Андрей Гончаров (andrey_g) wrote in chtoby_pomnili,
Андрей Гончаров
andrey_g
chtoby_pomnili

Category:

БУНЧИКОВ Владимир Александрович (часть 2; главы 15, 16)




Глава 15. Заграница.

 

Прихожу я как-то на радио, мне говорят, что меня вызывает главный редактор М.А.Гринберг. Когда я зашел, там уже сидели мои товарищи: Нечаев, Казанцева, Кнушевицкий. Нам сказали, что оркестр и мы, солисты, едем в зарубежную поездку по странам Венгрия, Германия и Австрия. Кроме нас едет еще балетная пара Анна Редель и Михаил Хрусталев из эстрады, виолончелист Святослав Кнушевицкий, пианист Наум Вальтер, конферансье Юделевич. Нас быстро оформили, на сборы дали два дня. Суматоха была страшная. Я ехал за границу впервые, волновался как там будет, как нас поймут, хорошо ли примут. На вокзале нас провожало много народу.

 

Во Львове стояли долго, я пошел в город посмотреть что изменилось за семь лет. Много разрушений, конечно, но не таких сильных, как я видел в Крыму. Поехали дальше до Чопа. Наш поезд оцепили, стали проверять документы. Наконец, вся процедура закончилась и мы поехали дальше. По дороге страшная картина – разрушений много, валяется много техники, видно еще не успели убрать. Едем по земле Венгрии, вскоре поезд остановился на небольшой станции. К нашему вагону подъехал фургон с продуктами, но у нас нет денег. Ночью прибыли в Будапешт. Вокзал сильно разрушен, но много свету. Видно, раньше он был очень красивым. Ехали всю ночь. Вокзалы разрушены, страшно смотреть, вагоны валяются на путях, все исковерканы, видно, здесь «поработала» авиация союзников.

 

В 10 утра прибыли в Вену, вокзал так же разрушен. Нас встретил капитан по фамилии Калинин. Мы познакомились. К нам подошли солдаты.

 

Мы погрузили наши вещи на грузовик, а сами сели в автобус. Едем по знаменитой Вене. Сколько о ней написано, сколько здесь жило великих композиторов! Удивительно, что на улицах нет людей. Может они сбежали? Я спросил у капитана, где жители. Но оказывается, что мы приехали в воскресенье, и все венцы отдыхают, уезжают на выходные в венский лес. Едем дальше в город Баден, он находится в 30 километрах от Вены. Городок небольшой, напоминает нашу Ялту, только нет моря. Очень чисто. Немного отдохнув, поехали в дом офицеров, где будет наш концерт. В антракте к нам подошел командующий Курасов, состоялась дружеская беседа. После концерта нас угостили настоящим токайским вином. Выступали мы в летнем театре. На сцене стоял чудесный рояль, наш пианист был счастлив играть на таком инструменте. Крыша зала раздвигается в случае жаркой погоды. В ложах крючки для плащей и шляп.

 

В выходной день нас повезли на экскурсию в домик Бетховена. Небольшой двухэтажный особняк, поднялись на второй этаж. Маленькая комната, ноты лежат под стеклом, локон его волос. Убранство комнаты более чем скромное, видно жил он небогато. Побывали мы в городе Айзенштадте, родине композитора Гайдна. Выступали в клубе. И вот что удивительно – где бы мы ни выступали, везде инструменты в порядке, настроены, нигде ни царапины! На наш концерт пришли местные власти во главе с бургомистром. После концерта – ужин. Стол был сервирован хорошо, много разных вин и, конечно, наша русская водка. Когда мы порядком выпили, один из гостей обратился к нашему генералу с просьбой помочь вернуть голову Гайдна, которая находится в музее города Вены. Мы сначала ничего не поняли, но потом через переводчика нам рассказали эту историю.

 

Раньше Гайдн жил здесь и играл на органе много лет, потом он переехал в Вену. Когда он умер, то Айзенштадцы стали просить, чтоб похоронили его в этом городе, где он родился. Но венцы ни в какую не соглашались. Кто-то ночью отрубил голову Гайдна. На другой день похороны – а без головы хоронить нельзя.

 

На следующее утро мы собрались идти в костел, чтобы посмотреть то место, где лежит Гайдн без головы. К нам прикрепили монашку. Но она по-русски не умеет говорить. Анна Редель хорошо владела немецким языком, благодаря ей мы смогли узнать продолжение истории. Сначала мы спустились вниз. Там мы увидели алтарь, много белых цветов. Вокруг одни монашки, которые наводят здесь порядок. Но вот мы увидели фигуры 12 апостолов, сделаны они из дерева и стоят во весь рост. За столом монахи, стоит распятие. Наверху небольшое окошечко, двое мальчиков смотрят из него на «суд над Христом». Мэр города сказал нам, что это все сделал человек, который замаливал свои грехи. Работал он 11 лет. Но самое главное то, что тут нет ни единого гвоздя – все сделано из одного куска дерева. Когда мы поднялись наверх нам показали усыпальницу. На высоком постаменте стоит гроб без крышки. С потолка падает свет на гроб. Пол сделан из белого мрамора. Тут же рядом в стене замуровано тело Гайдна. Чем закончилась эта история нам неизвестно.

 

Наступило 7 ноября 1947 года. Впервые этот праздник мы встречали в другой стране. Большой праздничный концерт был назначен в Венском дворце. На этот концерт были приглашены гости из иностранных посольств. До концерта мы пошли посмотреть этот Дворец где мы будем выступать. У входа во дворец стояли два автоматчика. Вошли внутрь. Красота неописуемая – картины, люстры, богатство! Правда, все дворцы в Вене похожи друг на друга. Конечно, наши дворцы не хуже, даже сравнивать нельзя ленинградские дворцы с этими. В честь нашего праздника в городе был дан салют. На следующий день нас пригласили в Венскую оперу. Венцы поставили оперу Бородина «Князь Игорь». На билетах написано: мужчинам быть во фраках или смокингах, дамам в вечерних туалетах, военным в парадном мундире. Пришли в театр. Я оглядел публику: все одеты, как написано в билетах. Очень красивый зал, много света, все довольные, как будто и не было войны, я имею в виду венцев. Прекрасно пел «Игорь», хор и оркестр замечательные, особенно оркестр. Но балет, конечно, слабенький. В зале сидели англичане, французы и другие иностранцы. Не знаю, поняли ли они содержание этой оперы, но успех она имела большой. Нас потом спросили артисты, довольны ли мы, что в честь нас они дали такую оперу. Конечно, нам было приятно, тем более, что они исполняли ее на немецком языке. Уехали в Баден мы поздно ночью, утром лететь в Венгрию.

 

Перелет в Венгрию занял около двух часов. Аэродром страшно разбит, нет ни одного целого ангара. Ездили мы по Венгрии автобусом. По дороге в Будапешт дали несколько концертов. В столицу Венгрии Будапешт мы прилетели в воскресенье. Город очень красивый, витрины горят огнями, много кафе, маленьких уютных ресторанчиков. Концерт наш прошел с большим успехом, в зале было много венгров, все хорошо одеты. На другой день, сойдя с машины, я оступился. Упал на тротуар. Меня поднял один мадьяр и на руках отнес в ресторан. В госпитале меня осмотрел врач и сказал, что я, очевидно, растянул ногу. Если бы это было так! Обидно, что я лежал и так и не увидел Будапешта.

 

Вернулись мы в Баден. В номере я живу с Вальтером. Он ухаживает за мной как может. Боль в ноге сильная, ходить я почти не могу. После завтрака я поплелся в госпиталь показаться хирургу. Меня принял хирург в чине полковника медицинской службы, я ему все рассказал. Сразу же меня повезли на рентген. Сделали два снимка. Через полчаса хирург снял очки и сказал: «Как вы еще ходили, не представляю, и выступали. У Вас перелом малой берцовой кости!» Я только ахнул. Наложили мне гипс, сделали сапог и отнесли в палату. Вся наша бригада ждала, что мне скажет врач. Я лежу в отдельной палате, настроение жуткое. Сколько я здесь пролежу – не знаю. В палату мне поставили приемник, чтоб я не скучал, несколько раз слушал Москву, как далека она была от меня.

Однажды ко мне в палату зашел генерал. Рука у него была в гипсе. Он рассказал мне свою историю, я ему свою.

 

«Почему не ешь?» - спросил он. «Не хочу, нет совсем аппетита!» - ответил я. Он позвал своего ординарца, что-то ему сказал. Тот вышел и вернулся через несколько минут. Смотрю, у него в руках стакан вина. Оказалось, это лучшее токайское вино. Я с удовольствием выпил стакан, а на закуску ординарец принес форель. Вот это обед! Больше я этого генерала в госпитале не видел.

 

Утром пришел Нечаев и сказал, что они едут в Вену. Через два дня за мной, к моему неожиданному счастью приехали Вальтер и Кнушевицкий. Я лежу в номере, еду мне приносят в кровать. Хоть не один – это меня немного радует. Но в город, конечно, я не хожу. Наши в выходной день поехали по городу. Были на экскурсии на венском кладбище. Рассказали мне, какой чудесный памятник Штраусу. Но что эти рассказы! Мне хотелось самому все увидеть, и я надеялся, что поправлюсь и сам осмотрю город.

 

Мне пришлось вернуться в Баден к врачу. Гипс мне сняли, снова сделали снимок. От напряжения и волнения я весь взмок. «Ну что ж, если бы вам было 30 лет, то все было бы в порядке». Я изменился в лице. «Успокойтесь, я вам сделаю легкий гипс, и вы сможете ходить на костылях» - сказал мне врач на прощание.

 

Итак, я снова в строю. Перед моим выступлением давали занавес, меня ставили у рояля, и я пел соло. Когда объявляли дуэты, то ко мне подходил Нечаев. Стало уже веселее. Венское радио нас пригласило сделать запись. Мы согласились. Несколько тактов попробовали, нам сказали «гут» и мы стали писать. Я записал арию «Князя Игоря» и несколько романсов Рахманинова.

 

Нас пригласили в Венскую оперу. Послушали мы «Риголетто» и «Богему». Пели чудесно, изумительные теноровые партии, прекрасный оркестр и хор. Очень жаль, что у меня не сохранились программки этих опер. В один из выходных дней мы были приглашены на «Балет на льду». Такого мы еще не видели в своей жизни. Просто сказка! Костюмы – что-то необыкновенное, световые эффекты, дивная музыка. Это был для нас настоящий праздник! Сейчас то впечатление уже трудно представить, так как мы уже видели у себя в Москве эту труппу. Больше всего нам понравился в их исполнении вальс Штрауса. Всего там выступало 20 девушек. Но самое удивительное для нас было - это исполнение одной из них нашего знаменитого «Яблочка». Этот танец имел наибольший успех.

 

Я стал понемногу двигаться. Решил даже поехать на венское кладбище. Мне, как «инвалиду» дали машину. Ходил по кладбищу часа два, если не больше. Памятники, действительно, красивые. Могилы ухожены. Особенно приятно, что могилы наших бойцов тоже в цветах, за ними ухаживают. Везде необыкновенная чистота, они, венцы, на кладбище даже спичку не бросят.

 

Прошло несколько дней. Заболел Нечаев. Высокая температура. То он пел без меня, теперь наоборот. В Германию мы не едем. Наши уехали. Остались мы одни. Что с Нечаевым – не говорят. Генерал армии Курасов премировал меня и нашего бригадира путевкой в санаторий в Бадене. Каждый день я навещаю Нечаева. Настроение у него паршивое. Из-за нас отменили поездку в Германию. Я живу в шикарном санатории, кормят очень хорошо, я гуляю по парку, наслаждаюсь жизнью «капиталиста», вечерами хожу в кино, больше делать нечего. Мне надо 12 декабря быть у врача. Волнуюсь – что-то он мне скажет.

 

Наконец наступил этот день. Приехал я в госпиталь. Сняли мне гипс, на ногу встать не могу. Надо делать рентген. Только дошел до нужного кабинета, погас свет. Велели приехать к четырем. Мой шофер сказал, чтоб я не волновался зря, мол, будет все в порядке. Я ему сказал, что в таком случае разопьем бутылку ликера. Время тянется, вот и три часа, надо ехать. Вот и снимок мой готов. Я сижу, как на углях, волнуюсь. Наконец, врач улыбнулся и сказал: «Все в порядке, бегать будете!». Но велел мне ходить на физиотерапию. Я поблагодарил их за заботу, за внимание. Больше всех обрадовался шофер. Костыли я оставил в госпитале. Нечаев мне купил красивую палку в Вене, она до сих пор у меня дома стоит. С шофером мы поужинали и выпили за мое здоровье. Я оставил у себя его на ночь, в нетрезвом виде ему нельзя было возвращаться в часть.

 

Ну вот и наступил день отъезда. Прощай, Вена. Провожал нас бригадир капитан Калинин, тепло попрощался с нами, и велел мне больше не ломать ног. Мы тепло попрощались с ним и со всеми остальными, кто был с нами в эти дни. Ехали поездом через Карпаты, красота необыкновенная. Доехали до Чопа. Теперь мы уже на своей территории. Почти дома.



 


Глава 16. Гастроли.

 

Снова родная Москва. Как хорошо дома! Пока нет большой работы я хожу на процедуры в поликлинику. Нога все еще болит.

 

Умер Александр Иванович Орлов. Это была большая потеря для радио. Такая опера, как «Бал-маскарад» перешла к дирижеру Брону, когда-то он работал в театре Немировича-Данченко. С ним мы стали готовить оперу чешского композитора Сметаны «Либуше». На радио я занят, как говорится, «по горло». Идут оперы и оперетты. Пою на радио десять передач в месяц – это норма. Приступил к новой работе - опере «Любовный напиток». У меня хорошая партия. Дирижер этой оперы А.Ковалев. Каждую субботу или воскресенье у меня открытые концерты или в Колонном Зале или в концертном зале ЦДСА. Если пою оперетту, то дирижер Л.Пятигорский, если советскую песню, то – В.Кнушевицкий.

 

После всех моих лечений снова гастроли, отдохнул недели две, не больше. Поехали в Прибалтику, оттуда в Пензу, затем в Симферополь. В этот город я любил приезжать. Да и не только я, многие гастролеры. Там был очень хороший директор. Прекрасный организатор и милый человек.

 

Гастрольбюро часто приглашает меня в поездки, но ехать я не могу, так как все время занят в опере или оперетте. На три-четыре концерта выехать иногда получается. Так я поехал в Сталинград. Приехали – а вместо города одни развалины, страшно смотреть. Но народ трудится, идут восстановительные работы. Шел 1948 год, в театре только-только начали играть. Один концерт дали и в воинской части – это километров 30 на другой стороне Волги. Страшно много мошкары, все ходят в сетках, окна везде закрыты, а дышать нечем – жарко. Наши концерты прошли в этом городе с большим успехом.

 

Композитор Евгений Жарковский однажды принес мне чудесную арию из оперетты «Морской узел». Этот чудный вальс «Воспоминание» я пою до сих пор. Первый раз я спел его в Харькове. Успех был огромный. Вот уже 35 лет, как я его пою и всегда с огромным успехом.

Бунчиков Владимир 1949 год. Севастополь. Выступление дуэта на крейсере Ворошилов

 

С оркестром под управлением Виктора Кнушевицкого мы едем в большую гастрольную поездку: Харьков, Сталино, Днепропетровск. Солисты: Абрамов, Клещева, Красовицкая и я. Посетили мы тракторный завод, где была очень теплая встреча с рабочими. В Днепропетровск ехал с дрожью в сердце. Мой родной город! Это мое детство, юность. Здесь застала меня гражданская война, прошла служба в Красной армии. Играли мы в бывшем Коммерческом собрании. Но это настоящий театр. Здесь я еще работал мебельщиком в 20-х годах, на этой сцене в те далекие годы сделал первые шаги в искусстве. Гастроли закончились успешно, в прессе были хорошие отзывы.

Бунчиков Владимир Георгий Абрамов, Владимир Бунчиков и Вера Красовицкая

 

По приезде в Москву меня вызвал главный редактор Баласанян. Прихожу к нему в кабинет. Там уже сидят дирижеры Брон, Самосуд и наш консультант Сахаров. Радио решило ставить оперу «Тоска».

 

Мы вас просим спеть партию Скарпио, - сказал Брон.

 

Какой я Скарпио? Его должен петь драматический баритон!

 

Мы это знаем. Но у нас нет такого голоса, и мы решили остановиться на Вас. Если найдем другого, то Вас тогда освободим.

 

На этом и решили. Оперу я спел три раза, было очень трудно, но я справился. Меня сменил Захаров. Очень жаль, что эту оперу не записали, у меня бы осталась память. Правда, я пел несколько арий из этой оперы с концертной эстрады на сольных концертах, и эти записи отдельных моих выступлений существуют.

 

1950 год. У нас поездка на Кузбасс. С нами едут певица М.Абдуллина и концертмейстер А.Ерохин. Едем до места трое суток, очень утомительно. Прибыли по московскому времени в шесть утра. На вокзале у нас была очень смешная история. Мы вышли из вагона в шляпах, хороших пальто. Нас увидел пьяный, решил, что мы американцы и давай нас ругать. Ерохин еле-еле его убедил, что мы русские артисты. Непонятно, где он мог выпить в такую рань.

 

На следующий день мы выехали в город Кемерово, оттуда и начнутся наши гастроли. Выступали мы на заводах, в перерывах нас окружали рабочие и много спрашивали про нашу концертную деятельность. Выступали мы и у шахтеров, нам даже подарили шахтерскую лампочку. Едем дальше в Новосибирск. Утром пошли смотреть город, видели и театр, где нам назавтра выступать. Театр огромный, мы испугались, что нас будет не слышно, но нас успокоили, сказали, что в зале хорошая акустика. В этом театре у нас два концерта за вечер: в 8 часов и в 10. Пока что у нас, кроме Новосибирска, два выезда. Один – в Академгородок, другой в лагерь. Поехали на машинах, дорога ужасная, нас трясло и бросало из стороны в сторону. Приехали на концерт белые от пыли. Пошли к речке отмываться, нашей единственной женщине дали чайник с горячей водой. Концерты наши прошли с большим успехом. Гастролеры еще редко приезжали к ним. После дня отдыха концерт в оперном театре. Сцена такая огромная, что на ней может ехать большой автомобиль. Концерты прошли с аншлагом. Петь было трудно, я уже пел, правда, в оперных театрах и мне было не так страшно, а вот Нечаев дрожал.

 

Ерохин был высоким, очень импозантным, всегда прекрасно одевался. Он знал английский и немецкий языки, и его нередко принимали за иностранца. Когда мы ездили в Сибирь и на Урал, я всегда брал с собой крупу, маленькую плоскую кастрюльку и плитку. На ней мы иногда готовили гречневую крупу, вермишель или варили картошку. Вечерами после концертов мы собирались в гостиничном номере и ужинали. Чай мы готовили кипятильником. В 60-е годы с едой вообще было неважно и часто нам приходилось обедать в ресторанах. Приходим обедать, а в меню почти ничего нет: суп из сайры да страшные макароны. Нечаев с Ерохиным договаривались, что Ерохин будет изображать иностранца, а Нечаев его переводчика. Сразу все находилось, и нас кормили по первому разряду. Так бывало довольно часто. Я сидел ни жив, ни мертв, просто умирал со смеха, но тоже играл свою роль – время от времени просил Нечаева «перевести» иностранцу какую-нибудь фразу.

 

1951 г. После возвращения в Москву нам предложили ехать в Ленинград на три концерта. Один концерт в малом зале консерватории и два во Дворце культуры. По дороге мы заблудились, Нечаев потерял портфель с нотами, хорошо что дуэты были у меня. Наш пианист Ерохин играл по памяти все его песни. Все прошло нормально, напрасно Нечаев волновался. Он поехал дальше на гастроли, я же вернулся домой, так как у меня по плану был творческий вечер в ВТО. Первое отделение – арии из опер, дуэты из опер и оперетт. Второе отделение – советская песня. Собралось очень много народу. Концерт прошел успешно, хотя была очень строгая публика, в основном актеры, так что мне было волнительно.

 

На радио опять новая забота. Оперетта Кальмана «Голландочка». Дирижер А.Ковалев. Я исполнял партию Паля. Арию из этой оперетты я записал на пластинку. Не знаю почему, но эту оперетту долго не давали, музыка очень интересная, роли тоже неплохие. Затем «Голубые озера» композитора Жилинского. Я занят, как говорится, по горло. Выезжать мне нельзя, так как я постоянно занят. Нечаев стал часто ездить без меня. Очень много концертов в Колонном Зале, ЦДСА, в зале им. П.И.Чайковского, Эрмитаже. Но больше всего концертов в Колонном Зале. Там всегда выступали лучшие силы Москвы. Для меня было большой честью выступать с такими выдающимися артистами, как Козловский, Лемешев, Пирогов, Обухова, Головин, Барсова, Тарасова, Москвин, Качалов, Хенкин, Лепешинская, Уланова и многие другие.

Бунчиков Владимир Владимир Бунчиков с Аллой Константиновной Тарасовой

 

С эстрадным оркестром у нас поездка по городам Украины: Харьков, Сталино, Днепропетровск. Харьков нас очень хорошо принял. Солировали Абрамов, Красовицкая, Клещева и я. Были мы на тракторном заводе. Очень теплая встреча состоялась с рабочими этого завода. Следующий город – Днепропетровск. Не могу передать, как я волновался перед приездом в город своего детства. В этом городе прошла и моя юность, и моя служба в армии, были сделаны мои первые шаги в искусстве. Играли мы в бывшем Коммерческом собрании. Это настоящий театр с двумя ярусами. Здесь я когда-то работал мебельщиком. Если бы мне тогда сказали, что я буду петь в этом здании – никогда бы не поверил.

 

Утром к нам в гостиницу пришли местные власти и попросили дать шефский концерт в детской больнице. Хочу сразу сказать, что тогда ни я, ни мои товарищи никогда не отказывались петь в шефских концертах. А сколько их мы спели! Не только в больницах, а и в воинских частях, школах, колхозах. Не надо забывать, что тогда было трудное время, люди жили плохо, многие бедствовали. А может, и мы сами были другими? Не гонялись за лишними заработками. Раз просили дать шефский концерт – значит так надо.

Ну так вот, пришли мы в больницу. Страшно смотреть на больных детей, они не ходят, но учатся, с ними занимаются учителя. Многие имеют родителей, но родители от них отказались. Зачем лишняя обуза! Те дети, которые немного передвигаются, – обучаются какому-нибудь ремеслу. Страшно на все это смотреть. Очень трудно было петь в такой аудитории. А что поделаешь – надо петь!

 

После Днепропетровска мы поехали по другим городам. Если сейчас мне посмотреть на карту, то наверное не будет ни одного крупного города или района, где бы мы не выступали. Я любил ездить. Это всегда разные люди, разные города. Были и маленькие деревушки, где инструмента-то не всегда было. В клубах пели, где холодно, часто недосыпали, не говоря уж о еде. Но мы знали, что нас ждут, и поэтому, как ни трудно было, а ехали.

 

Хорошо помню концерты на Целине. Ох, и трудно там пришлось! Погода стояла ужасная, хотя был конец апреля. Снег лежит на дороге, дождь капает на лицо, холодно и неуютно. В Алма-Ате мы пели в театре, где присутствовали все председатели колхозов и все бригадиры. Нас принимали очень тепло, нас уже хорошо знали.

 

Утром поехали в Целиноград. Приезжаем, а нас никто не встретил. Нечаев говорит: «Как у Репина в картине «не ждали»!». Мы рассмеялись, а что еще нам оставалось делать в такой ситуации!

 

Потом, смотрим, бежит администратор. Нас поместили в маленькой гостинице на 15 человек. Удобства во дворе. Правда, в комнате чисто и даже уютно. Из Целинограда мы стали выезжать по разным маленьким колхозам. Кругом степь, жилья нет. Как и где живут люди – трудно понять!

 

Очень много переездов, едем то на поезде, то на машинах. Нас радовало только одно, что нас ждали, это в какой-то мере нас и подбадривало. В таких колхозах мы жили в частных домах. Там было много москвичей. Как они сюда попали, одному богу известно.

 

Нас очень радушно встречали, кормили вкусно, у всех здесь свое хозяйство. Уже потом нам рассказали, что сюда загнали бывших кулаков, они освоили эту землю, построили себе дома, обзавелись хозяйством и прекрасно жили. Многие стали разводить лошадей. Однажды нас пригласили прокатиться на прекрасных рысаках. Я никогда раньше на таких красавцах не ездил. Прокатили, что называется, с ветерком, 10 километров.

 

Все жители непременно хотели пригласить нас к себе в гости. Мы отказывались, так как там всегда была очень сытная еда и водка. Когда мы отказывались – они очень обижались. Старались, конечно, не обижать людей, пить отказывались, так как потом петь не сможем.

 

Да еще мы страшно уставали – иногда за нами приезжали в семь утра! Придем в гости, а там уже накрыт стол! Чего там нет! И обязательно, яичница с салом! Горы помидор, соленые арбузы, рыба. Ели с удовольствием, знали что в городе такой еды нам не видать. От всех этих переездов я простудился, пришлось ехать в Москву. Нечаев поехал дальше.

 

В Москве меня ждала новая работа. Стали готовить оперу Верди «Фальстаф». Мне была поручена роль Форда. Опера была очень трудная, много ансамблей. Целый месяц ее готовили. «Фальстафа» мы спели три раза, очень жаль, что не успели ее записать. А может и не хотели. Потом, когда спохватились – было поздно, многие солисты уже ушли с радио, а собрать их всех оказалось делом трудным. Дело в том, что опера эта игровая, и, конечно, для концертного исполнения она явно не годилась. Теперь, когда есть другая техника и аппаратура, может, что и получилось бы.

 

Затем стали готовить оперу Сметаны «Поцелуй». Тоже с ней намучились. Мы выучили все партии, дирижер Брон нас всех похвалил, но ничего не получилось. Дело в том, что у нас было два симфонических оркестра. Наш председатель радиокомитета решил отдать второй симфонический оркестр в московскую филармонию. Решили, что один есть и хватит! Без такого оркестра никто петь эту оперу не будет!

 

Очень жаль было этого оркестра. Потом спохватились – решили взять обратно, но филармония не отдала. Стали создавать новый оркестр. Но нашелся как всегда какой-то «умный», который сказал, что два оркестра на радио не нужно. Вот так и остался на радио один оркестр, теперь он назывался эстрадно-симфоническим!

Бунчиков Владимир Перед началом шефского концерта


Продолжение следует...

 


Tags: исполнители
Subscribe

  • жаль, без вас, Быстрицкий...

    Есенин перепутал фамилию, но знакомство с еврейским мальчиком, прибывшим в Москву в поисках работы и славы, видимо, произвело на него впечатление. По…

  • БАШЛАЧЕВ Александр Николаевич

    Поэт и исполнитель "Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит…

  • ОКУДЖАВА Булат Шалвович

    Поэт и прозаик, один из основателей жанра авторской песни Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments