annakora (annakora) wrote in chtoby_pomnili,
annakora
annakora
chtoby_pomnili

Categories:

Илья ИЛЬФ (1897 — 1937) и Евгений ПЕТРОВ (1903 — 1942)

 

 

 

Имена друзей и соавторов в восприятии читателей неразрывны. Познакомившись совсем молодыми людьми, они дружили и вместе работали десять лет — до смерти Ильи Арнольдовича. Ильф часто шутил: “А неплохо было бы нам когда-нибудь погибнуть вместе!” После его смерти Петров обмолвился горькими словами: “Я присутствую на собственных похоронах...” Они были очень близки.

 

Эта близость вкупе с бешеной популярностью романов, рассказов, сценариев и фельетонов Ильфа и Петрова послужила, к сожалению, созданию мифа о вторичности Петрова в этом дуэте. В немалой степени распространению этого неверного мнения способствовал Юрий Олеша. Простим автору бессмертной сказки о девочке-кукле то, что он до старости не смог забыть женитьбу юного Петрова на Валентине Грюнзайд — той самой девочке!
Соавторы не были похожи ни внешне (за исключением высокого роста), ни по характеру. Петров горячился, размахивал руками, кричал. Ильф иронично и отстранённо констатировал факты. Все выпавшие им десять лет они были на “вы”. Но более близкую, более тесную дружбу трудно себе представить.
Они странно существовали в литературе. Они были — и в то же время их как будто и не было. Их не изучали в школе, не читали по радио, мало и стыдливо издавали... Но их творчество знали вся страна — хотя бы по двум романам. Вся страна щедро цитировала россыпи словесных находок. Впрочем, цитирует и до сих пор.

 

Илья Ильф родился в Одессе 5 октября 1897 года. Он был третьим из четверых братьев. Семья Файнзильбергов (а именно такова настоящая фамилия писателя) жила очень бедно, мать постоянно болела, мальчикам пришлось рано начать зарабатывать. Юный Илья работал курьером, электриком, телефонным мастером. Десятые годы располагали к романтике — молодежь в Одессе, равно как и в обеих столицах, почти поголовно бредила поприщем поэта, художника, актёра. Много позже Надежда Мандельштам в своих воспоминаниях назовёт это время карнавалом.
Старшие братья Ильи стали художниками. Один из них, избравший артистическое имя Маф, был даже довольно известен. Сам Илья писал стихи, рассказы и что-то вроде эссе. У него был непогрешимый литературный вкус и острое чувство слова. Писал он, по словам современников, “нетрадиционно и блестяще”.
Страсть к литературе привела юношу в “Коллектив поэтов” — литобъединение, которое посещали Юрий Олеша, Лев Славин, Валентин Катаев, Исаак Бабель, Эдуард Багрицкий, тринадцатилетний Семён Кирсанов, ещё носивший короткие штаны, многие другие молодые поэты и просто колоритные личности вроде знаменитого одесского сумасшедшего Бабичева, у которого впоследствии Олеша “позаимствовал” фамилию для братьев — героев “Зависти”. “Коллектив поэтов” вырос из кружка “Зелёная лампа”, которым руководил профессор-шекспировед Лазурский. Очень скоро, вспоминал Лев Славин, он стал похож на возницу, у которого понесли кони...
Любимым местом сборищ одесской литературной молодёжи было кафе “Меблированный остров”, чаще называемый в духе времени “Мебос”. Однажды там была разыграна пьеса Багрицкого “Харчевня”. Сергей Бондарин вспоминал: “Багрицкий, в фартуке трактирщика, с подвязанной бородой и накладными баками, исполнял роль хозяина. Проезжими поэтами был молодой, коротко стриженый Ильф, и Лев Славин, ещё ходивший в студенческой фуражке. Оба прикрывали своё смущение ухмылочками...” Славин и Ильф дружили. Славин писал много лет спустя: “Попробуй изобрази этого человека, замкнутого и вместе общительного, жизнерадостного и грустного в самой своей весёлости!” Грусть будущего писателя имела своей причиной, очевидно, то, что он был с юности болен чахоткой и знал это. В то время это означало короткую жизнь и тяжёлую смерть. Несмотря на слабое здоровье, Ильф был очень смелым и даже сражался в гражданскую войну в партизанских частях.

В 20-е годы в столицу хлынул поток ярких, талантливых и очень разных писателей. В том числе целый писательский “десант” — из Одессы. Первым был Валентин Катаев, вслед за ним, а во многом благодаря ему, в Москву потянулись другие: Олеша — в то время первый одесский поэт, любимец публики; Багрицкий, Бабель... Оказался в Москве и Ильф. Впрочем, этого псевдонима у него ещё не было. Свои рассказы он подписывал по-разному: И, Иф, Фальберг... “Чёрные тени уцепились за станционные постройки и попадали на рельсы” ... “День доеден до последней крошки”... — писал он в своих рассказах. Не брезговал и газетной работой — фельетонами, рецензиями, репортажами. “По Тверской летят грузовики, набитые розовыми детскими мордочками” — так начинался его репортаж о празднике Первомая.
Одесская компания почти вся осела в “Гудке”, что не мешало полным энергии молодым писателям печататься во всех многочисленных в 20-е годы газетах и журналах. Все были молоды, отчаянно бедны и жаждали славы. Новые газеты и журналы рождались каждый день, острые перья были нарасхват. “Поезда не ходят, а железнодорожная газета выходит — что может быть глупее?!” — смеялся Михаил Кольцов, под руководством которого выходило не менее десятка изданий. Однако именно “Гудок” способствовал становлению и мужанию одесских талантов. Юрий Олеша стал знаменитым на всю страну Зубилом — именно так он подписывал стихотворные фельетоны на темы читательских писем. Набирал популярность Старик Саббакин — Валентин Катаев. 
Любимой игрой в редакции стало собирательство газетных ляпов и штампов. Этим занимался Ильф, выпускавший стенгазету “Сопли и вопли” (пародия на рифмованные газетные заголовки, используемые часто не к месту). Совсем ещё молодые люди от души веселились, не особенно вникая в то, что происходило в стране. Над работавшим в том же отделе и понимавшим чуть больше Михаилом Булгаковым “гудковцы” посмеивались. Язвительный Ильф говорил: “Миша только-только примирился с освобождением крестьян от крепостной зависимости, а вы хотите, чтобы он сразу стал бойцом социалистической революции!” Отрезвление придёт позже. В 1926 году дневник Ильфа украсит горькое ироническое замечание: “Собирайте кости своих друзей — это утиль!” В 1931 в нём появится : “Все прячутся, будто от солнца, под разными кустиками. А на деле все готовы в любую минуту броситься”. В 1937 году умирающий Ильф запишет: “Я ничего не вижу, я ничего не слышу, я ничего не знаю!”

В редакцию журнала “Накануне”, помещавшуюся в знаменитом “Доме Нирензее”, Валентин Катаев привёл, по свидетельству очевидцев, “высокого, худого и конфузливого парня в серой кепочке”. “Знакомьтесь, — сказал Катаев, — Это мой брат Женя. Он вам сейчас даст свой рассказ, и вы его с удовольствием напечатаете!” Именно Катаев придумал брату (описанному в повести “Белеет парус одинокий” под именем Павлика) незатейливый, образованный из отчества, псевдоним. Несмотря на юный возраст, Петров уже успел в Одессе поработать в уголовном розыске — впоследствии Юрий Казачинский именно его вывел в своей знаменитой повести “Зелёный фургон”. При всём этом он был, что называется, “мальчиком из хорошей семьи” — знал языки, литературу, обожал оперу, хорошо играл на рояле.
Молодой Петров писал репортажи, отчёты, фельетоны, обрабатывал рабкоровские письма — словом, занимался обычной газетной текучкой. Уже первые его работы обращали на себя внимание точностью и образностью языка. “Природа плевалась маленьким, противным дождишкой”, “не только не махнули рукой, но наоборот, показывают пальцами”... Всё тот же Катаев чуть позже, уже в редакции “Гудка”, познакомил его с Ильфом и “подкинул” им идею романа “Двенадцать стульев”. Старший брат рассчитывал, что после обработки “рукой мастера” произведение выйдет под тремя подписями. Но роман был написан так лихо и ловко, на одном дыхании, что “рука мастера” не понадобилась. А к Ильфу и Петрову пришла огромная слава.
Дальше было труднее. Изрядно побуксовав, начав и бросив несколько вещей, писательский дуэт всё-таки выкарабкался на свою, ни с чьей не схожую, дорогу. Встреча двух талантливых, прекрасно образованных и очень порядочных людей счастливо предопределила будущее их произведений. Два романа, несколько повестей и рассказов (“Светлая личность”, “Тоня”), пьесы, киносценарии (среди них — знаменитый “Цирк”, но, не поладив с режиссёром, авторы сняли из титров свои имена), путевые заметки и очерки (“Одноэтажная Америка”), множество фельетонов, беспощадно бичующих бюрократизм, равнодушие, косность, хамство, бескультурье, очковтирательство (“Веселящаяся единица”, “Равнодушие”, “Безмятежная тумба”, “Старики”...). Поздние фельетоны — вершина творчества Ильфа и Петрова. Каждым из них они словно кричали читателям: будьте людьми! Уважайте себя!
Книгу “Одноэтажная Америка” соавторы “в виде эксперимента” писали не вместе, как они привыкли работать, а по главам. Многие заявляли тогда, что авторство каждой главы удастся установить без труда. Однако этого не смогли сделать не только друзья, но и исследователи-литературоведы: за десять лет у писателей выработался единый стиль.

Смерть друга и соавтора была для Петрова потерей частички себя. “Я схожу с ума от душевного одиночества” — говорил он. Но не писать он не мог. Петров много работал для разных изданий, редактировал журнал “Огонёк”. Вместе с Г. Мунблитом он написал сценарии популярных фильмов “Музыкальная история” и “Антон Иванович сердится”. В окопах “незнаменитой” финской войны в соавторстве с Исбахом и Долматовским Петровым был придуман сатирический персонаж — недотёпа Паша Брехунцов. Все сотрудники фронтовой редакции обязаны были “нести в клювах пух и пёрышки” — остроты и репризы для “Паши”.
Великая Отечественная война сделала Петрова военкором. Его гневные, страстные материалы переводились Совинформбюро для всего мира. Он не знал страха, разделял с бойцами все тяготы фронтового быта и при этом не терял цепкого внимания к деталям. В “Записках из Заполярья” он несколькими штрихами выразительно описывает живущих при артиллерийской батарее кота, маленькую собачку и северного оленя. В очерке “Февраль” остроумно называет собаку-диверсанта “дважды немецкая овчарка”. А вот строки из “Фронтового дневника”: “Вчера вступило в бой танковое соединение, состоящее из английских танков. И английские машины, и советские танкисты, управлявшие ими, шли в бой впервые. И те, и другие экзамен выдержали. Танкисты отзываются о танках хорошо. Если бы машины могли говорить, они ещё больше хвалили бы танкистов”. Рассказывать о бомбёжках и обстрелах Петров не любил, а когда кто-нибудь делал это в его присутствии, с улыбкой замечал: “Опять боевые эпизоды!” 
Последней фронтовой командировкой Евгения Петрова стал Севастополь. Желая видеть всё своими глазами, он буквально прорвался на корабль “Ташкент”. Это был страшный рейс. Корабль был изрешечён шквальным огнём. Писатель наравне с командой делал всё — подносил снаряды, перевязывал раненых. “Ташкент” всё-таки пришёл в Новороссийск, и Петров поспешил в редакцию со свежим материалом. Но смерть, пощадившая Петрова в бою, настигла его на пути — “дуглас”, на котором он летел, врезался в курган.

У каждой профессии — свой внутренний фольклор, свои шутки, поговорки и песни. Поэт Константин Симонов, будучи военным корреспондентом “Красной звезды”, сочинил несколько песен о труде военкоров, самая известная из которых начинается так:

“От Москвы до Бреста нет такого места,
Где бы ни скитались мы в пыли.
С “лейкой” и блокнотом, а то и с пулемётом,
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Там, где мы бывали, нам танков не давали,
Но мы не терялись никогда:
И на “эмке” драной и с одним наганом
Первыми врывались в города!”

 

Была у Симонова и ещё одна песня — “Песня о весёлом репортёре”, в которой есть такие слова:

“Под Купянском в июле в полынь, степной простор
Упал, сражённый пулей, весёлый репортёр...”

 

Герой этой песни — конечно же, собирательный персонаж. Но почему-то кажется, что Симонов написал о своём друге, фронтовом корреспонденте “Известий” и Совинформбюро, писателе Евгении Петрове. Хотя Петров погиб в авиационной катастрофе у села Маньково Ростовской области, но случилось это именно в июле. Через пять лет после того, как не стало Ильи Ильфа, этого, по словам современников, ироничного человека с грустными глазами, записавшего в дневнике незадолго до смерти: “Я умру на пороге счастья, за день до того, как будут раздавать конфеты...”

“Какими же обаятельными были эти люди, если их так хорошо вспоминают столько лет спустя!” — писал об Илье Ильфе и Евгении Петрове Борис Полевой. Прошло ещё три с лишним десятка лет, и вспоминать живых стало некому. Но все знают, помнят и любят их книги — книги, рождённые союзом двух ярких и равноценных дарований.

 

(материал, написанный для газеты "Радость" в 1997 году)

 

ДОПОЛНЕНИЯ

 

Не так давно я увидела интересный материал о Евгении Петрове в какой-то бульварной газетке и выпросила себе. О том, что Петров был обречён, что смерть гонялась за ним по пятам, писали многие. Я прочла это сначала у Эренбурга (в книге "Люди. Годы. Жизнь"), а затем и у Катаева ("Разбитая жизнь, или Волшщебный рог Оберона"), который считал, что это началось с того момента, как компания мальчишек-гимназистов едва не погибла в страшную бурю в открытом море. Те факты, которые обычно при этом приводились, говорили сами за себя: во время финской войны снаряд попал в дом, где он ночевал; в Риме, в центре города, на многолюдной площади, его сбил велосипедист; он едва не умер от крайне запущенного воспаления лёгких и т.д. Но были и другие факты: его не тронули во времена "культа личности", хотя "12 стульев" и "Золотой телёнок" были уже запрещены — не только не тронули, но и назначили главным редактором "Огонька" вместо репрессированного Михаила Кольцова; он ни разу не был ранен на фронте, хотя совался в самые опасные места… Кстати, чтобы попасть на "Ташкент", Петров, корреспондент Совинформбюро и "Известий", попросил командировку у редактора "Красной Звезды", легендарного Давида Ортенберга. Он мотивировал это тем, что "Известия" — штатская газета, и может не напечатать особенно страшной правды ("Красная Звезда" в лице Ортенберга позволяла себе многое, даже выходить без подписи цензора, Сталин это спускал).
И всё же странная, нелепая смерть в самолёте, врезавшемся в курган — после того, как человек вышел целым из такой переделки, как рейс "Ташкента" — факт из первого ряда, а не из второго.
Статья в бульварной газетке, повторив общеизвестные факты об обречённости, повествует об одной интересной и невероятной истории. Оказывается, Петров любил развлекаться так: посылал заказное письмо за границу на несуществующий адрес, а потом ждал, когда оно вернётся к нему, украшенное экзотическими марками и штемпелями (кстати, так развлекался не только Петров). И вот однажды письмо в Новую Зеландию не вернулось, а вместо него пришёл ответ — от человека, адрес, имя и фамилию которого Петров выдумал! В письме значилось: "Дорогой Евгений, как здорово мы провели время вместе..." и т.д. Петров никогда не был в Новой Зеландии!!! Можно было предположить ответный розыгрыш. Но вскоре после гибели Петрова пришло второе письмо: "Как мы волновались, когда ты купался в ледяной воде, но ты только шутил, что тебе предназначено не утонуть, а погибнуть в авиакатастрофе. Постарайся летать поменьше" и т.д.
Я не знаю, откуда взята эта информация, но именно с Петровым такая вещь вполне могла случиться. Кстати, есть некая мистика и в том, что он погиб ровесником Ильфа, умершего от туберкулёза в 1937 году. (На похоронах Ильфа Михаил Кольцов сказал: "ему уже спокойнее, чем нам…")
Одно только неверно в этой публикации. Написано, что самолёт пропал, и что лишь годы спустя сын Аркадия Первенцева обнаружил в архиве отца документы, проливающие свет на катастрофу (Первенцев тоже был в этом самолёте и не получил ни царапинки). На самом деле воспоминания Аркадия Первенцева были опубликованы, я лично сама их читала, но сейчас уже не вспомнить, что это был за сборник. "Дуглас" врезался в курган возле села Маньково Ставропольской области. Там Петров и похоронен, причём на похороны ездили Валентин Катаев и фотокор "Красной Звезды" Олег Кнорринг. Больше всего меня потрясло то, что, по словам Первенцева, Петрова из обломков самолёта вытащили живым. Он попросил воды и, отпив немного, умер. 
А ещё Первенцев написал, что в самолёте был какой-то человек, сказавший такую фразу: "Давайте спать, всё не так страшно — ведь прямо в открытый гроб летим!"
Конечно, задним числом написать можно что угодно...
Меня всегда удивляло, что человек, который уцелел в такой мясорубке, как переход "Севастополь — Новороссийск", погиб в случайной аварии, ведь самолёт даже не сбили...

Ещё немного информации, не вошедшей в материал для юношеской газеты.

Петров был высоким, красивым, весёлым и деятельным человеком. Когда писатели путешествовали по городам, он обожал "наводить порядок" в торговле. Клич "Петров идёт!!!" пугал директоров магазинов больше, чем визит ОБХСС. Он признавался, что до жути хочет поработать директором большого универмага: "Это был бы лучший универмаг в Союзе!" На съёмках фильмов по его сценариям "Антон Иваныч сердится" и "Музыкальная история" он был помощником режиссёра и даже сам поставил и снял несколько сцен. Вообще косность и медлительность советского кинопроизводства выводила его из себя (он, кстати, легко выходил из себя, швырялся табуретками и т.д.). Они с Ильфом побывали в Голливуде, он изучил тамошнее производство и пытался применить свои знания на практике ещё на съёмках "Цирка". Но ему вежливо указали его место. А затем из-за бесконечных переделок сценария они с Ильфом сняли с картины свои имена.

Петров обожал розыгрыши. Однажды он путешествовал на пароходе и представился одной даме молодым пианистом (он, кстати, очень неплохо играл на рояле и разбирался в музыке). Дама так растрогалась его игрой и его рассказами, что дала ему рекомендацию к какому-то крупному музыканту... А ещё известна история, как в каком-то селе Петров устроил волейбольный матч между путешествующими писателями и местными пионерами. Пионеры разделали писателей вчистую, что страшно развеселило Ильфа, комментировавшего этот матч...
В общем, это был яркий, активный, сильно на всё реагирующий человек, которому всё интересно и до всего есть дело (в этом же ряду — Чехов и Чуковский).

Жаль, что Юрий Олеша, которого я тоже очень люблю, так и не смог подняться над личной обидой и всю жизнь (!!!) писал и говорил о Петрове гадости, которые потом повторяли очень многие (в частности, Довлатов). Чаще всего он говорил, что Петров — плохой писатель, примазавшийся к славе Ильфа. Но для того, чтобы опровергнуть это, достаточно почитать ранние рассказы Петрова или его военные корреспонденции — блистательные!..
Даже когда Петров написал в "Чуккокале" — не помню что, но запись начиналась словами "Моя жена Валентина говорит, что...", то Олеша не удержался и на следующих страницах написал: "Петров забыл, что его жене Валентине был посвящён роман "Три Толстяка". Она выросла и вышла замуж за другого". Вот ведь какая злопамятность!..

 

 Ещё немного информации: 

http://hronos.km.ru/biograf/ilf.html
http://sch76.median.ru/site/menu/work/%C6%F3%EA%EE%E2%E0/PROJEKT/index352.htm 
http://www.someior.ru/great/together
(недоделанный сайт, обещающий быть интересным)
http://www.odessaonline.com.ua/go.php?dir=odessacity&m2=10&m3=ilfpetrov
(биографии)
http://www.textpubl.ru/description5-7516-0427-х.htm (письма Ильфа будущей жене)
http://www.petsinform.com/sd/sd12-01/ilf.html (цитаты, выдержки)
http://english.migdal.ru/article-times.php?artid=1450 (интервью с дочерью Ильфа)
http://www.odessitclub.org/reading_room/golubovsky/aleksandra_ilf.htm (ещё об А.И.Ильф)
http://lib.udm.ru/lib/ILFPETROV/vospominaniya.txt (воспоминания о них)
http://www.libelli.ru/library/tema/com/cl/rus/1917al/ilfpetro.htm (а тут можно почитать их произведения)
Про Дом Нирензее — здесь:
http://community.livejournal.com/dom_nirensee/

 

 

 

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments