театр, неделю – другой, в остальные дни - по клубам, где были большие сцены. По понедельникам – играли в филиале МХАТа. Мне дали выучить маленькую роль в опере «Северный ветер» (автор оперы Л.К.Книппер). Успеха эта опера не имела и ее вскоре сняли.

 

Подошел ко мне Камерницкий и сказал, что бы я взял клавир оперы «Карменсита и солдат» (по повести Мериме, музыка Ж.Бизе) и посмотрел партию Донкайро. Это уже партия! Я начал с большим рвением учить ее. Конечно, я догадывался, что мне нужно было показать, на что я способен. В этой партии очень трудный квинтет, но я его осилил. Хотя сама постановка мне не нравилась – мистика, хор почти все время на сцене, декорации не меняются.

Бунчиков Владимир Сцена из оперы Кармен. В.Бунчиков в роли Донкайро

 

Репетиций этой оперы было очень много, сил мы отдали тоже много. Но зритель радости не получил. Не было привычного обаяния музыки «Кармен», многое в тексте и в исполнении не «вязалось». Жизнерадостность, яркость Бизе отходила в новой постановке на второй план. Правда, со своей партией я справился хорошо, меня даже поздравляли после спектакля. А наш главный дирижер Г.Столяров и режиссер Б.Мордвинов остались довольны моей работой и тем, что я справился с квинтетом, который был очень трудный в моей партии.

 

После Донкайро мне предложили учить партию полицейского в опере «Джони» Кшенка. Постановщиком был А.В.Баратов. Параллельно я учил и партию Джони. Партия Джони очень интересная, ее пел блестящий актер Петр Саввич Саратовский.

 

И так я играю полицейского. На сцене нас было трое, второй Володя Канделаки, а третьего я уже не помню. Сцена погони. Мне бегать трудно, так как я в толщинках. На сцене, на третьем плане – мост, темнота, ничего не видно, только световая реклама Нью-Иорка. Лестница крутая, я лезу вверх и наступаю ногой на подол шинели. Хорошо, что сзади меня подтолкнул другой полицейский. На мост выскочил как будто вовремя, вступил точно. Слава богу, все обошлось благополучно. Партию Джони я выучил и сдал ее дирижеру. Но мне тут не повезло – эту оперу тоже сняли.

Бунчиков Владимир В.Бунчиков (роль квартального) в опере Катерина Измайлова

 

У нас в театре, если ты свободен от спектакля, тебя занимают в массовках. Вот и меня заняли в оперетте Ж.Оффенбаха «Перикола», постановщик В.Лужский. Я выходил писцом Грантом. Периколу играла замечательная артистка Любовь Петровна Орлова. Когда она выступала – для всех нас это был праздник.

 

Потом меня заняли в оперетте «Дочь Анго» на музыку Ш.Лекока. В этом спектакле я выходил во втором акте солдатом, который арестовывает заговорщиков во дворце, где находились Ланж и Лариводьер – герои оперетты. В финале все танцуют вальс, гости приглашают и солдат! У нас в театре на доске всегда висело объявление, кто с кем танцует в паре. Как-то раз я не посмотрел. В антракте ко мне подошла Орлова и сказала: «Володичка, мы с вами в паре». Я обомлел. Поставил свое ружье к стенке и - на сцену. Она порхала как бабочка, я же прыгал как козел, кроме того, всех толкал, как будто это было нужно по ходу действия. Стоп… Мертвая пауза. У меня голова идет кругом, да еще этот бешеный темп. Должен признаться, что вальс я не умею танцевать, а с такой партнершей моя бедная голова и подавно закружилась. Я боялся упасть и вцепился в пальцы Любовь Петровны. Она мне тихо говорит: «Пальцы мне не жмите, больно!». Наконец дали занавес, а у меня в глазах все двоится. Я, конечно, извинился перед ней, потом стал просить не назначать меня на вальс ни с кем.

 

Наступил 1933 год. Театр готовил два спектакля: «Корневильские колокола», музыка Планкета и «Сорочинскую ярмарку» Мусоргского. В первом спектакле я играл глашатого. В конце спектакля выходил танцевать с горожанами. И вот, помню, был такой случай: Сидим мы все в мужской уборной и ждем звонка на наш выход. То ли мы не слышали звонка, то ли режиссер забыл его дать, (а играли мы еще в старом помещении), я вышел на балкон, стал прислушиваться, о чем говорят на сцене. И, о ужас! Я еле успел крикнуть «Наш выход!». Быстро надел парик на голову, шляпой прижал его, чтоб не слетел. Оставались считанные секунды. Сейчас должна пойти реплика «Не стыдно вам, господин Аббат». Но… пауза. На сцене Аббат и Жермен. Решил выручить друга и говорю его реплику: «Не стыдно вам, товарищ Аббат?», и тут же исправился «то есть господин Аббат…». Боже, что тут было на сцене. Хор умирает со смеху, бедный Аббат встал спиной к публике, дальше продолжать не может. Я стою, ни жив, ни мертв. На мое счастье я сказал негромко, зал не услышал. Я еле дождался конца спектакля, как дали занавес – бегом в уборную, разгримировался и из театра! Дней десять я боялся попасться на глаза Мордвинову или Столярову.

 

Этот спектакль делал хорошие сборы, но была и новая постановка, новый сюжет. Стали готовить «Сорочинскую ярмарку», ее к тому времени уже перенесли на сцену. Сперва были выгородки, потом уже в костюме и гриме. Я пел в хоре и танцевал гопак. Премьера прошла хорошо, очень удачный был состав. Я пел в третьем составе, во втором пел Канделаки. В первом акте на сцене стоит настоящая карусель, действие происходит на ярмарке. По ходу действия на сцене появляется парубок с хлопцами, они садятся на лошадь, а рабочие под сценой начинают крутить эту карусель по-настоящему. Цыган же в это время находится на крыше карусели и оттуда начинает петь. Потом он спрыгивает с крыши и продолжает петь. Значит, до поднятия занавеса мне нужно залезть на эту крышу и лежать там, что бы публика меня не видела. Лежу я так, слушаю музыку. В этот момент появляются парубок и хлопцы, карусель закрутилась. Когда она остановилась, у меня в глазах все помутнело, голова кружится, я в ужасе. Как я буду петь? Сейчас перед моим выступлением опять начнет крутиться карусель. У меня выступил холодный пот. Пока я думал, слышу - парубок кричит Цыгану: «По рукам» и карусель снова пошла. Я потихоньку лезу на край карусели. Вступил я вовремя, но в этот момент я уже должен сидеть и ноги спустить. Хор смотрит, где я. Я лезу и пою. Прыгнул вниз и чуть не упал, спасибо один хорист подхватил меня. По окончании спектакля меня поздравляли, но если бы они знали, чего это мне стоило.

 

После спектакля я рассказал все режиссеру Мордвинову. Он мне ответил, что я не так лег: надо ложится, чтобы голова находилась в центре. На втором спектакле я лег, как он сказал, но картина та же. Мне показалось, что так даже еще хуже. Я наотрез отказался лезть на карусель, мне пошли навстречу. Теперь я стал появляться сзади злополучной карусели.

 

В нашем театре знали, что скоро приедет Владимир Иванович Немирович-Данченко. К показу начались репетиции новых спектаклей. Наконец наступил день, когда весь театр был готов. Наш зав. труппой объявил, что встретить его нужно хорошо. Сначала он пошел во МХАТ а потом уже к нам. Мы выстроились в две шеренги: по одну сторону театр Станиславского, по другую – Немировича-Данченко. Вот показалась вся свита. Мы замерли. Впереди шел главный режиссер Борис Аркадьевич Мордвинов, за ним дирижер Григорий Столяров, затем зав. литературной частью Павел Александрович Марков и другие. Владимир Иванович шел посредине, среднего роста, с бородкой, очень элегантный. С каждым здоровался за руку, спрашивал фамилию у новеньких. Так он подошел и ко мне. Мордвинов представил меня. Немирович-Данченко подал мне руку и сказал: «Знаю, знаю, о вас мне писали».

 

На другой день, когда я пришел на репетицию, меня предупредили, что бы я был готов к прослушиванию. Владимир Иванович придет в 2 часа и будет нас, новых, слушать. Хорошо, что я живу в театре, быстро сбегал за нотами, прорепетировал с пианистом. Ровно в 2 часа пришел Немирович-Данченко. Я ему спел арию Мазепы и два романса Рахманинова «Я опять одинок» и «Не пой красавица при мне». Слушал меня внимательно, сделал только одно замечание: сказал, что не нужно петь форте в «Мазепе». Я это знал, но спел так от волнения. Мы показали ему «Сорочинскую ярмарку», пел первый состав. Владимир Иванович остался доволен постановкой и похвалил исполнителей.

Бунчиков Владимир Владимир Бунчиков, 30-е годы

 

Театр, тем временем, стал готовиться к гастролям в Челябинске. В качестве артиста театра это моя первая гастроль.

 

Дело в том, что нашему театру было негде играть. Станиславский готовит «Риголетто», а им нужна сцена, бегать же по клубам нет никакой возможности. В Челябинске пробудем месяц. Приехали на Урал, публика нас принимает хорошо. Свободных от спектаклей артистов дирекция посылает на шефские концерты. Раз я тоже поехал на шефский концерт в воинскую часть. Со мной поехали Кемарская, Саратовский и Канделаки. Ехали довольно долго. После сытного обеда мы стали готовится к выступлению. Наш концертмейстер вдруг спрашивает: «У кого ноты?». Все молчат. Оказалось, что в спешке забыли ноты, началась паника. У меня были свои сольные ноты, у кого-то были еще. А вот Кемарская и Саратовский играли отрывки из спектаклей. Наш пианист на память играть не мог, стали думать, как выйти из создавшегося положения. Конечно, вышли, но концерт скомкали, было очень обидно.

 

После гастролей в Челябинске я с радостью узнал, что мы едем в Ленинград. Остановился в своей прежней квартире. Кроме «Сорочинской ярмарки» и «Джони» я нигде не был занят. Похвастаться пока было нечем, правда я надеялся на роли. Три недели пролетели быстро – снова Москва.

 

Глава 9. Джаз-гол.

 

На одной из репетиций ко мне подошел Владимир Канделаки и сказал, что хочет организовать Джаз-гол. Мне он тоже предложил участвовать в нем. Я согласился. Занимались мы по вечерам, после спектаклей. К нам влились студенты третьего курса ГИТИСа. В Джаз-гол вошли: Камерницкий, Художников, Ценин, Добролюбов, Эфрос, Дойников и я. Художественный руководитель – В.Канделаки. У нас кроме рояля и тарелок ничего не было. Все исполнялось голосом. Я, например, изображал саксофон, кто-то флейту, контрабас и другие музыкальные инструменты. За роялем – концертмейстер Гуральник.

Бунчиков Владимир Джаз-гол. Одно из выступлений.

 

Пока в программе только «Гов-Гов», «Пой мне» и «Кармен». Всю программу показали на торжественном вечере 1 Мая. Вечер был совместно с театром Станиславского. Правда, дружбы с этим театром у нас не было, и нас не пускали даже на репетиции. Всегда двери были закрыты, иногда тайком пробирались на балкон и там слушали.

 

Так вот, праздник. Сверх ожиданий мы имели огромный успех. К нам подошел после вечера работник ЦДРИ Фролов. Он стал просить нас выступить и у них на вечере. Решили не отказывать ему. Интересно было узнать, как нас будут принимать «коллеги по цеху». Но и там, среди актеров, мы имели большой успех.

 

Леонид Васильевич Баратов, наш бывший режиссер, был приглашен в Большой театр и теперь работал там. Но иногда, «по старой дружбе», он приходил к нам играть в спектакле «Перикола» Дона Педро. Вот приходит он однажды и предлагает нам выступить на юбилее А.В.Неждановой. Выступать в таком прославленном театре для всех нас была большая честь. Было, конечно, страшновато, но наша программа всем понравилась. Нас даже пригласили на банкет, что было совсем неожиданно.

 

На одной из репетиций ко мне подошел студент ГИТИСа и сказал, что им нужен баритон для спектакля «Риголетто». Их же исполнитель, по его словам, был довольно слабеньким. Я давно мечтал спеть в этом спектакле, по-этому, не раздумывая долго пошел прямо к дирижеру Александру Борисовичу Хесину. Я ему спел небольшой отрывок из 2 акта. Мой голос ему понравился, и он меня оформил «по всем правилам». Там же я стал заниматься у прекрасного баритона Александра Михайловича Брагина. Все идет как будто нормально.

Бунчиков Владимир Музыкальный театр В.И.Немировича-Данченко во время гастролей в г.Одессе, 1933 г.

 

Узнаю, что наш театр едет на гастроли в Харьков, Днепропетровск и Одессу. Мои родные в Днепропетровске встретили меня с радостью. Я устроил их на оперу Чио-Чио-Сан (к этому времени я уже пел Шарплеса). Мои родные вообще впервые были в опере, и тем более им было приятно послушать родного племянника. В Одессе мы пели в замечательном оперном театре, чудесная акустика, публика нас принимала очень хорошо. Когда закончились наши гастроли, Канделки устроил нам еще одни гастроли в его родном городе Тбилиси. Хорошо помню эту поездку: в один из свободных дней мы совершили экскурсию на Мцхет и Мцыри. Нам показали красивую церквушку, мы перебирались на лодках через бурливую Куру, лезли по горам. Добрались до гостиницы страшно усталые, но довольные.

 

Встали рано утром и побежали на аэродром. С билетами было плохо, да еще самолет маленький и у нас перегрузка. Пришлось двоим сидеть на полу. Неприятно было еще и то, что перед отлетом у нас всех спросили фамилию и домашний адрес – это на случай аварии. Долетели до Баку, здесь у нас пересадка. Но мы не улетели на этот раз, так как нас было шесть человек, а мест в другом самолете – пять. Пришлось мне с Канделаки «выколачивать» деньги за самолет и на них уже покупать билет на поезд. Проводник поезда очень удивился, когда увидел пассажиров без вещей. Поезд отходил в 12 ночи. Утром, после всех злоключений мы прибыли, наконец, в Тбилиси. Наша «экскурсия» в горы стоила нам два концерта. Вечером мы давали прощальный концерт. Народу было много. Проводили нас хорошо, приглашали еще. И так мы едем в Москву.

 

Наступил 1934 год. К нам в труппу влился балет Викторины Кригер. Я очень рад – теперь мне не придется танцевать. Театр принял к постановке оперу Дмитрия Шостаковича «Катерина Измайлова». Я получил две роли: квартального и работника с мельницы. Работа пошла полным ходом. Кроме того, в ГИТИСе идут репетиции «Риголетто». Эта опера пойдет под аккомпанемент двух роялей, но в костюмах и в гриме.

Бунчиков Владимир Мария Петровна Зуева, 30 годы.

 

В этом же году в моей жизни произошли большие перемены. Я женился на Марии Петровне Зуевой, с которой мы вместе уже почти 50 лет. Семья куда я попал, была очень хорошая, настоящие интеллигентные москвичи. Приняли меня как родного. У них я обрел настоящую семью. Родители жены Петр Иванович и Антонина Сергеевна раньше занимали всю квартиру. Кроме дочери они имели двух сыновей – Константина и Сергея. Костя жил с женой и дочерью в одной квартире с нами. Мы все жили очень дружно, я никогда не чувствовал себя среди них чужим, да и относился я к ним как к родителям, так как свою мать не видел с 1920 года, а отца еще раньше.

 

Скоро премьера «Риголетто». Подходит ко мне как-то Александр Михайлович Брагин и говорит: «Голубчик, так нельзя петь, вы много голосу даете, а ведь вам еще петь два акта. Петь надо экономно. А так вам не хватит сил». Я хорошо это запомнил на всю жизнь…

 

Наша молодежная группа поставила оперу «Чио-Чио-Сан». Раньше этот спектакль шел только в гастрольных поездках или по клубам и дворцам, где была большая сцена. Постановка этой оперы многим не нравилась, и мне в том числе. Правда, были красивые декорации. Когда по ходу действия на горизонте показывался корабль все зрители аплодировали. Во втором акте у Чио-Чио-Сан ребенок. В Москве у нас был постоянный артист на роль сына, а вот в поездках всегда приходилось искать мальчика и репетировать с ним, что бы он не испугался, когда раздвинется занавес. Помню такой случай. На роль Сузуки взяли сына одного актера. Мальчика звали Игорь. Идет сцена «приход Шарплеса». Шарплес поет: «Но что за волосенки белые, как звать тебя?». И вдруг тот отвечает: «Игорь». Что было, трудно передать. Шарплеса пел Канделаки, так он еле-еле допел до конца.

Бунчиков Владимир В.Бунчиков в роли Шарплеса (Чио-Чио-Сан), 1934 г.

 

В театре, как я уже писал, начались репетиции «Катерины Измайловой». Хочу немного остановиться на этой опере. Тем более, что над каждым персонажем с нами занимался сам Немирович-Данченко. Театр поставил своей целью не только бороться за постановку на своей сцене советской оперы, но и создать ее в своих стенах путем тесного контакта с композитором. Первый опыт такого сотрудничества привел к «Северному ветру» Книппера на либретто Киршона. Результатом второго опыта было появление на свет оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» ставшей спектаклем «Катерина Измайлова».

 

Изменение названия «Леди Макбет» на «Катерину Измайлову» в спектакле театра было не случайно. Театр не собирался из Катерины делать героиню. Катерина – простая, русская хорошая, умная женщина, которая задыхается в доме нелюбимого мужа и тестя. Сергей – приказчик. Он мечтает стать хозяином этого большого и богатого дома. Вот и все действующие лица. В центре внимания – купеческая семья.

 

Начались долгие и трудные репетиции. Роль Катерины исполняла прекрасно Лещинская, вообще было еще две исполнительницы этой роли. Помню Прейс и Тулубьеву. Но они все три были разные. И по голосу, и по темпераменту. Вот Катерина сидит и шьет. Подходит Немирович-Данченко и говорит: «Я вам не верю, разве так шьют!». Берет у Катерины кофту (кусок ткани), рвет ее и говорит: «А теперь шейте!». Через несколько минут: «Вот теперь верю!».

 

Роль Сергея не простая. Ее играл артист С.Остроумов. Зиновий, вор, - С.Пенин. Очень хорош был В.Канделаки в роли Бориса. Я посещал все репетиции, которые проводил Владимир Иванович. Там многому можно было поучиться. Режиссером спектакля был Б.Мордвинов, дирижер Г.Столяров. Музыка этой оперы очень сложная, особенно трудно было главным героям - Катерине и Сергею. У меня партия низкая. Я прямо «надсаживал» свой голос.

 

Наша сцена в участке всегда имела успех. Хороша сцена, когда арестанты на плоту, прекрасно поет хор. Однажды мы выступали во Дворце культуры. К нам на спектакль пришли американцы. Сцена в участке им почему-то особенно понравилась, и они попросили меня с ними сфотографироваться. Мы сделали мизансцену: я делаю жест «взять его», городовой берет за шиворот… Словом, «Катерина» прошла у нас первым номером.

Бунчиков Владимир Сцена в участке из спектакля Катерина Измайлова

 

Однажды к себе в театр нас пригласил Мейерхольд. Мы выступали у него в театре, теперь в этом здании находится театр имени Ермоловой. Наш Джаз-Гол ему очень понравился, он смеялся от души. После выступления нас пригласили к столу. Там уже сидели Царев, Ильинский, Райх, Юрьев. Было очень весело, Мейерхольд был прекрасный рассказчик, очень заразительно смеялся. За столом всех развлекал Юрьев своими рассказами про Ленинград. Я часто вспоминаю эту встречу с замечательным режиссером Мейерхольдом, его рассказы об искусстве, об актерах.

 

Когда у нас в театре не было спектаклей, мы с Джаз-голом выезжали на гастроли и уже целым концертом. В первом отделении пели соло, сцены из наших спектаклей и скетч, который великолепно играли Камерницкий и Ценин. Особенно много концертов давали в дни праздников. Мы были буквально нарасхват. Выступали на лучших площадках Москвы и Ленинграда. Часто вспоминаю Колонный зал.

 

С какими актерами я встречался и работал в свое время! Качалов, Тарханов, Москвин, Тарасова, Барсова, Козловский, Лемешев, Обухова, Пирогов, Рейзен, из оперетты – Ярон, о нем я дальше буду писать, знаменитый дуэт Лебедева – Качалов, Хенкин и многие другие. Еще молодой, у них я учился мастерству, присматривался к каждому их жесту, прислушивался к каждому слову. К таким концертам я всегда тщательно готовился, заранее повторял тексты, утром и вечером всегда репетировал.

 

А сейчас посмотришь, кого пускают на такую сцену! Раньше их близко бы не подпустили. А как они одеты! Вспоминаю, как мне позвонили домой из филармонии, что бы я выступил днем в Колонном зале. Но предупредили, чтоб я выступал в смокинге. В костюмах тогда не разрешали выступать. В чем же теперь мы видим артиста на сцене? Ну, женщины это понятно, но мужчины выходят в пестрых костюмах, пиджаки, как правило, не застегнуты, сорочка тоже сомнительного цвета. Я думаю, что старые актеры со мной согласятся, как на сцену должен выходить Артист! Я уж не говорю о репертуаре современных исполнителей, манере их пения, развязности перед зрителем.

 

Наш театр принял к постановке оперу Верди «Травиата» с новым текстом Веры Инбер. Я давно метал спеть в этой опере. Но когда я просмотрел клавир, то пришел в ужас. Партию Жермона всю искромсали, знаменитую его арию нельзя было узнать, текст был ужасный. С этой партией я не мог выступать ни в одном оперном театре. Виолетта у нас - актриса. Она полюбила молодого маркиза. Когда их отношения приняли серьезное направление, общество восстает против Виолетты. Старый маркиз убедил ее в невозможности для сына жениться на актрисе. В отчаянии Виолетта уходит на содержание к банкиру. Общество обрушивается на Виолетту со всей силой своего гнева и презрения. Виолетта умирает. Вот такое содержание оперы.

 

Состав был хороший. Виолетту пели Кемарская, Федосеева и Иванова, Альфреда – Поляков, Тимченко, Фалин, Жермона – Саратовский и Бунчиков. Но ввели новую роль – суфлера. Ему дали весь четвертый акт, поэтому после второго акта я был уже свободен. Первое время спектакль имел большой успех. Премьеру мне петь не дали, пел Саратовский. Но он спел партию Жермона только раз, потом отказался, так как ему было тяжело. Стали срочно меня вводить в роль. В один из выходных дней мне сказали, что меня хочет посмотреть Владимир Иванович. Я явился в театр к трем часам. Там уже сидели Мордвинов, Марков, Златогоров, Столяров и Кемарская. Наконец, вошел Немирович-Данченко. Поздоровался со всеми за руку. «Ну, давайте начнем!» - сказал он. До конца допеть мне не пришлось. Он меня остановил.

 

«Вы мне не играйте, за вас костюм будет играть!». Я упал духом. «Какая у вас цель - вы знаете? Вот и давайте, чтоб я вам поверил. Понятно?» Долго он со мной занимался, и только на двадцатый раз в Ленинграде он меня похвалил.

Бунчиков Владимир Сцена из оперы Травиата. В.Бунчиков в роли Жермона.

 

Немного остановлюсь на постановке «Травиаты». Занавес отсутствует. Перед увертюрой на сцене стоят актеры первого действия. Дирижер выходит из кулис на сцену и идет прямо к себе в оркестровую яму. Идет увертюра, все стоят, слушают. Затем в зале дают полный свет и действие начинается. 2-ой акт – приход Жермона. На третьем плане ложи и в них сидят дочери Жермона и его жена, они слушают все действие, которое происходит на сцене. Когда подходит моя музыка, я встаю и подхожу к Виолетте. Помню со мной был такой случай. Пою я свою арию, но вдруг в первом куплете я перепутал слова. В первом варианте надо петь «кто из вас», а во втором «кто из нас». Я спел «кто из нас» и запутался окончательно. Суфлера у нас не было, хоть и полагался. Я обливаюсь холодным потом, думаю, что со мной будет после. Я пел старый и новый текст, пока не дошел до второго куплета. В зрительном зале сидел Немирович-Данченко. Он мне, правда, ничего не сказал, но вот Столяров зашел ко мне в уборную, когда я сидел и плакал. Старый текст, меня ночью разбуди, я помню, но новый нет. Никак не ложился на музыку и все. Долго я просил Владимира Ивановича освободить меня от этой партии, пока он не согласился. Я просил Владимира Ивановича освободить меня и от партии квартального, он долго не соглашался. Я уже писал, что эта партия для низкого баритона.

 

Однажды нам сообщили, что наш Джаз-гол хочет прослушать Немирович-Данченко. Он решил нас принять дома, жил он на улице Герцена. Дверь открыла его экономка. Вышла его супруга и пригласила нас пить чай. Но Владимир Иванович сказал, что сначала послушает нас, а уж потом чай. Мы ему показали три номера: английскую песню «Гов-гов», «Пой мне» и «Кармен». Слушал он нас внимательно, долго думал, а потом сказал: Нужно к вашей шапке «Джаз-гол» добавить слова «музыкальная шутка». Так мы и сделали. После этого в афишах стояло: «Музыкальная шутка Джаз-гол». Сели пить чай. На столе самовар, кекс и маленькие чашечки. Три глотка и весь чай. Выпили по две чашки, больше было неудобно. За столом он нам много рассказывал о встречах с Шаляпиным. Рассказал и о том, что Сталин просил Шаляпина вернуться в Советский Союз. Несколько раз Владимир Иванович встречался за границей с С.В.Рахманиновым. В тот вечер сидели мы долго, не хотелось уходить, но надо было собираться в театр, да и Владимир Иванович устал.


Продолжение следует...

 


Tags: исполнители
Subscribe

  • Павел Егорович Щербов

    Карикатурист Павел Егорович Щербов был очень популярен в конце XIX – начале XX века. Родился в семье крупного петербургского чиновника.…

  • ГОРСКАЯ Алла Александровна (часть 2)

    Мечты об украинском мурализме Линия партии все сильнее отклонялась от решений ХХ съезда. А в творческих союзах усиливался раскол между…

  • ГОРСКАЯ Алла Александровна (часть 1)

    Художник, правозащитник, общественный деятель Детство. Родители. Отец Аллы Горской Александр Валентинович принадлежал к влиятельной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments