Ольга (plushkin_shar) wrote in chtoby_pomnili,
Ольга
plushkin_shar
chtoby_pomnili

Category:

Олег Даль

Старый-старый текст
121,34 КБ


Добрый день, Олег Иванович!
Безумно жаль, что я не сумела узнать Вас лично. Хотя если бы наши пути пересеклись во времени (в пространстве мы и так существовали рядом), вряд ли удалось преодолеть стеклянную стену, которой всегда окружены люди, обреченные жить на виду.
Теперь я по крупицам собираю слова и строки, чтобы представить себе Вас таким, какой Вы есть.
Вы родились за 28 дней до начала войны. Поэтому, наверное, первые воспоминания - не о заклеенных крест-накрест окнах, страшном вое сирен, плаче соседок, потерявших мужей, детей, братьев... Не уверена даже, что Вы помните праздничный салют победы: детская память похожа на канцелярскую игрушку, каких не было, когда ребенком были Вы: пластиковая дощечка, на ней пишешь палочкой - и рамкой можно тут же стереть написанное. Остаются бледные следы, едва различимые взглядом.
"Память сердца... Пять столетий улыбается Джоконда... И ночь на холодном песке у старого пруда. И рассвет. И новый день. И ушедшее за одну ночь детство. И только память о нем долго не будет давать покоя сердцу".
Потом была школа, дворы московского Люблино, где, кажется, живут только старики и пьяницы - рабочий район, переполненные автобусы, совсем не Москва Тверской и Крылатского. Говорят, Вы были почти бандитом. Дрались до крови, курили, задирали чужих... Думаю, с Вами связываться не рисковали, несмотря на болезненную худобу, с годами ставшую аристократической изящностью: наверное, уже тогда Ваши глаза могли быть не только ясными и лучистыми - еще и холодно-жестокими, почти стеклянными. Может, так и начиналось актерство?
В трудные послевоенные времена у родителей не хватает времени любить своих детей. Поэтому всю последующую жизнь Вы искали тех, кто любит. Может любить.
А это было неразрывно связано для Вас с теплом и уютом родного дома, кусочком своего пространства в квартире, где пахнет пирогами, где ходят на цыпочках, когда Вы работаете - а потом внимательно слушают, советуют, понимают...
Идеальный брак.
Ваши родители не хотели, чтобы Вы стали актером: разве это работа? Как будто можно изменить написанное на роду. Вы избавились от картавости сами, без врачей - и с первой попытки поступили в Щепкинское. Успев сперва монологом Ноздрева рассмешить комиссию до слез - а потом вызвав гробовую тишину. Вы читали Лермонтова, "Мцыри". И спустя 20 лет снова читали Лермонтова - на магнитофон, бесконечно переписывая, меняя интонацию, будто всю жизнь искали верную ноту.
"Записки из дневника кретина": "Когда я просыпаюсь и сталкиваюсь со своим телом, я думаю о том, что я очень и очень худой".
В училище Вас дразнили Шнурком и Арматурой.
Не знаю, кто впервые понял, что в Ваше лицо влюбляется камера. Но этому человеку нужно поставить памятник. Потому что театральные спектакли живут один вечер. А если их пишут на пленку, потом выясняется, что их можно смыть - снимут еще раз, велика беда. Страшно подумать, что можно было не видеть, не знать Вас.
Вы говорили, что сначала было легко играть. А потом все труднее и труднее. Потому что человек становится мудрым и пытается заглянуть вглубь - себя и других. Легче чувствовать, чем думать. Но тот, кто не умеет мыслить, обречен не успевать за временем.
"Это были самые счастливые годы в моей жизни!" Молодой "Современник", единство, порыв... Всеобщая влюбленность. Блестящее будущее.
Первая жена... Конечно, актриса. Служебный роман. Милая Ниночка Дорошина. Свадьба... Юная невеста в разгаре веселья садится на колени к главному режиссеру. Кто-то не обратил бы внимания: почти родные люди. А Вы исчезаете на три дня в никуда, потом возвращаетесь и разводитесь.
В Вашей жизни вообще не было компромиссов. Если не встречали вовремя где-то на дальних съемках - возмущались.
Никогда не брались за "советские" роли, где играть нужно тип, а не судьбу. Никогда не играли "не свое". В дневнике - ряд знаменитых нынче фамилий и вопрос: кто лишний? Для того, чтобы почувствовать лишним себя, и уйти - иногда в никуда - нужна сила. А про Вас говорили: слабый. Наверное, от зависти. Или окружающий мир был глупее, чем люблинские подростки, не видя в глазах уверенности в собственной Вашей правоте.
Они говорили - и говорят - что пили Вы от слабости. Я так не думаю. Просто нет выхода. Вы проживали сотни жизней внутри себя. Вы пытались бороться и доказывать что-то - непонятно кому и зачем. "Я живу не клянясь, О Господи. Подари мне покой, О Господи". Вы искали покоя и воли. "И ломать меня ломали, и терзать меня терзали, гнули, гнули до земли, а я выпрямился". Пили - чтоб забыться. Немного отдохнуть. Иначе жизнь была бы еще короче.
Не пить - пробовали. "И что?" - написано в дневнике.
"Во сне старик сказал: -Ах, сынок! Раньше!.. Раньше этот город был как симфония... А теперь... Так... Одна тональность осталась...
Мне снилось море..."
"Жрал грязь и еще жрал грязь. Сам этого хотел. Подонки, которых в обычном состоянии презираю и не принимаю, окружали меня и скалили свои отвратительные рожи... Они меня сожрут, если я, стиснув зубы и собрав все свои оставшиеся силы, не отброшу самого себя к стене, которую мне надо пробить и выскочить на ту сторону".
Вы ли это?! Бессилие изменить мир выливалось в желчные строки дневника, где у каждого дня - ярлык, определение, диагноз. В пьески-зарисовки, жестокие и очень смешные. Многие должны благодарить судьбу, что записки эти увидели свет лишь частично. Вы умели прощать. Наверное, все, кроме предательства - и зажравшейся бездарности. А ее с каждым днем становилось все больше. Ведь не все умеют забывать о деньгах, отказываться от возможных благ - нужно лишь чуточку уступить, слегка покривить душой, сыграть то, что не нравится... И снежный ком: машины, квартиры, дачи, премии. Разве здесь до дара и творчества?
"Возьмите людей с улицы или из квартиры, вытолкните их на сцену и заставьте их действовать и говорить, как они это делают в наиреальнейшей жизни - и вы получите нечто невообразимо скучное...
Мы распухли в самодовольстве. Мы разжирели и обленились от пошлости и банальности. У нас почти не осталось сил хоть чуть-чуть пошевелиться. Впрочем - мы шевелимся! Шаркая шлепанцами, мы двигаемся от телевизора на кухню и обратно - и со вздохом опускаем седалище на удобное ложе..."
А Вы... Вы запирались в темной гримерной, чтобы не мешали. Не узнавали по телефону собственную жену. Мучились ночами. Считали, что сыграли не так и не то - те самые роли, в которых Вас полюбили.
"Я стал чуть-чуть выпивать. Это плохо для работы, но хорошо для души".
Вы сделали вторую попытку устроить личную жизнь. Женились на красавице Татьяне Лавровой. И жили вместе довольно долго. Казалось бы, кто лучше актрисы поймет, поддержит, оправдает? И потом, какая пара! Но - пустой холодильник, разъезды- в разные стороны... Говорят еще, что она была с Вами не той, что ожидали: без чуткости и добра. Вы, правда, никогда не высказывались на этот счет. Поэтому оставим это.
Знаете, Олег Иванович, моя мама тоже жила в Люблино. И однажды - правда! - видела Вас на улице. Вы шли в толпе - но будто над толпой. В диковинном тогда бархатном пиджаке. В безукоризненно начищенных ботинках (помните, как сердились на жену, когда она случайно наступила Вам на ногу?). И никто не осмеливался подойти, попросить автограф, заговорить. Ведь Вы охотно принимали поклонение и любовь только от стариков и детей. Искренних и беззащитных. Остальное - мешало.
"Талантливый человек всегда красив". И всегда сложен. Как -то вы писали - о себе: "Злой я и противный. Я бы даже сказал - омерзительный и необщительный". А многие так и считали...
Самое важное - работа. "Дело, дело и еще раз - дело! Вот мой лозунг. Все остальное - суета". Но действительно, между "хочу" и "могу" космическое расстояние. Вам был нужен дом, которого не было никогда. Тихая гавань. Покой.
...Вы познакомились с Лизой на съемках "Короля Лира". Писали ей смешные трогательные письма. И она оказалась именно той, которую Вы ждали всю жизнь.
У Вас появилась семья, где любили. Терпели. Прощали. Понимали. Лиза оказалась той единственной, способной забыть о себе ради Вас. Замечательная теща, Ольга Борисовна Эйхенбаум, дочь человека, всю жизнь изучавшего Вашего любимого Лермонтова. Теща звала Вас Алечкой, пекла вкусные пирожки; вы все вместе делали домашнюю стенгазету...
А помните, сначала вы жили в коммуналке. И, приходя домой, задергивали шторы - соседний дом глядел окно в окно... Пятиметровая кухня, соседи - милиционер с женой и вечно орущим ребенком, старуха внизу, которая ругала Лизу: она кормила воробьев, а бабке казалось, что крошки падают в цветы. Две девки, бегавшие за Вами, бросавшие бог знает что в почтовый ящик. "Выселки"...
Потом появилась квартира на Смоленской, в которой Вы могли бы стать абсолютно счастливым. Книжные полки отгораживали маленькую комнатушку с диванчиком и письменным столом, Ваш кабинет. Как по-детски Вы радовались, когда гости не замечали этого таинственного пространства!
Наконец-то в Вашей жизни было то, о чем уже и не мечталось: тыл. А вовсе не быт. "Подогретая жарким солнцем нежность", плюшевый медвежонок Минька, Ц. и Л. - целую и люблю...
Наверное, когда за спиной - покой, и можно не волноваться об устройстве дома, о поисках любви - все это есть, есть! - начинаешь пристальней вглядываться в остальное. В главное. В работу.
"Слова - болото, где безвозвратно погибает мысль!" "Воинствующее мещанство - непременно мини-фашизм - все это нынешний театр "Современник".
Вы пытались пережить "взросление" своего театра, из которого вместе с "детством" уходила непосредственность, живость, чистота. Одних растили, других - отодвигали. Жизнь, неизбежность. Нельзя сказать, что Вы не пытались устоять. "Сделать! Попробовать! Преступить! Пересилить себя! Задавить эмоции! Слушать! Не отвергать! Заставить себя пройти даже через глупость! Мять себя! Подминать! Унижать! Стать бездарным!" Не смогли.
Задавали себе бесконечные вопросы, ответы на которые уже дали - жизнью и игрой. "Изучить новые пути драматического воплощения?! Но Где? И Как? И с Кем?" Как в детском стишке Киплинга про любопытного слоненка, познающего мир - все вопросы с брольшой буквы. "Чем жить? Чем питаться? Как стать единственным? Где неповторимость?" Вы занимались самоедством, а чиновники ели Вас. "Женя, Женечка и "катюша" - сыграть могли только Вы, а "искусственные" начальники играли в антонимы. То, что было в Вас - отрицали. А сами Вы - неужто не замечали, что и о Вас уже шепчут вдогонку: "Гений...Странный".
У таких, как Вы, почти не бывает друзей. Вы поняли это не сразу. "Абстрактный мечтатель... Никакого умозрения: только практика. Ох, многократно бит буду!" "Горе мое и беда моя - от друзей моих". И Вы научились не пускать в жизнь никого. Даже Лиза, читая дневники, воскликнула: "Мы совсем его не знали!"
С годами Вы стали болезненно ощущать бег времени. Боялись чего-то не успеть. Метались. Уходили. Искали. Театры. Кино. Телевидение. Режиссерские курсы - потому что ни один из режиссеров не подходил Вам. Но курсы "готовят ублюдков и фокусников"... Вы знаете больше. И только внушаете себе: "Терпение... Терпение..." Рисуете полудетские картины с яркими цветами. Пишете нервные стихи. Сценарии.
"Бывает, и один - много... Продолжать жить". Такой вот план.
Знали ли Вы, чего искали?
"...Покой этот раздражать начинает. И думаешь - а не на кладбище ли живешь?"
Я, в каждой роли я, - писали Вы, и были правы. Как бы ни сомневались в себе - ведь правда, знали, что похожих нет? Вас никогда ни с кем не сравнивали. Единственное "похож", льстившее - перед портретом Владимира Даля, возможно, предка.
...А немногие близкие потихоньку уходили. Я смотрю на Ваше лицо: похороны Владимира Высоцкого. Вы не были друзьями, но были равными. И мне кажется, что враз постаревшие глаза и мучительная складка у рта - печать.
Помните Володю Паулуса, прекрасного актера, чьим крестом стали эпизоды, а судьбой - ранняя мучительная смерть? Вы - дружили. Он оставил пьесу "Бульварный роман", Вы написали сценарий "Кольцо" - отвергнутый начальством. Я читаю вступление: "Умер мой старинный приятель. .. Такие вести всегда застают нас врасплох. Суть не в этом. Я проводил его в последний путь. Нас было мало, его товарищей. Теперь в этом тоже ничего странного нет. Целый день шел дождь. Человек ушел. Это его конец. Его собственный. Он принадлежит только ему одному и никто не вправе усомниться в его искренности. Вот суть... Это очень хорошая пьеса, и в ней тоже идет дождь... Мне казалось, что то, чем больны эти люди - присуще очень и очень многим из их поколения, поколения людей, только что ЗАНЕСШИХ НОГУ НАД 50-ЛЕТНИМ РУБЕЖОМ. Они мне видятся странными, одинокими птицами с поднятой ногой и повернутым назад лицом..."
Откуда такая печаль, Олег Иванович? Вы же больше всего любите осень - а, значит, дождь.
Наверное, Вы не хотели перешагивать рубеж - не дожили и до 40? Иначе зачем пошли в Малый - знаете, что думают на этот счет родные? Чтобы снять груз забот о похоронах: за казенный счет покоят тех, кто куда-то приписан.
И - не смогли быть там. Сколько раз за жизнь Вам приходилось объяснять, почему "сорвали спектакль", писать объяснительные? Ну, попросили у зрителя прикурить... Знаете, нынче это модно, общаться с залом.
...Что-то ушло. А когда-то Вы смеялись до слез. Играли в "войнушку" на съемках - не доиграли в детстве? Вы перестали бриться. Не хотели видеть в доме чужих - и чувствовали себя чужим. Удивлялись, когда кто-то рад был Вас видеть...
"Если уж уходить, то в неистовой драке. Изо всех оставшихся сил стараться сказать все, о чем думал и думаю. Главное - сделать!"
...Когда Вы снимались в роли мальчика-шута в "Короле Лире", Ваш - по-настоящему Ваш - режиссер Григорий Козинцев сказал: "Жаль Олега... Не жилец". Вы долго боролись.
"Ну что ж, мразь чиновничья, поглядим, что останется от вас, а что от меня?!!" Вопрос риторический. Вы начинаетесь для нас с детства, со "Старой сказки". Когда мы взрослеем, смотрим взрослую сказку "Тень", где Вы милы и страшны одновременно... И дальше... Оказывается, со своей разборчивостью вы оставили слишком мало для нас, ненасытных, увидевших раз - и мечтающих о большем. Но так и нужно. Ни одного слова впустую. Ни одной фальшивой ноты. Я назвала бы Вас гением, одним из тех, кто послан на землю высшими силами для демонстрации совершенства творений господних - но, уверена, Вам бы это не понравилось. Значит, просто: редкий дар, талант. Вы ведь знали, правда? Глупо отрицать очевидное: похожих - нет.
"Что такое бездарность? Большой вопрос. Бездарность, допущенная к искусству и стоящая выше таланта по административной, номинальной должности. Оскудение души и мыслей. Скопцы, дряни, мразь, б..., торгующие искусством и оптом и в розницу." "Где бы чистого воздуха глотнуть?" "Твое "я" истекает из тебя и та, настоящая твоя жизнь становится чьей-то, но не твоей. Наверное, подобное испытывает человек, умирающий страшной, нелепой, смешной и глупой смертью"...
Я знаю, как Вы умерли. Но физическое - неважно. Вы захлебнулись, ища и не находя. Сейчас для Вас - не время. Вы не смогли бы играть дешевые балаганные тупости и бесплотные претенциозные драмы... Но тогда - тогда Ваше ли было время?
Гений чужой всегда. Сейчас кого ни возьми - все гении. Поэтому и не хочу ставить в ряд.
На панихидах обычно говорят: "Сколько еще мог бы сделать!" Но судьбы не изменить.
Знаете, я хотела взять фотографию с Ваших похорон. И - не стала, потому что физическая смерть, в общем, ничего не значит. Там было много людей. И не все знали правду. Некоторые считают, что Вы спились. А Вы - задохнулись. Таков жребий таланту в России.
Что Вам рассказать? Кошка Кенди - Кенька, имя которой Вы выбирали по словарю - пережила Вас на 8 лет. Ваш кабинет в целости и сохранности. Любимая Лиза так и осталась вдовой Олега Даля: не смогла найти никого, не то что равного - подобного. И это понятно. Ей сейчас нелегко. Но самое трудное - привыкнуть без Вас - позади. Вас часто показывают по телевизору и говорят много красивых слов. Вас по-прежнему любят. На старых проигрывателях слушают пластинки, где Вы читаете Лермонтова - как никто не умеет. Знаете, когда Вас не стало на земле, домой позвонили - и утвердили спектакль, о котором Вы мечтали: Лермонтов и Вы. Вы и Лермонтов. А в "Современнике" до сих пор аншлаги...
Прочла в Вашем дневнике:"Надо объяснить - ВРЕМЯ!" Неужели Вы не поняли, что Вы - и есть время. Свое собственное. Время Даля. Поэтому и неуютно было. Поэтому и искали, не находя.
И все-таки я думаю, что Вы были счастливы - хоть временами.
Спасибо, что Вы - были. И есть.
До свидания, которое неизбежно.
...А моя бабушка до сих пор живет в московском районе Люблино. Я смотрю на постаревшие еще больше дома и удивляюсь: как здесь могло вырасти ясноглазое, талантливое, так и не понятое до конца чудо, которое зовут - Олег Даль. Имя - как музыка. Простите, что потревожила покой. Я рада, если поняла в Вас хоть что-то.
С почтением -
Ольга.
"Какая-то дивная песня
Звучит и звучит
И бьется о стены.
Так и будет всегда?
Так и будет всегда".
Большое спасибо исследователю жизни и творчества Олега Ивановича Даля Наталье Галаджевой (готовящей книгу о нем для издательства "Терра", где будут неопубликованные еще архивы) и Елизавете Алексеевне Даль - за стихи и вообще за все.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments