annakora (annakora) wrote in chtoby_pomnili,
annakora
annakora
chtoby_pomnili

Category:

Валентин Дмитриевич Берестов. 1 апреля 1928 — 15 апреля 1998


Дорогие сообщники! Я долго думала, как именно написать об этом удивительном, светлом и добром человеке. И решила не пересказывать его биографию, которую к тому же можно почитать 
тут: http://magazines.russ.ru/authors/b/berestov/
тут:
http://www.poesis.ru/poeti-poezia/berestov/berestov.htm
тут:
http://www.ruscenter.ru/1518.html
и тут: http://www.bibliogid.ru/authors/pisateli/berestov

Хотя, конечно, биография у Валентина Дмитриевича получилась незаурядной. Ну разве не чудо, что на голодного 13-летнего мальчишку обратили внимание Корней Иванович Чуковский, Анна Ахматова, Надежда Мандельштам? И не просто обратили внимание, а окружили заботой, помогая состояться, да и просто выжить.
Валентин Дмитриевич сумел прожить жизнь в литературе, в писательском "серпентарии", не сказав ни единого слова лжи, не совершив ни одного непорядочного поступка, не подписав ни одного "коллективного доноса". Правда, он также не имел никаких званий, премий, наград и должностей. Но не особенно переживал по этому поводу.
Валентин Берестов и Татьяна Александрова явили собой пример очень красивой любви — любви двух равных ярких личностей, основанной прежде всего на взаимном уважении и товариществе. О Татьяне Александровой, дивной художнице, авторе "Домовёнка Кузьки" и прелестных историй о кукле Кате, опубликовать которые удалось только под именем самого Берестова, можно почитать тут: http://www.kykymber.ru/authors.php?author=33&PHPSESSID=98dc0f751679fb78d4eb7c7696d4ad8f.

Валентин Берестов — это стихи для детей, лирика, сатира, песни, сценарии, переводы, фантастические рассказы, повести об археологии, заметки о близких и значимых людях, изучение творчества А.С.Пушкина, адаптация для детей словаря Даля…
Словом, красивая, цельная, наполненная смыслом, творчеством, добром и лишённая всякой суеты и недостойной возни жизнь, стоящая детального описания. Но я решила построить этот материал по-другому. Дело в том, что мне в жизни повезло чуть-чуть, совсем немного, общаться с Валентином Дмитриевичем. И именно об этих встречах, а точнее, об одной, мне хотелось бы здесь рассказать.

В марте 1998 года, незадолго до 70-летнего юбилея поэта, я, набравшись нахальства, пригласила его выступить перед моими учениками. Встреча состоялась. Наши дети — воспитанники объединения "Журналистика и риторика" Детско-юношеского Центра "Пресня" — были последней детской аудиторией Валентина Дмитриевича. Расшифрованная аудиозапись была опубликована в детском альманахе "Глубокий переулок". Вот этот текст без изменений. По здравому размышлению я даже не стала убирать имена детей, задававших поэту вопросы.

 “ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ В СТИХАХ НАПИСАНО, БЫЛО СО МНОЙ...”

 “Уходят, уходят, уходят, уходят мои друзья” — пел когда-то Александр Галич. Уходят, уходят из жизни люди, которые были друзьями каждому из нас — с первых проблесков сознания, с первой книжки... Слово “культура” в нашей повседневности затёрто и затрёпано донельзя, но как иначе, чем “ушёл целый пласт культуры”, скажешь об уходе Валентина Берестова — чудесного поэта, замечательного рассказчика, весёлого, озорного человека, и в 70 лет сохранявшего в себе ребёнка? Валентин Дмитриевич общался с Анной Ахматовой, Корнеем Чуковским, а мы общались с ним — значит, тоже чуть-чуть прикоснулись к протянувшейся сквозь толщу лет ниточке живой, настоящей культуры.
Мы были последней детской аудиторией Берестова. И теперь к горечи потери, к безжалостному “никогда” примешивается тёплое и доброе чувство: успели, увидели...
Началась встреча с любимым поэтом нескольких поколений несколько необычно.
— Так! — оглядев аудиторию, спросил Валентин Дмитриевич, — чем будем заниматься?!
Дима Ерусалимский: Вы нам что-нибудь расскажúте, а мы зададим вопросы, как всегда!
В.Б.: — Вы полагаете? Почитать вам стихи, почитать вам сказку?
Все: Сказку, сказку!!!
В.Б.: — Почитаю кусочек. Это сказка большая и такая хитрая. Дети ведь обычно верят сказкам лет до десяти. А потом начинаются вопросы: почему, например, Иван-царевич такой мазила, что попал стрелой в болото? И вообще стрелы зачем пускали? Можно ведь невесте и в глаз попасть... Ребёнку небольшому всё ясно, потому что в нём живёт ещё сознание первобытного человека. А старшему неясно. И что такое терем, и каково человеку, который идёт через мир говорящих зверей — всё это надо объяснять.

(И наш гость прочитал довольно большой фрагмент сказочной повести, объясняющие все неясные места в сказке “Царевна-лягушка”).

В.Б.: — Одобряете такую сказку?
Все: Да-а-а!!!
В.Б.: — Это вот как fantasy на Западе, только на русской основе. Я хочу ещё одну сказку составить из русских сказок. Чем я занимаюсь ещё? Я написал довольно много песен для телепередачи “В мире животных”. Их там, в передаче, поют композитор Григорий Гладков, сочинивший к ним музыку, и сам Николай Николаевич Дроздов. Кроме того, сейчас я пишу диалоги для маленьких детских мультиков. Три, уже готовых, мне дали. Четвёртый мультик я сочинил сам, пятый и шестой сделаю по своим сказкам. Я не люблю долго заниматься чем-то одним! Потом я очень много переводил из бельгийского поэта Мориса Карема — совершенно замечательный поэт! Вот что хотите — почитаю. Хотите — песни зверей? Могу волка, могу зайца, могу медведя, могу кабана, могу козу...

(И тут мы начали наперебой просить Валентина Дмитриевича: “а про волка?”, “а про зайца?”, “ а про кабана, ну пожалуйста!”

и услышали замечательные песни зверей, в каждой из которой был несколькими мазками нарисован портрет “исполнителя”. У Валентина Дмитриевича вообще оказалось много, по его выражению, “зверского”)

— Я и про людей пишу! — заключил под общий смех Валентин Дмитриевич. — Причём про людей разного возраста. Кто в каком классе?

(Последовали нестройные ответы, а затем стихи про школу, про первую любовь, про все школьные возрасты и про все-все школьные уроки)

Андрей Колпаков: А про компьютер у вас что-нибудь есть?
В.Б.: — Я на компьютере сам работаю, но как-то ничего ещё про него не сочинил. Я, грешный человек, и про пишущую машинку, на которой работал раньше, не сочинил... Про ручку сочинил! “Очень весело пишется ручке, буквы держат друг дружку за ручки...” А на компьютере меня научил работать мой внук. И вот однажды он приходит — я сижу работаю, набираю стихи, сохраняю, потом включаю принтер, распечатываю... А внук смотрит с такой нежностью на меня и говорит: “Дед! Я всегда знал, что ты способный человек!” Я говорю: “Милый мой! Если б я не был способным человеком, то в кого бы ты был таким гениальным?” 
Я очень много стихов написал о школе, о детях, о своём собственном детстве, о войне... Сейчас у меня по Рен-ТВ было два “Домашних концерта”, где пелись мои песни. В том числе и мной самим. Мне аккомпанировали очень хорошие музыканты. Сам я играть на гитаре не умею. Это целая история... Я очень рано научился читать. В четыре года я уже так бойко читал! От меня прятали книги про любовь, а я был очень вредный мальчишка: если спрячут, значит, я непременно найду. Начал читать — скучища невообразимая!.. И что взрослые в этом находят? Такая тоска! Никто не выстрелит, никто ни за кем не погонится, ужас какой-то! И только одна фраза мне понравилась в каком-то переводном романе: “Бедный мальчик, бедный крошка, у него, вероятно, глисты!” И вот как-то один мальчишка мне сказал: “Ну ты, поэт, я вот тебя!”... Я посмотрел на него и так процедил сквозь зубы: “Бедный мальчик, бедный крошка, у него, вероятно, глисты!” Он заплакал и говорит: “Ну я тебе потом покажу!” Ради этого, конечно, стоило прятать книжку. И вот как-то я смотрю — что такое: все мои друзья ушли в школу, а я, грамотный человек, уже “Геккельбери Фина” читаю, “Пионерскую правду” читаю, потому что в ней печатается “Буратино” и “Тайна двух океанов”... Всё читаю! Тогда детской читальни в моём городке не было, — а я хаживал в читальню ещё до школы — и меня сажали на крыльцо, чтобы и я своим смехом не мешал взрослым. И вот я сидел на крыльце, читал и смеялся.
И вот — все ушли в школу. Сижу один, как дурак, в холодной песочнице... Игрушки холодные, роса холодная... Друзья мои в школе все... Рядом малыши, что мне с ними играть? “Как на Валины именины испекли мы каравай” — ужас какой... И тогда я решил пойти в школу. Я пришёл в школу, вошёл в первый класс, скромно сел на заднюю парту, сижу. Учительница, конечно, меня заметила. Сидит мальчик пяти лет — пришёл в школу... Она говорит: “Мальчик, а ты что здесь делаешь?” — “А я учиться хочу.” — “А ты знаешь какие-нибудь буковки?” Я говорю: “Знаю.” — “Вот возьми букварик...” Я взял и — тра-та-та-та-та-та-тррррр! Она говорит: “Стой, стой, остановись! А какой-нибудь стишок ты знаешь?” Я говорю: “Да!” Вышел, встал в позу и сказал: “То рыцарь ли знатный иль латник простой...” — и всю балладу “Кубок” Шиллера в переводе Жуковского выпалил... Учительница решила, что пришёл гений! И осторожно спросила: “А что ты ещё умеешь?” А я был маленький, фантазёр... У малышей ведь фантазии выскакивают мгновенно... Я сказал: “А ещё я умею играть на гитаре”. Но она поверила! И послала девочек в соседний дом за гитарой. И вот девочки принесли гитару с двумя пышными коричневыми бантами. А я же маленький на самом деле, хоть и читать умею! Книги не сделали меня умнее... Я как заору! И с этим воем я помчался по лестнице, по коридору, боясь обернуться — мне казалось, что гитара за мной гонится! Вот такая мрачная история. Вот я и не научился играть на гитаре — а жаль! Я бы так хорошо играл на гитаре, пел бы свои песни... Правда, язычок у меня был острый, и 25 лет своей жизни я прожил в сталинские времена, так что меня бы, конечно, за эти песни посадили бы, но был бы другой опыт...
Андрей Колпаков: А вы знакомы с Эдуардом Успенским?
В.Б.: — Мы с ним большие друзья. Мы даже песни сочиняем вместе для передачи “В нашу гавань заходили корабли”. Меня с ним познакомил Борис Заходер, он сказал: “Прочтите стихи молодого инженера, по-моему, талантливые”. Я прочёл и сказал “Очень талантливые!” — и подружился с ним. Так мы дружим до сих пор. И кто слушает передачу “В нашу гавань заходили корабли”— это песни дворовые, уличные, — тот заметил, что мы всё время ведём там дружеские споры.
Дима Христич: А какая книга раньше вышла: “Вниз по волшебной реке” Успенского или ваша “Царевна-лягушка”?
В.Б.: — Раньше, конечно, Успенский.
Дима Христич: Очень похоже по строению, вы у него, ну, как бы сказать, подсмотрели, или сами додумались?
В.Б.: — Нет, не сам додумался. Это Успенский однажды мне сказал: “Валентин Дмитриевич, беда с русскими сказками, дети после 10-11 лет их не читают, уходят из мира фольклора, я вот буду писать про молодильные яблоки, а вас прошу написать про царевну-лягушку!” Ну, я и написал. Я просто его последователь, я по его просьбе это сделал.
Андрей Колпаков: А Григория Остера вы знаете?
В.Б.: — С Григорием Остером мы тоже дружим. Когда он написал своих “38 попугаев”, то все перепугались, ещё были такие времена... Что такое, непонятно! “Валентин Дмитриевич, —сказали мне, — вы известный поэт, напишите рецензию, чтобы начальство не придиралось, мы хотим издать эту книжку!” Я написал: “Какая замечательная педагогически полезная книга! Наконец-то есть наша, советская книжка диалогов, по которой дети могут учиться родной речи...” — и эти казённые слова помогли книжку отстоять. 
Андрей Колпаков: А вы пишете только юмористические стихи?
В.Б.: — Нет, всякие. 
Дима Христич: — Но только детские?
В.Б.: — Нет, не только детские. Очень много не детских стихов, даже большая часть.
Антон Быков: В каком возрасте вы начали писать стихи?
В.Б.: — Я ждал этого вопроса! Сочинять я начал рано, а писать поздно. Я сочинял дразнилки на всех мальчиков нашего класса. Был у нас такой Борька Кожухов, он меня стал обижать, и я на него сочинил дразнилку. Есть такая дразнилка народная: “Иди прямо, прямо, прямо, там помойная яма, в ней сидит Борис, председатель дохлых крыс”. Ну вот, я и сочинил: “Иди прямо, прямо, прямо, там помойная яма, в ней сидит Борис Кожух, председатель дохлых мух”. После этого он уже меня не то что не обижал, а тут же со мной подружился и стал меня охранять... Про всех мальчишек я сочинял, потому что было над чем посмеяться: этот длинный, этот толстый, этот курносый, этот длинноносый... Про девочек я не сочинял, потому что у них реакция непредсказуемая. На мальчишку сочинишь — он полезет драться, а что будут делать девочки — неизвестно. То ли заплачут, то ли сами про тебя что-нибудь сочинят... 
Марк Шафир: А над учителями смеялись?
В.Б.: — Над учителями в общем-то не смеялся, хотя бывали случаи. Однажды нужно было сочинить казённый стишок, в стенгазету. “Валя, сочини, пожалуйста, ты у нас поэт!” И вот я написал: “Ты прожил лето без забот, начни же свой учебный год отличною отметкой и будь хорошим деткой!” Учительница говорит: “Вот тут конец какой-то не очень...” Я говорю: “А что, смысл неправильный?” — “Нет, правильный...” Так и напечатали в стенгазете, все хохотали. А один раз я даже над профессором посмеялся. Я был археологом. Мы раскапывали скифский город. Скифы — пахари, об этом пишут древние греки. А вот их земледельческие орудия не найдены. Курганы находят, но там сплошь вооружение: мечи, щиты. И вот профессор Граков, который вёл эти раскопки вместе с украинским археологом, тоже пожилым таким, серьёзным... “Ну, батюшка, отец и благодетель, — говорит он мне, почёсывая себе бороду, — что новенького? Что это у вас такое?” — “Да это, говорю, второй серп скифов-пахарей”. Тут два пожилых археолога уединились и долго беседовали. Потом профессор Граков говорит: “Валечка, отец и благодетель, будьте так добры, укажите источник, где опубликовано что-нибудь про первый серп скифов-пахарей?”. Я говорю: “Да вон он, я его уже упаковал!” А там на могилах половцев и скифов стоит то, что народ называет каменными бабами. Хотя они далеко не все женщины. И профессор их на экспедиционные деньги купил для Запорожского музея. А нужно же платить рабочим. Он мне говорит: “Отец и благодетель, сходите на почту, дайте телеграмму: "Запорожье, музей, еду с каменными бабами, шлите деньги, Граков”. А село было длинное, километров, наверное, восемнадцать, и почта была в двенадцати километрах. Я пришёл, а телеграфистка говорит: “Я не могу дать эту телеграмму! Это шифровка!” А это было сталинское время, 49-й год, шпионов боялись до полусмерти!.. Я говорю: “Какое слово смущает?” Она говорит: “Каменными”. Я говорю: “Снимите!”.. Пришёл к профессору, говорю: “Вот, даже на одном слове сэкономил”. Он спрашивает: “На каком? О, ужас! — возопил он, — Запорожье, музей, еду с бабами, шлите деньги, Граков! Нас, археологов, мало, все будут знать, это перейдёт границы нашей родины и все поколения археологов будут рассказывать это как анекдот!..” В общем-то, так оно и вышло... (дикий хохот присутствующих)
Дима Ерусалимский: Но вы не сказали, как вы стали записывать стихи!
В.Б.: — Сначала меня записывали. Я посмотрел фильм “Гаврош” и послушал передачу про Робин Гуда, где хороший очень был мотив. И я сочинил песню, соединив мотив из передачи и мысль из фильма: “Король забыл в лесу штаны...” Я это спел, а у нас жили московские пионеры, и мы с ними дружили и воевали. Все их мероприятия мы затмили, потому что их, например, военная игра не шла ни в какое сравнение с нашей! Часть московских пионеров перешли к нам, часть наших к ним, и мы были в состоянии такой детской войны. Всё время в дозоре — потрясающе! В общем, эти мои стихи уехали в Москву. А потом я стал сочинять такие графоманские стихи: “Хорошо купаться, хорошо играть, хорошо на солнце летом загорать” — какой-то ужас, чрезвычайно похожий на то, что печаталась в тогдашних газетах и журналах. Ужасные стихи были! Я один раз в пионерском лагере на линейке прочёл свои стихи. Штук пять! Вожатые и девочки аплодировали, а мальчики насупились... Ночью меня накрыли одеялами и долго били подушками. Молча. Чтобы по голосам не узнал, кто. Я говорю: “За что?” — из-под подушки. И тогда один изменённым голосом сказал: “Содрал из газеты и выдаёшь за свои! Бей его, ребята!” С тех пор я подражательных стихов больше не писал. Даже сам не себе не подражал — а то изобьют ещё! И все сюжеты я брал из своей собственной жизни. Всё, что у меня в стихах написано, всё было со мной.

 ДОПОЛНЕНИЯ: фрагменты встречи, не вошедшие в окончательную редакцию:

 — Однажды я вошёл в стеклянную дверь, не открыв её — я думал, что этой двери нет. Мне сделали операцию в Институте Склифасовского, и вот два молодца-санитара, не поступившие в медицинский институт, катят меня по коридору и развлекают светскими разговорами: “Скажите, а какими видами транспорта вы ездили? Вот таким видом вы ещё не пользовались?” Я говорю: “Таким не пользовался,” — “А каким пользовались?” — “Ну летал, ездил поездом, плыл на пароходе... На верблюде, — говорю, — ездил...” Они: “Как на верблюде? Где?!!” — и чуть не уронили меня. Я говорю: “В пустыне Каракум”. “Счастливец!” — сказали они. Положили меня в палату — больно зверски! Подходит красавица нянечка — не поступившая тоже в институт — и говорит: “Скажите, а вы писатель?” Я говорю: “Да вроде бы” — “Вы знакомы с Евтушенко?” Я говорю: “Мы с ним на ты”. — “Счастливец!” — сказала она. Так я два раза был счастливцем в один день...

 

А ВОТ — ФРАГМЕНТ
из моего материала о Валентине Дмитриевиче, написанного к его 70-летию для газеты "Радость". Перед выходом газеты в материал пришлось вносить изменения: 70 летним поэт прожил всего 14 дней…

В семидесятилетнем поэте живёт ребёнок. И не один, а много детей: и познающий мир малыш, и глотающий книги дошкольник, и очарованный своим новым статусом ученик младших классов, и впервые влюбившийся подросток... И не только дети, но и юноша-романтик, и зрелый человек, глядящий на мир с высоты своего опыта, все они живут в поэте, чьё имя — Валентин Дмитриевич Берестов. И может быть, поэтому, стихи Берестова нравятся и детям, и взрослым, и справедливо было бы назвать его — любимый поэт нескольких поколений!
Для нас Валентин Дмитриевич ценен ещё и не только как поэт, но и как человек, общавшийся с Корнеем Ивановичем Чуковским, с Анной Андреевной Ахматовой... Мы смотрим на него, наверное, такими же глазами, какими он сам когда-то смотрел на Корнея Ивановича, замирая от мысли, что тот общался с Чеховым, Куприным, Репиным... Можно сказать, что в лице Берестова перед нами непрервавшаяся живая нить русской культуры...
Ну и конечно, каждый при упоминании имени поэта вспоминает и котёнка, который схватится за всё, что катится, и “Весёлые науки”, и куклу Катю, и стихи про все школьные возрасты, про все школьные радости и огорчения, про первую любовь и про войну, на которую пришлось детство самого Берестова…

И НАКОНЕЦ: 

Через несколько лет, в 2003 году, мы с детьми поставили литературную композицию, которая так и называлась: "Валентин Берестов". Она состояла из фрагментов воспоминаний, прозы и стихов Валентина Дмитриевича. Вот некоторые сцены из этой композиции. 
Внимание!!! Это не сплошной текст самого Берестова, а скомпилированные фрагменты!!!

Вот дверь. Тебя внесли в неё кульком,
А вывозили из неё в коляске.
А вот и сам, укутан башлыком,
Ты тянешь на порог свои салазки.
Ты — первоклассник. На дворе метель.
В руке набитый книжками портфель.
Растёшь. Ползут зарубки вверх по двери.
Ключ от неё тебе уже доверен.
Всё та же дверь. А всё ж ведёт она
В иную жизнь, в иные времена. 

Не будь революции, я родился бы не первого апреля, а восемнадцатого марта по старому стилю, и день рождения не был бы днём розыгрышей и смешных обманов.
Первой жертвой потерявшего серьёзность дня моего рождения стал мой отец. Когда я родился, папа был в командировке. На станцию в двадцати километрах от Мещовска снарядили единственного в городе извозчика. "Кого встречаем?" — осведомился отец. "Вас, — ответил тот. — Поздравляю с сыном!" — "Первое апреля!" — развеселился отец.

Птичье щебетание,
Тиканье капели.
Всходит утро раннее
Первого апреля.
В этот день улыбчивый
Жить без шуток плохо!
Если ты обидчивый,
Вспыльчивый, забывчивый,
Хмурый, неуживчивый —
Берегись подвоха!

Папа преподавал историю в мещовской школе. Одна из его учениц написала мне, уже писателю, как радовался отец рождению первенца, и как ученики поздравляли его в начале урока. 
Мама до замужества ходила в Народный Дом. Там собиралась интеллигенция. Пели, музицировали, читали стихи, ставили пьесы, вели диспуты, слушали лекции. "Какой он умный! — решила моя будущая мама, послушав моего будущего отца, — с ним есть о чём поговорить!"
Когда отец явился к бабушке просить маминой руки, невеста залезла на грушевое дерево и оттуда наблюдала, как мать и жених, чинно сидя за столом, пьют чай и беседуют. На следующий день расписались в загсе, купили ведро малины — и вся свадьба!Про ведро малины мама рассказала мне, ещё малышу. С тех пор это моя любимейшая ягода. На улицах дачных посёлков или малых городов восхищаюсь добротой малины, её приветливостью. За какие заборы её ни спрячь, непременно просунет ветку или пустит на ничейную землю отросток с ягодами, угощая всех прохожих без разбора. Никогда не отказываюсь от угощения, хоть одну ягоду да сниму с ветки. 

š š š š

 

В далёкий лес ребят орава
Давно с лукошками ушла.
А малышей ждала канава —
Там тоже ягода была.
Берёшь с собой стакан гранёный
И пропадаешь с головой,
Счастливый, целеустремлённый,
В канаве этой луговой.
Все ягоды раздашь, бывало,
Раздаришь всё, что принесли —
Как будто нам передавала
Канава доброту земли.

 Младенчество — это твои глаза, поднятые к небу или потолку. Оттуда возникают лица родных, к которым ты тянешься. Лица, похожие сразу на солнце и на облака. А когда пройдёт младенчество, то и в детстве, и в отрочестве, и в юности мы смотрим в небо, следим за игрой облаков, угадываем в ним лица и лики. 
Всё моё раннее детство мама не могла понять, почему я вхожу в каждую лужу на улице. А я шёл и глядел в небо.

В лужах — картинки.
На первой — дом.
Как настоящий, 
Только вверх дном.
Вторая картинка.
Небо на ней.
Как настоящее,
Только синей.
Третья картинка.
Ветка на ней.
Как настоящая,
Но зеленей.
А на четвёртой картинке
Я промочил ботинки. 

Сколько ласковых глаз сияло надо мной! Привык, что меня все любят. Доброта родных и земляков избаловала меня в начале жизни. Став взрослым, никак не мог понять, что кто-то мне не рад и вообще не ждёт от меня ничего хорошего…

Любили тебя без особых причин:
За то, что ты — внук,
За то, что ты — сын.
За то, что малыш,
За то, что растёшь.
За то, что на маму и папу похож.
И эта любовь до конца твоих дней
Останется тайной опорой твоей.

š š š š  

 Общество бабушек было для меня куда интереснее, чем общество младенца, спящего в бывшей моей коляске. Но, как рассказывали родители, рождение Димы было и для меня огромным событием.
Кого хочешь? Мальчика или девочку?
Девочку! — категорически требовал я.
Я, трёхлетний, уже любил будущую девочку, создал в воображении некий идеал. И всё же мама принесла в дом в первые дни лета не девочку, а мальчика. Я рыдал и бушевал, потрясённый вероломством родителей. И они, чтоб меня успокоить, пошли на обман:
Не злись, это девочка! 
Обман длился целых два года. На Диму надевали платьица — чаще розовые. А я сидел над его коляской и, подражая папе, пел "девочке" колыбельные. Это и были мои первые стихи.
"Девочка" была кудрява. Я гладил светлые мягкие кудряшки. И тогда прелестное существо, устав от нежности, тянуло ко мне руку с острыми коготками и бороздило ими в кровь моё лицо. Брат был уже настоящим, готовым к битвам мальчишкой.
Девочка, о которой я мечтал, всё же появилась у нас во дворе. Теперь на Диму можно было спокойно надевать матроску и штаны на помочах. В этом виде он мне очень понравился, и мы принялись играть в мальчишеские игры и вести мальчишеские разговоры. 

Дом ходуном. Мать ужасом объята:
— Опять дерутся! Брат идёт на брата! —
И гонит нас во двор, в толпу ребят.
Двор ходуном! Встаёт за брата брат!

š š š š

Надежде Яковлевне надоело учить нас в казённой обстановке. В марте 43-го года я, ведомый Надеждой Яковлевной, поднялся на длинный крытый балкон двухэтажного дома в начале ташкентской улицы. Крохотная дверь с балкона вела в комнату Анны Ахматовой.
Вдова врага народа, в комиссарской кожанке, повела нас к матери каторжника, да ещё сына расстрелянного контрреволюционера — похвалиться нашими и своими успехами!
Голая электрическая лампочка на длинном шнуре. Ахматова сидела на казённой узенькой койке, откинувшись к белой стене. Пожилая усталая женщина. Повернётся влево, вправо — и я любуюсь тенью её горбоносого лица, её как бы отпечатанным на стене молодым профилем. Словно эта тень с её юности не менялась!
Ахматова всё чаще входила в комнату, где мы занимались, беседовала, читала стихи поэтов, которых мы не знали.
Бегаем по ташкентским библиотекам, по квартирам знакомых, где много книг, переписываем все до одного стихи, какие пришлись по душе. Половина поэтов ХХ века уже стали запретными, нежелательными; но в некоторых библиотеках их книги забыли или не пожелали "списать".
Лидия Корнеевна рада, что работаю над стихами. Читала Гумилёва, Мандельштама. Переписал у неё Пастернака. Да это же великие поэты! Классики! Как можно их скрывать?
Своим убористым почерком заполнил три миниатюрных альбома. Переписал из Гумилёва, Анненского, Сологуба, Цветаевой, Ходасевича, Хлебникова более пятисот стихотворений.

Из письма пятнадцатилетнего Вали Берестова Лидии Корнеевне Чуковской.
— Овладеваем мы всем этим как-то радостно и навсегда. Я стал дышать стихами.
Ответ Лидии Чуковской, проверенный военной цензурой:
— Ловчись, ловчись, Валенька, принимай наследство, которое тебе принадлежит, не позволяй себя обворовывать!

š š š š

 В конце войны страна ждала нового Пушкина, который должен был появиться после второй Отечественной войны — подобно тому, как "старый" появился после первой. Заодно люди готовы были распахнуть объятия и прозаику, который, конечно же, напишет "Войну и мир" ХХ века.
Я понимал уже тогда, что ни то, ни другое невозможно.
В доме у кинорежиссёра Всеволода Пудовкина. Жду хозяина. Телефонный звонок.
— Возьмите трубку! — просит жена Пудовкина. — Кто звонит? 
Эйзенштейн! Ещё один великий кинорежиссёр!
Зову к телефону жену Пудовкина, а сам удаляюсь вглубь квартиры, чтобы не подслушивать. Но этого я не услышать не мог!
— Сергей Михайлович? А вы знаете, кто брал трубку? Это же Валя! Как? Вы не знаете Валю?! Всеволод Илларионович прочит ему будущность Пушкина! 
Я долго не появлялся у Пудовкиных. Так начался мой уход в археологию.

И НАПОСЛЕДОК: одно из моих любимейших стихотворений Валентина Берестова: 

Облака похожи на скалы.
Скалы — на облака.
Только скалы
Меняются мало.
Чтоб растаять, нужны века.

Я по сравненью с облаком — скала, 
За мною — бесконечное былое.
Я — облако в сравненье со скалою.
Как жизнь моя мала!

Время течёт неслышно.
А вдруг оно неподвижно?
И скользят по нему, обдирая бока,
Люди, скалы и облака.

ССЫЛКИ:

Произведения Валентина Берестова:

:http://authors.bookprice.ru/author-berestov.html
Забавные истории из жизни поэта, рассказанные им самим: http://www.poesis.ru/poeti-poezia/berestov/frm1_cur.htm
"Всемирная бардафиша" в память о Валентине Дмитриевиче: http://www.shipping.lv/library/koi/KSP/sandd/98041701.txt
Словарь Даля, адаптированный Берестовым для детей: http://www.bibliogid.ru/news/ann/feb2002/#dal
Валентин Берестов о Чуковском: http://www.chukfamily.ru/Kornei/Memories/berestov.htm
Валентин Берестов о Пастернаке: http://www.poesis.ru/poeti-poezia/berestov/frm2_univ.htm
Валентин Берестов о преподавателях МГУ: http://www.poesis.ru/poeti-poezia/berestov/frm1_univ.htm
Статья Валентина Берестова о Пушкине:http://www.znanie-sila.ru/golden/issue_83.html
Валентин Берестов читает свои стихи: http://www.poesis.ru/fonoteka.html
Стихи, проза; статьи о Валентине Берестове на сайте “Дозор”
Статья Андрея Чернова о Берестове:
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/25n/n25n-s28.shtml
Статья Григория Кружкова о Берестове:http://exlibris.ng.ru/kafedra/2004-04-01/3_berestov.html
Наум Коржавин о Валентине Берестове
Интересный материал о Берестове:
http://www.lupa.ru/reconstruction.asp?IdSite=392081&IdItem=1341959&ItemName=Document&Query=%E2%E5%E6%EB%E8%E2%EE%F1%F2%FC&ItemURL=http://www.vitanova.ru/static/catalog/books/booksp59.html
На сайте “Авторская песня у Серго и Чижа”: стихи, ставшие текстами песен

Я НАДЕЮСЬ, ЧТО НЕОБЫЧНАЯ ФОРМА ЭТОГО ПОСТА НЕ ЕСТЬ НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ СООБЩЕСТВА. СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ.
Subscribe

  • Журналист и музыкант

    Ханнес Ростам / Hannes Råstam Шведский тележурналист и бас-гитарист. ( 27.07.1955 - 12.01.2012 ) Сегодня он больше известен как…

  • жаль, без вас, Быстрицкий...

    Есенин перепутал фамилию, но знакомство с еврейским мальчиком, прибывшим в Москву в поисках работы и славы, видимо, произвело на него впечатление. По…

  • БАШЛАЧЕВ Александр Николаевич

    Поэт и исполнитель "Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments